Гой

Посвящение Читателю

"Я список кораблей прочел до середины"

Осип Мандельштам

Писать роман – сизифов труд,

его читатели умрут –

и миротворцы, и раввины –

но если заглянуть вперед,

его прочтет до половины

тот, кто нам в этом не соврет –

он царь, он трутень среди пчел,

а то б и до конца прочел.

Часть первая

ХРАНИТЕЛЬ

1.

О, Боже, Боже, кто еще помнит про «Рика и Морти»? Я не только о них совсем недавно впервые услышал, но и всех двадцати девяти томов историка Владимира Соловьева, труды которого глубоко почитаю, никогда вместе не видал. В давнюю пору в Южно-Пальмирском, тогда еще государственном, а не национальном, как ныне, университете, я одновременно учил три иностранных языка, из которых один древний, но так ни одного и не выучил. Современный иврит я в ужасе одолел года за четыре, сутками напролет работая сторожем на незаконных с точки зрения международного права стройках сионизма в ожидании допуска к экзаменам в гражданско-религиозный педагогический колледж, но Тору по сей день читаю только по-русски. Несколько томов то ли вавилонского, то ли другого изготовления Талмуда я только видел, но ни разу к ним даже не приближался, стоя от них на почтительном расстоянии, естественно, на коленях. Пишу с ошибками на любом языке – вот что значит быть глубинным инородцем.

Да, я все еще славянин, хотя более тридцати лет живу в Израиле на правах члена семьи еврея, в моем случае – еврейки. А вот папа мой – бывший славянин и похоронен на еврейском кладбище неподалеку от одного из президентов Израиля, его сына и несчастного Владика Ц., растерзанного горячими палестинскими патриотами в качестве солдата незаконного с их точки зрения сионистского образования на Земле Израиля, которую они считают своей.

Впрочем, о Владике Ц. как-нибудь потом, а пока о моем папе, который принял иудаизм еще в Советской Украине, будучи генералом милиции в отставке. Служба его проходила в украинском городе Южная Пальмира, известном в бывшей Российской империи как ее главный торговый центр в крайне северном Средиземноморье, а заодно и как центр еврейской маргинальной культуры, которая никакой другой и не могла быть после полной и окончательной победы христианства в Европе, что произошло за сотни лет до появления России на политической карте мира.

Так вот о Южной Пальмире. Прежде всего это мой родной город и город моих славянских предков, поселившихся здесь еще до его основания. Это свято место, правда, совсем уж пусто не было, по той простой причине, что на нем жил и не исключено, что процветал, турецкий город-порт, в завоевании и стирании с лица земли которого самое активное участие в качестве старшего солдата русской императорской армии принял мой прямой предок Авраамий Карась. Да – Авраамий, потому что имя – это ничуть не менее древнееврейское, то есть истинно православное, чем, например, Иоанн.

События, связанные с завоеванием и стиранием турецкого города с лица земли, известны в русской истории под именем «освобождения исконно славянских земель». Впрочем, не исключено, что и ныне несуществующий город появился в турецкой истории при таких же обстоятельствах.

Как бы то ни было, новоявленная в Российской империи Южная Пальмира зажила своей жизнью. И быть бы ей очередным заурядным городом русской славы, если бы после изгнания турок не задержали тут русские военные власти шестерых евреев-ремесленников, коренных жителей бывшего турецкого города-порта.

– Зачем ты это сделал? – через десять лет строго спросила государыня-императрица всероссийская первого генерал-коменданта города.

– Помилуй, матушка, – с видом величайшего изумления отвечал вельможа, – кто-то же должен был в этой Тмутаракани латать обмундирование, чинить сапоги, ремонтировать военную технику, доставать пропитание и нанимать строительных рабочих. Интенданты твои, сама знаешь, воры да волокитчики, так что, если бы не эти христопродавцы, город бы и до сих пор был бы только на бумаге, а так гляди, уже и корабли заморские принимает.

– И откатами не обидели, – понимающе перевернула эту страницу истории города государыня и вскорости умерла, а город остался.

2.

