Агентство "Альма Трейд"

— Д-да. — Писклявым голосом ответил Джозеф. — Огонь, страдания, что я обрекаю себя...

— Когда?

Тэтчер замер.

— Что... когда?

— Когда начнутся эти муки? — Айдан развёл руками. — Вот в чём вопрос, мистер Тэтчер. Вам сказали «вечные муки», но не уточнили сроки. А я уточню. Ад переполнен. Вы представляете, сколько людей за последние два века продали душу? Миллионы, миллиарды! Очередь на вход длиннее, чем в приёмной у королевы. Ваша душонка хоть и хороша, но всё равно попадёт в общий поток, а это значит — десятилетия, а то и столетия ожидания. Пока вы ждёте своей очереди, ваша семья будет жить. Ваши дети вырастут. Ваша жена выздоровеет. Вы успеете увидеть внуков. Да, наше агентство гарантирует, что во время ожидания участи вы сможете в любое время дня и ночи увидеть своих родных. Пункт 8.4. — Айдан сам перевернул страницу контракта и ткнул пальцем в нужную строку. — Правда есть один нюанс: они не смогут видеть вас, но разве это не крошечная плата за их счастье?

Тэтчер молчал. Айдан видел, как в его глазах борются страх и надежда. Пора было добавить веса. Это было рискованно, но иначе переиграть Харрингтона было нельзя. Главное, чтоб у бедного Джозефа выдержало сердце.

Айдан едва заметно повёл плечом — и на долю секунды перестал быть человеком.

Свет в мастерской дрогнул. Из-под красных волос проступили тёмные рога, радужка глаз вспыхнула кровавым. На пальцах, лежащих на колене, выросли длинные, чёрные когти. А когда Айдан улыбнулся из-под верхней губы блеснули длинные клыки, слишком острые для человеческого рта.

Это длилось один удар сердца. Потом всё исчезло. Перед Тэтчером снова сидел безупречный джентльмен в тёмном жилете и рубашке с драгоценной брошью.

Но Джозеф видел. И теперь не мог отвести взгляд от Айдана.

— Вот кто я, мистер Тэтчер, — сказал Айдан низким голосом. — Я не прячусь за кафедрой и не читаю проповедей. Я прихожу и предлагаю. И я никогда не лгу. Всё, что я обещаю, — исполняется. Хороший дом, лучшее лечение, частная школа для детей. За это нужно платить, — он склонил голову на бок, — но разве это не справедливо?

Он сделал паузу, смотря на погружающийся в сумерки город. От его сырости хотелось залезть глубоко в котёл и не вылезать пару столетий. Нужно было надеть пиджак.

— Насчёт преподобного… вы ведь понимаете, что он получает? — Айдан откинул прядь волос за спину. — Приход, репутацию, щедрые пожертвования от тех, кто боится Ада. Он не рискует ничем. У него всё есть, и он пугает вас, работа у него такая. А я предлагаю вам выбор, настоящий, тот, который делают мужчины.

— Но... — Тэтчер сглотнул, не в силах оторвать взгляд от его глаз. — А если муки начнутся сразу? Преподобный Эдвард сказал...

— Харрингтон сказал, — перебил Айдан, — что вы получите богатства и тут же их лишитесь. Что вас обманут. Скажите, мистер Тэтчер, вы знаете хоть одного человека, который заключил сделку с «Альма Трейд» и остался ни с чем? Сколько вы отстояли в очереди, чтобы вас приняли? Почему думаете столько людей желают попасть к нам, а не к кому-то другому?

Тэтчер замялся.

— Но...

— Но Харрингтон сказал. — Айдан покачал головой. — Он говорит это всем. Потому что если вы подпишете, он потеряет прихожанина, человека, который обязательно купит свечку и крестик в лавке в сотый раз. А если не подпишете — это будет поводом для новой пафосной проповеди в воскресенье. Ему выгодно, чтобы вы страдали. Я же предлагаю вам выход. Уже завтра врач осмотрит вашу жену. Через неделю долги будут закрыты. Через месяц дети пойдут в школу.

