Бывшие. ( Не) желанная жена

Глава 20

Через минуту меня догнал Мага. Шёл молча, но я кожей чувствовал его тяжёлый, вопросительный взгляд.

— Спрашивай уже, — буркнул я, не оборачиваясь.

— Слушай, — он поравнялся со мной и заглянул в лицо. — Что это сейчас было? О чём вы там с этим… Исламом?

— Неважно.

— Кам, я не идиот, — его голос стал жёстче. — Я отлично вижу твои взгляды. Вижу, как ты бесишься, когда они вместе. Но знаешь что? Ты поздновато очнулся, друг. Она была твоей женой. Твоей! А ты, как последний придурок, променял её на эту… на Венеру.

— Я же просил не упоминать это имя! — рявкнул я, останавливаясь.

— Да плевать я хотел на твои просьбы! — Мага тоже остановился иразвернул меня к себе. — Вечно ты ведёшь себя как эгоистичный ребёнок! До тебя доходит только тогда, когда уже поздно. Тебе потребовалось пять лет, чтобы разглядеть собственную жену! ПЯТЬ ЛЕТ, Камал! Сам от неё отказался, сам радовался, когда она ушла, а теперь, когда она единственная, кто вытаскивает нашу компанию из дерьма, ты начинаешь эти свои… телячьи нежности!

Я молчал, чувствуя, как каждое его слово вбивает гвоздь в крышку моего собственного гроба.

— Если твой отец узнает, что творится у тебя в голове, он тебя прибьёт, — уже тише добавил Мага.

— Он бы обрадовался, — усмехнулся я горько.

— Не обрадовался бы! — отрезал Мага. — Он считает Сумаю дочерью. И то, как вы расстались, его до сих пор задевает. В первую очередь он думает о ней. О том, что ей пришлось пережить из-за развода. Ты хоть знаешь, какие слухи ходили?

Я замер.

— Какие ещё слухи?

Мага тяжело вздохнул, провёл рукой по лицу.

— Когда вы развелись, все решили, что это ты её бросил. Что она бесплодна, не смогла родить тебе ребёнка, и ты вышвырнул её на улицу. Она пострадавшая сторона, Кам. Ты уехал, спокойно вернулся к своей Венере, а она осталась здесь. Твои родители ходили и затыкали всем рты, говорили, что её вины ни в чём нет, но люди же видят только то, что хотят видеть.

— Но она и не виновата ни в чём! — вырвалось у меня. — Это я был…

— А ты хоть раз публично это сказал? — перебил Мага. — Хоть раз встал и заявил, что развод — твоя инициатива, что она тут ни при чём? Нет! Ты молча уехал и обрадовался свободе. Забыл, что для наших женщин развод — это клеймо позора? На всю жизнь!

Он положил руку мне на плечо и сжал.

— Кам, я не могу запретить тебе что-то чувствовать. Но ради бога, подумай, прежде чем лезть к ней со своим запоздалым интересом. Ты не замечаешь, а она каждый день слышит шёпот за спиной. «Вон та, которую муж бросил», «бесплодная», «не смогла удержать». Она терпит это молча, потому что работает здесь, спасает компанию. Для неё это не просто работа — это возможность доказать, что она чего-то стоит, несмотря на все эти грязные сплетни. А ты со своими… «подвезу» и «как дела» только усложняешь ей жизнь.

Мага ушёл, а я остался стоять в пустом коридоре, оглушённый, раздавленный.

Слова друга открыли мне глаза на то, о чём я никогда даже не задумывался. Я ни разу не спросил себя, что чувствовала она. Ни разу не подумал, что развод для женщины в нашем обществе — это не просто свобода, а позор, который преследует годами. Я был так занят собой, своим освобождением, своей дурацкой Венерой, что забыл о самом главном — о человеке, которого сделал несчастным.

Я самый настоящий идиот. Хуже. Я чудовище, которое даже не заметило, как ранило другого.

В груди жгло. Жгло стыдом, злостью на себя и тем новым, опасным чувством, которое, несмотря ни на что, не желало угасать. Но теперь к этому примешивалось другое, ещё более острое — желание защитить. Оградить от всех этих грязных шепотков. Доказать, что она не заслужила ни единого косого взгляда.

Я не знал, как это сделать. Не знал, имею ли я на это право. Но знал одно: просто смотреть и молчать, как раньше, я больше не буду. И чтобы доказать это надо сначала разобраться со всеми этими слухами. Нельзя, чтобы Сумаю винила во всем, когда полностью вся вина лежит на мне. Вот только… как? Каким способом мне это сделать?

________________

Моя

"Предатель. Возвращение блудного отца"

https://litnet.com/shrt/r69x

Девять лет назад он сказал: «Твой отец прав. Ты — сентиментальная дура. Выходи за Расима и забудь меня». Его слова стали моим проклятием и моим топливом.

А теперь он здесь. Стоит передо мной, дыша тем же воздухом, что и мой ребёнок.