Шестеро евреев посреди образовавшегося в этих местах славянского мира, конечно же, вызывали к себе его пристальный, причем не только чисто академический интерес. Кто-то искал истину, кто-то хотел пополнить свои познания, кто-то вынашивал меркантильные планы, видя, как эти, еще вчера практически погорельцы, начали стремительно богатеть. Что касается правительства империи, то оно, как ему и положено, соединяло в себе интересы всех своих подданных, то есть хотело узнать, кто такие евреи на самом деле, и заодно было не прочь их ограбить при случае, кем бы они на самом деле ни были.

Однажды стали непригодными для ходьбы, а не то, что для полноценного участия в строевой подготовке, и сапоги Авраамия Карася.

– Исаак Моисеевич, – спросил он в ожидании починки у сапожника, – как же вы так быстро выучили русский?

– Дело привычки, молодой человек. Мы, евреи, разговариваем практически на всех языках, кроме иврита. На иврите нам нельзя разговаривать, потому что это святой язык. Ну, о чем бы мы сейчас с вами разговаривали на святом языке? О видах на урожай? О моральном облике вашего унтера? Вы уверены, что святой язык существует для этого?

– А на каком же языке древние евреи говорили о видах на урожай?

– Это хороший вопрос, молодой человек. Чтоб вы себе не морочили голову, я отвечу: считайте, что таки на арамейском.

– Значит, иврит и тогда уже был мертвым языком?

– Считайте, что мертвым, но я же вам уже говорил – святым. Впрочем, вы почти правы, в известном смысле это практически одно и то же.

– А скажите, Исаак Моисеевич, Христа обязательно надо было распинать?

– Я вас понял, молодой человек. Какую вы хотите скидку? У вас, славян это называется «откат», а у нас евреев «налог за распятие», хотя Христа распяли арийцы.

– Арабы, что ли?

– Темный ты человек, Аврамий, воевать тебя научили, а всему остальному не захотели… А вот и товарищ поручик.

– Какой я тебе товарищ, – возмутился поручик Свистунов.

– Вы правы, – согласился сапожник. – До этого еще не дошло. А придет время – и генералы станут называться товарищами генералами. Например, потомок этого старшего солдата станет товарищем генералом, а ваш потомок, ваше благородие, врагом народа из еврейских бухгалтеров.

– Абсолютно спятил старик, – констатировал поручик Свистунов. – Карась, ты уверен, что он сумеет починить сапоги? Учти, деньги казенные.

– Уже починил, – сообщил сапожник.

На улице раздались выстрелы.

– Турки, что ли, в атаку пошли? Откуда бы им взяться? – глядя на Карася, спросил Свистунов.

– Нет, – спокойно сказал сапожник. – Это еврейский погром. Может быть, спросите, откуда взяться погромщикам? А как же им не взяться, если сотни лет в христианской Европе ведется черный антиеврейский пиар? Да что там Европа? Вы «Слово о Законе и благодати» митрополита Киевского Иллариона читали? Начало ХI века, еще домонгольская Русь, а уже чистый призыв к еврейским погромам при соответствующем прочтении.

– В ружье! – скомандовал поручик Свистунов. – За мной! Впрочем, нет. Остаться здесь! И пусть хоть один волос упадет с головы этого еврея.

– Слушаюсь, ваше благородие, – отчеканил старший солдат Авраамий Карась. – Считайте, что уже не упал.

3.

Главным историческим результатом первого еврейского погрома в истории нового города стало то, что еврейское кладбище появилось в нем раньше славянского. Шестая часть городских евреев, то есть один из них, была уничтожена. Пятеро местных и еще десять срочно прибывших из Варшавы его хоронили. Похороны охраняла полурота пехоты под командой поручика Свистунова.

– Идите домой, – сказал по окончании обряда сапожнику Исааку Моисеевичу поручик Свистунов, – и ждите меня в гости. У меня появились к вам вопросы, я бы сказал, экзистенциального порядка. Вот вам старший солдат Карась для сопровождения, уже доблестно себя проявивший при спасении вашей жизни.

– Какого порядка вопросы у него ко мне появились? – спросил сапожник у старшего солдата.

– Не могу знать ваше еврейское достоинство, – отвечал старший солдат, впервые в своей жизни увидевший раввина при исполнении им своих служебно-ритуальных обязанностей. – Какие у вас попы, однако. Что они с Христом не поделили, никак понять не могу.