Айдан поднялся, прекращая разговор и надевая плащ.

— Я не буду забирать вас здесь. Есть место, где вы любите бывать, пойдём туда. Собирайтесь.

Тэтчер смотрел на него, как кролик на удава.

— Откуда ты...

— Это имеет значение?

Джозеф поднялся и поковылял к своей куртке.

***

Ветер дул с моря, заполняя ноздри запахом соли и дыма. Айдан шёл впереди и не обмолвился ни единым словом, пока они не пришли к нужному месту — восточному пирсу.

Одинокая скамья, стоящая перед пирсом, заскрипела под весом Тэтчера. Тот, сгорбившись, уставился на тёмные волны.

Айдан сел рядом, в попытках увидеть то же, что разглядывал Джозеф. Но внутри демонического тела не всколыхнулось ничего, кроме желания поскорее вернуться в Ад. Они сидели молча минуты две. Джозеф начал дрожать — то ли от холода, то ли от страха.

— Это моё место, — промолвил он. — Я приходил сюда успокоиться. Смотрел на воду и думал: где-то там, за горизонтом, есть другая жизнь. Где мне не нужно считать пенни. Где жена здорова. Где дети смеются.

— Хорошее место, — согласился Айдан, мысленно считая секунды.

— Вы придёте за мной? — Тэтчер повернулся к нему. В глазах стояли слёзы. — Прямо сейчас?

— Я уже здесь, — мягко ответил Айдан. — Если будете сопротивляться, будет больно. Душа, которая держится за тело, рвётся, как мокрая ткань. Это неприятно.

— А если я не буду? — прошептал Тэтчер.

— Тогда всё пройдёт быстро. Вы просто закроете глаза и… всё. — Айдан помолчал. — Ваша семья получит всё, что я обещал. Я прослежу лично.

Здесь Айдан солгал. Лично он никогда не возвращался к семьям забранных душ. Обычно Несс просто кидала папку с отчётом ему на стол, и Айдану было достаточно предложения о том, что «сделка прошла успешно».

Тэтчер долго смотрел на воду. Потом закрыл глаза.

— Я устал, — сказал он. — Я так устал, мистер Флеминг.

— Знаю, — тихо ответил Айдан. — Все устают. Это нормально.

Он положил руку на плечо Джозефа. Тот вздрогнул, но не отстранился. Айдан закрыл глаза и позволил своей сущности подняться на поверхность.

Душа поддалась. Тихо, без сопротивления, как будто только и ждала разрешения уйти. Она поднялась из тела мужчины — тусклая, серая, уставшая, — и Айдан вытащил её длинным когтем, сжал, почувствовал её вес.

Джозеф обмяк на скамье. Голова упала на грудь. Лицо разгладилось, он выглядел почти умиротворённым.

Айдан посидел рядом ещё минуту, потом встал, поправил плащ и пошёл прочь, оставив тело на скамье.

Ещё одна единица в списке, ещё один человек, который не нашёл иного выхода.

Вернуться в Ад было приятно. Жар и духота мгновенно согрели Айдана. Он даже успевал на кофе.***

Несс стояла у окна, глядя колыхающиеся ветви вяза.

— Ты показал ему истинный облик, — она выдохнула дым из носа. — Зачем? Тебе нужно было только успокоить его и забрать душу.

Айдан достал из портсигара тонкую сигарету и поджёг её кончиком пальца. Это не доставляло ему никакого удовольствия, но табак в Аду был иным: при затяжке он проникал в глубь, словно сам этот мир заполнял тело. Иногда это помогало от усталости и напоминало о том, насколько они отличаются от людей. Те искали в куреве, как и в алкоголе одно: покой, свободу, а демоны сигаретами напоминание о том, что они принадлежат своему миру и иного исхода у них нет.