– Ты вот что, братец, приготовь-ка нам с поручиком кофе, у меня тут после турок немного осталось. Да и себя не забудь. Бери за так, сколько совесть позволит и помни, что я свою жизнь, которую ты спас, ценю достаточно высоко. Бери сразу мешок, если хочешь. Но как же ты его хранить будешь? Давай лучше приходи ко мне, когда вдумается, и угощайся от всей души… Как же это он сказал? Экзистенциальный порядок? Эх, видимо, ему и до майора не дослужиться с такими умонастроениями. Помрет, скорее всего, у себя в имении в довольно еще молодые годы от передозировки кофе, если еще раньше не убьют его на дуэли, а то и сам на себя руки наложит. Видимо, точно еще не решено, а то бы я, наверное, уже видел. Или, может быть, слышал.

Что такое кофе, русские солдаты уже хорошо знали. Торговля этим продуктом стала одним из первых еврейских бизнесов в новом городе. Она же стала одной из главных причин погрома, хотя большинство из арестованных погромщиков не без успеха утверждали на следствии, что двигала ими исключительно любовь ко Христу. Те же, кто ссылались на чувство абстрактной справедливости, оказались гораздо менее любезны следствию и суду, в результате чего получили реальные каторжные сроки.

Поручик не сразу начал разговор по существу. Сначала он похвалил кофе. Потом поругал снабжение армии и лишь после этого несколько издалека начал:

– Вы тут давеча говорили, будто генералы станут называться «товарищи генералы». Что за глупость такая? Ведь вижу, что не глупость. А что тогда? Вы, часом, не маг?

– Молодой человек, – отодвинув чашечку кофе, сказал сапожник, – не делайте из меня Спинозу. Этот его пантеистический мистицизм вещь не такая уж и глупая, но если вы думаете, что я туда-сюда путешествую по субстанции, помогая Богу познавать самого себя, то вы сильно заблуждаетесь. Ничего такого Бог пока что мне не поручал, и я очень надеюсь, что и никогда не поручит, потому что ваш Спиноза тоже не Бог.

– А что же тогда?

– Я всего лишь пророк, – отвечал сапожник. – Что-то я вижу, что-то слышу, а чего-то не вижу и не слышу. Вот товарищей генералов, например, вижу и слышу.

– Какие они? – спросил Свистунов.

– Что вам сказать, молодой человек? Вам бы они не понравились. Но вы их и не увидите.

– И все-таки я не понимаю, как это генерал может быть товарищем? Отцом солдатам, еще куда ни шло, или, скажем, слугой царю…

– Да вы просто поэт, молодой человек.

Поручик Свистунов действительно сочинял стихи. Они приходили к нему строчками, словно посланные кем-то, и бросали вызов, мол, попробуй теперь придумать окончание или начало, чтобы тебе самому стало понятно, из какого целого вырваны эти строчки.

– Это не я поэт, – почему-то счел себя обязанным попытаться объяснить Свистунов. – Это как бы кто-то поэт. Или был поэтом. И еще не сочиненные человеком стихи уже существуют в готовом виде, а дело человека заключается в том, чтобы восстановить их законченный вид, как реставратор может по осколку восстановить вид некогда существовавшего кувшина. Вы понимаете?

– Еще как понимаю! – воскликнул сапожник.

– А я вот не понимаю, как евреи в Варшаве узнали, что тут у нас в Южной Пальмире умер еврей. Ведь никакая весть еще не могла отсюда докатиться туда. Весть о том, что тут был погром, возможно, уже дошла до Киева, но это меньше, чем полпути до Варшавы, а мы, то есть вы, уже похоронили этого злосчастного еврея. Как такое возможно?

– В этом деле важно, что возможно, в чем вы сами убедились. А вот как такое возможно? Ну, на то и существует физика, чтобы отвечать на такие вопросы. Но кто из нас физик? Я пророк и сапожник, а вы поэт и поручик. Вы же сами только что сказали, что не знаете, откуда берутся стихи. Кстати, не могли бы прочитать последнее из сочиненного вами на сегодняшний день?

Поручика эта просьба смутила. Он покраснел и опустил глаза.

– Любопытный, однако, феномен, – чтобы преодолеть неловкость, продолжил сапожник. – Вы встречали когда-нибудь пророка, который бы стеснялся пророчествовать? Ну, например, опускал глаза, как девица, жеманничал и чуть ли не вилял задом, полагая, что таким образом проявляет свою душевную невинность? Почему же поэты, иные до самой старости, ведут себя именно так? Никогда этого не понимал. Так вы будете читать или нет?

– Буду! – решился поручик Свистунов и будто выдохнул:

– Да хоть весь мир в огне гори,

Но из окошка выгляни –

У римлян гунны – дикари,

А у евреев – римляне.

Поручик стоял, снова потупив взор, а ребе сапожник не торопился выносить приговор. Наконец, сказал:

– Я так и знал, что вы затерявшаяся еврейская душа. Не волнуйтесь, так бывает. Скорее всего, ваша душа еще отыщется. Ну, допустим, не прямо сейчас. Вот вам две половины некогда целого кольца. Одну отдайте старшему солдату Авраамию Карасю. И пусть они хранятся у каждого из вас.

– Это еще зачем?

– Вы хотите, чтобы я сказал: «Так надо»? Хорошо: так надо. И вот еще что, когда-нибудь Южную Пальмиру захватят румыны.

– Кто-кто?

– Но и это еще не все. Славяне будут этому только рады.

4.

Немецко-румынские войска под командованием генерал-лейтенанта Николае Чуперка уже почти месяц безуспешно атаковали Южную Пальмиру. Это не могло не бесить кондукэтора Румынии маршала Йона Антонеску. В начале сентября 1941 года он вызвал генерала в Бухарест, где устроил ему форменный разнос, буквально как школяру.

– Вы имеете представление, за что мы воюем, генерал? – спросил маршал.

– Так точно, мой кондукэторе! – отчеканил Николае Чуперка.

– А я в этом уже сомневаюсь, потому что, если бы и в самом деле имели представление, Южная Пальмира уже была бы взята.

– Мы ведем священную войну за национальное воссоединение, – попытался отвести от себя обвинение в недостатках собственной военно-политической подготовки генерал.

Вождь Румынии посмотрел на него исподлобья и неожиданно смягчился:

– Присядьте, генерал. Присели? Так вот, вы мне фуфло не задвигайте, скажу я вам грубо, по-нашему, по-фашистски. Вы ведь настоящий фашист, генерал?

– Пока что я только настоящий румын, мой кондукэторе.

– Этого уже мало, генерал. Сколько безоружных евреев в день может уничтожить настоящий румын? Ну двух, ну трех, ну пятерых при очень уж хорошем погроме. А может – и ни одного, даже и при хорошем, верно? Сколько, например, евреев уничтожили лично вы во время кишиневского погрома?

– Ни одного.

– Ну вот видите, генерал. Мне многое о вас известно. И к тому же – не только мне. Понимая всю бесполезность своей затеи, все же хочу кое-что вам рассказать. Устраивайтесь поудобнее. Ах да, вы, я вижу, уже устроились. Спасибо, долго уговаривать не пришлось.

Разговор вышел по-генеральски задушевным. Так бывает, когда генералам хочется наедине друг с другом почувствовать себя курсантами, когда груз знаний еще не мешал им легко и непредвзято приобретать их.

Николае Чуперка шел по предвечернему Бухаресту, пребывая под впечатлением встречи с вождем всех румын. Но и здесь, в Старом городе, вряд ли уже можно было наслаждаться миром, даже если только что прибыл с фронта военных действий. Среди классических и модерновых зданий этого Парижа всего Востока, но в отличие от самого Парижа все еще королевского, а главное – независимого, разместились столики кафе, за которыми уже начали устраиваться пока еще немногочисленные посетители. По каким приметам можно было узнать, что страна воюет, неся все большие и большие потери?

Так ведь ни по каким.

Полгода назад генерал провел месяц в Париже, будучи откомандирован туда Генштабом на курсы повышения оккультных знаний. Там он узнал, что война ведется в космическом пространстве некими демоническими силами, а здесь, на Земле, действуют только эманации высших сил.

– Я уже читал это в детстве в Илиаде и Махабхарате, – имел неосторожность заявить генерал какому-то старому хрену с прической романтического поэта начала ХIХ века, но в форме СС, и был тут же отчислен с курсов за полным отсутствием способностей ко всем видам магии, но выговор за него получил маршал Антонеску.