Ад проник слишком глубоко. Ад и есть ты.

— Да, он мог умереть, увидев мой облик, но этого не произошло. Ему нужна была честность, я её дал. Харрингтон — лицемер.

— Думаешь? — Несс поправила кулон, лежащий на груди. — Может быть он действительно верит, что готов спасти свою паству.

Айдан пожал плечами, скидывая пепел от сигареты в окно.

— Тогда ему нужно спасать тех, кто ещё только думает заключить контракт, а не тех, кто уже обречён.

Несс согласно кивнула.

— Мы могли бы с ним поработать.

Айдан вскинул бровь. Несс снова оглянулась, проверяя, не подслушивает ли их кто-то.

— У нас контрактов на месяцы вперёд, Айдан. — Она устало вздохнула. — Да, мы строим новые склады, наши филиалы открылись даже на восьмом круге, но это временная мера. Я даю нам год, может полтора в таком режиме. Потом… — Несс облокотилась на рейку окна и выглянула на улицу. — Будет война. Аду требуется расширение. И если Он не захочет этого делать, боясь гнева папаши, то нам всем придётся достать доспехи и вспомнить тёмные времена.

В Аду никогда не было войн. Было восстание на Небесах тысячи лет назад, когда Ада ещё не существовало. Несса говорила о том, что они вспомнят былое, но ни она, ни он, ни даже Грегор не участвовали в этой древней битве. Они не были готовы к этому. Никто не готов.

— Если мы будем шуметь, верхушки нас не пожалеют. Они и так на пределе. — Несса поджала губы. Айдан, кажется, впервые видел на лице демоницы страх. — Им будет достаточно пары легионов, чтобы почистить нас. Души будут уничтожены. Мы будем уничтожены.

Айдан представил белокрылых существ в золотых доспехах с копьями и мечами. Будет слишком много света, слишком много крови. По спине пробежал холодок.

— Возвращаясь к Харрингтону. — Несс вдруг из неоткуда достала папку и протянула Айдану.

Он раскрыл бумаги. Внутри лежало стандартное извещение о купле-продаже души.

30-ое августа, 1857 год.

Мишель Харрингтон, двадцать три года.

Желательная дата и место подписи контракта: Лондон. 15 сентября 1857 год.

Дочь преподобного Эдварда Харрингтона, пастора церкви Святого Михаила.

Душа будет передана в полное распоряжение Ада. Срок изъятия — до конца текущего месяца.

Айдан перечитал дважды. Извещение было подписано две недели назад.

— Дочь священника, — медленно произнёс он.

— Ты бы видел моё лицо, когда это передали, — усмехнулась Несс. — Дочка готова продать душу добровольно. Полный комплект документов. Всё чисто.

— За что?

— Хочешь встретиться с ней? — не дав ответа, спросила она.

Глаза Айдана загорелись красным. Он хотел, ещё как! Что это за искушённая душа такая? И это отпрыск Харрингтона? Служители церкви и их дети попадали в райские сады без очереди, если те, конечно, во время жизни никого не убили или не изнасиловали на священном алтаре. Неужели преподобный настолько был занят службами, что не уследил за дочерью? Что она попросила взамен?

В Лондоне церковь всё ещё имела вес, несмотря на популяризацию продажи душ. Айдан часто выполнял задания в столице, но осенью там начинался сезон дождей и ему совсем не хотелось мочиться в этом городе.

— Будешь брать? Я специально попросила распределить её к нам, но забыла о времени года наверху. Подобраться к Харрингтону, заключить пару сделок… Может, Патрик из сорок пятого отдела подойдёт, у него тоже смазливое личико.

— У меня не смазливое личико, — огрызнулся Айдан, сильнее сжимая папку в руках. — И я беру это дело.

— А что будешь делать с дождём?

— Продам душу, чтобы надо мной всегда светило солнце. — Айдан усмехнулся, а Несс закатила глаза. Потом ответил серьёзно: — Куплю себе зонт.