Генерал обрадовался возможности пару дней, пока оформлялись документы, погулять по любимому с молодых лет Парижу. Он приготовился к печальной встрече с ныне порабощенным оккупантами городом, но, к своему удивлению, встретился все с тем же своенравным, словно дышащим воздухом свободы городом. Лишь изредка в толпе мелькала немецкая офицерская фуражка. Никаких патрулей зловещих оккупантов, облав и гильотин, а не виселиц на площадях ради политкорректного уважения к национальным традициям.

«Как же так вышло, что мы, представители романской генетики и культуры, добровольно оказались в союзе с этим бесноватым германским идолом? Что произошло с легким французским умом, всегда потешавшимся над немецкой маловразумительной неуклюжестью суждений? Ведь не военный гений фюрера так просто завоевал Францию. Вон Англия совершенно не готова к войне, а какой, однако, дает отпор. Выходит, что Франция попросту поддалась Гитлеру, потому что сама хотела быть с ним в союзе. Нашла нехитрый французский способ перейти на сторону чудовища, будто оно ее вынудило к сожительству. Во всяком случае, в дальновидности ей не откажешь. Мало ли, а вдруг все-таки какой-нибудь заколдованный английский меч покончит с чудовищем», – думал генерал.

В том, что Гитлер – исчадие ада, генерал Николае Чуперка не сомневался. Выходит, в чем-то правы эти чертовы оккультисты в эсэсовских мундирах.

Генерал рад был тому, что вернется на фронт только для того, чтобы сдать дела. Он действительно не понимал, почему Южная Пальмира, население которой в целом устало от большевицкого ига не меньше, чем все, кто под ним оказался, так упорно сопротивляется, причем довольно малыми военными силами. Красная армия оставляет город за городом, только подбирать успевай, а тут вцепилась в клочок пригородной степи и таки ни шагу назад, причем без всяких заградительных отрядов. Неужели это как-то связано с тем, что треть населения города евреи? Но ведь и в Киеве полно евреев, а его взяли практически без единого выстрела.

Бульвары вечернего Бухареста быстро заполнялись людьми, и генерал поспешил занять место за столиком знакомого кафе, хозяином которого еще недавно был еврей. В кафе от смены хозяйствующего субъекта словно ничего не переменилось.

– А зачем что-то менять? – легко прочитав мысли генерала, шепотом спросил бросившийся его обслужить новый хозяин кафе. – Вот вернется настоящий хозяин и отблагодарит меня. Пусть все будет, как должно быть, то есть как в Евангелии Господа нашего Иисуса Христа.

– Вы что, раб этого еврея? – поинтересовался генерал. – Да и в Евангелии было несколько не так. А самое главное, еще неизвестно, кто вернется. В одном вы правы: возвращение старого еврея было бы нехудшим вариантом.

Генерал не сразу понял, что произнес очевидную по нынешним временам крамолу. Новый хозяин кафе смотрел на него как заговорщик на заговорщика. И генерал вдруг ясно ощутил, что еще многие десятилетия граждане Румынии будут смотреть друг на друга как заговорщики смотрят на заговорщиков. «Неужели Гитлер действительно победит? – подумал генерал. – А что же тогда будет с Англией?». Вообразить себе поражения Англии он не мог.

Но почему? Что мешало?

– Вот мы с вами православные христиане, – сказал он хозяину кафе. – И что это значит? Вот что мы сейчас с вами должны делать в этой связи?

– А что тут поделаешь, – ответил хозяин. – Как вы думаете, возьмем мы Южную Пальмиру?

– А как же, – не задумываясь, пообещал генерал. – Непременно, возьмем. Но уже без меня. Планируете расширять бизнес как верный и рачительный раб? Вижу, вы всерьез увлекаетесь Евангелием. Спасибо за мамалыгу.

5.

И как не прекрасен Бухарест, а Париж как был более продвинутым, так и остался, ибо обошелся без еврейских погромов. И года не прошло, как серия еврейских погромов потрясла Бухарест. Власть короля зашаталась. Ведь это очевидно, что начинают с евреев, а заканчивают королями. И армия, чтобы спасти короля, вступилась за евреев, не побоявшись жестоко расправиться с погромщиками, за которыми стоял, как это было очевидно всем, сам Гитлер. Партия погромщиков была запрещена, и Румыния, запретившая задолго до этих событий сталинскую коммунистическую партию, оказалась в эти судьбоносные для себя часы в безнадежном геополитическом положении. И надо отдать должное маршалу Антонеску, взявшему на себя все риски ответственности перед историей своей родины. Фактически он отстранил от власти короля, по факту исполнив ровно то, чего запрещенная им партия погромщиков и добивалась.

– Ваше величество, – сказал он королю, – вы же понимаете, что было бы с вами и вашей семьей, если бы от власти вас отстранили погромщики, а не честные и порядочные люди. Уж им бы было, что вам справедливо предъявить, стоит только вспомнить вашу любовную связь с Еленой Вольф, дочерью аптекаря-еврея, я уж не говорю о коррупции.

– Разве плохой был аптекарь? Сейчас в стране стало лучше с лекарствами? А на Елене я собираюсь жениться. Но дело сейчас не в этом, и не я о ней заговорил. Но если вы хотите знать ее мнение, она видит выход из ситуации в примирении с Россией.

– Известное дело – еврейка. Чувствую, что она еще принесет нам ваших потомков, которые будут до скончания времен претендовать на трон Румынии. Спасибо вам за возможных будущих королей еврейского происхождения.

– Все европейские короли еврейского происхождения, и не делайте вид, маршал, что вам это неизвестно.

– И ваш родственник Николай, расстрелянный большевиками?

– Ровно в той степени, в которой он мой родственник. Только мы, румынские короли, Гогенцоллерны-Зигмарингены, а они, русские цари – Гольштейн-Готторп-Романовы.

– Кошмар какой-то, – сказал Антонеску. – Спасибо еще, что Романовы. Однако, как не понять Гитлера, который люто ненавидит королей… Ваше величество, раз уж вы все равно неформально отстранены от власти, позвольте узнать, а что действительно существует всемирный еврейско-королевский заговор?

– Вот прямо так я взял, и все вам выложил.

Король, жестом предложив маршалу оставаться в кресле для гостей, сам встал из-з стола и, сложив руки за спиной, принялся расхаживать по кабинету. Наконец остановился перед Антонеску и закончил встречу словами:

– Думаю, что Гитлер вас поймет и простит.

Антонеску только ухмыльнулся в ответ.

Эта ухмылка окончательно его лишила милостей короля, в которых, как ему представлялось, он уже больше и не нуждался.

Гитлер действительно даже и не думал прощать маршала, потому что ни в чем и не обвинял. Это королю было невдомек, что в погромщиках старого образца немецкий фюрер давно уже не нуждается. В самом деле, сколько евреев можно уничтожить путем погромов? Депортировать всех, конечно, можно, например, в районы развитии до тех пор, пока они их не разовьют, но и это уже вчерашний день.

Маршал Атонеску на встрече с Гитлером взял на себя решение задачи окончательного решения еврейского вопроса в Румынии и на землях, которые она завоюет в процессе освобождения исконных румынских земель. И вот дело затягивается из-за досадного недоразумения с Южной Пальмирой, которая и не думает почетно на благо себе сдаваться, но, напротив, во вред себе упорно сопротивляется, нанося доблестным румынским войскам такие потери, что впору задаться вопросом, а нужна ли Румынии эта война.

В бытность свою командующим армией Николае Чуперка несколько раз проводил расширенные совещания перебежчиков, предателей и других доброжелателей Румынии, сумевших, проявив мужество, смекалку и героизм, бежать из осажденного города и добраться до расположения румынских вооруженных сил с целью оказать им всяческое содействие в захвате Южной Пальмиры. Тут были и некогда заслуженные черносотенцы, беззаветные участники дореволюционных еврейских погромов, и бывшие пламенные большевики, пострадавшие от партийных чисток, и просто добропорядочные обыватели, которых достало большевитское иго вместе с еврейским засильем.

Все они утверждали, что население города, кроме еврейского элемента, с огромным энтузиазмом встретит освобождение города от чекистской власти.

– Но где же ваша подрывная деятельность? – недоуменно спрашивал генерал и не получал ответа.

– Что является духовным стержнем обороны – большевистский фанатизм, русский имперский патриотизм, еврейский национализм? – перечислял он и опять ответа не получал. Зато нередко в процессе обсуждения такого рода вопросов в зале заседания начинались такие распри между участниками этих тайных встреч, что дело доходило до драк.