— Это мой сын. Я это знаю.

— Твой? — Улыбаюсь, но внутри лишь холод. — Твой сын остался бы в той дешёвой съёмной квартире, о которой ты говорил с таким отвращением. Мать твоего сына мыла бы полы в «продуктовом», как ты и предсказывал. У тебя нет сына. Ты отказался от него, даже не зная о нём. «Детские фантазии» — помнишь?

— Я не ожидал таких последствий!

— Мне плевать, — насколько можно холодно говорю ему. — Ты опоздал. На девять лет. Ты вернулся не за «своим». Ты пришёл отобрать моё. Но ты не получишь ничего.

Он думает, что перед ним та же сентиментальная дура. Не понимает, что стоит перед стеной. Я не позволю ему разрушить тот мир, который создала ценой всего.

Глава 21

Сумая

Бросив сумку на диван, устало села. Голова болит. Тело болит. Все-все болит. Но надо работать. Чем быстрее все сделаю, тем быстрее освобожусь и уйду из компании. Уйду подальше от Камала. Иногда начинаю жалеть, что вообще решила вернуться. Жалею, что послушалась тетю.

Чем больше вижу его, говорю с ним, тем сильнее тянет к нему. Но я также знаю, что это невозможно. Для Камала я лишь обуза и неприятность из прошлого, что сейчас маячит перед глазами. Он явно не хотел, чтобы именно я была тем кто помог бы им со спасением компании, но у него нет выбора. Его вечно недовольный взгляд, что преследует меня целыми днями дает мне все понять.

Исламу кажется будто тот ревнует, но на самом же деле, Камал просто злиться из-за моего присутствия. И эти его предложения подвезти и все остальное уверена дело рук

его отца. Дядя наверное попросил его быть вежливым и не показывать мне свое недовольство.

Я вечно доставляю ему неудобства. С самого детства хожу за ним хвостиком, а он только закатывал глаза и уходил. Я для него всегда была лишь мышкой, которую не хочется замечать. Но я всегда присутствовала в его жизни как тень. Был рада делать за него домашнюю работу. Передавала через Магу разные сладости. В ответ же ничего.

Когда нас поженили я так надеялась что хотя бы в браке он меня заметит, но ошиблась. Я никогда не была ему интересна. Никогда не была нужна. И никогда не буду… У меня никогда не было шанса и никогда не будет. Потому не надеемся и не позволяем себе даже думать об этом.

Камал для меня недосягаем. И всегда будет так.

После ужина сидела в съёмной квартире, обхватив колени руками и уставившись в одну точку на стене. Перед глазами всё ещё стоял Камал с его дурацким выражением «Давай я отвезу тебя домой». Чёрт бы его побрал!

— Ну и зачем ты себе голову морочишь? — раздался насмешливый голос из коридора.

Я вздрогнула и обернулась. Ислам стоял в проёме, прислонившись плечом к косяку, и жевал яблоко. В своей привычной манере — как будто весь мир — его личная сцена.

— Ты как сюда попал? — нахмурилась я.

— Ключи ты мне дала, забыла? На всякий случай, — он хрустнул яблоком и вошёл, плюхаясь на диван рядом. — И не надо на меня смотреть как на врага народа. Я волновался. Ты ушла с работы с таким лицом, будто на войну собралась.

— Всё нормально, — буркнула я, отворачиваясь к окну.

— Ага, расскажи это кому-нибудь другому. — Он доел яблоко, ловко отправил огрызок в мусорку и повернулся ко мне. — Опять о своем ненаглядном думаешь?

— Ислам, — устало вздохнула я, — не начинай.

— А чего не начинать? Я же вижу, как он на тебя смотрит. Как голодный пёс на кость. Только вот кость эта уже не его, и вообще она ему не принадлежала никогда.

Я молчала. Слова двоюродного брата, как всегда, попадали в цель, но слушать их было больно.

— Сумо, — он вдруг стал серьёзным, подвинулся ближе и взял меня за руку. — Ты что, правда думаешь, что он изменился? Что он вдруг прозрел и понял, какая ты на самом деле?

— Я ничего не думаю, — тихо ответила я. — Я просто хочу закончить эту работу и уйти. Спокойно. Без драм.

— А он тебе не даст. — Ислам покачал головой. — Я таких типов знаю. Он сейчас включит режим «добиваюсь любой ценой». И будет ходить вокруг тебя кругами, делать жалостливые глаза, пытаться завоевать.

— Пусть пытается, — усмехнулась я. — Мне не впервой отбиваться от назойливых мужиков.

— От назойливых — да. А от бывшего мужа, который вдруг осознал, какую дурость совершил? Которого ты любишь? Это другой уровень, Сумо. — Он сжал мою руку. — Только не вздумай поддаваться. Ты столько лет строила себя заново. Ради чего? Чтобы он сейчас пришёл и всё разрушил?

Я посмотрела на него. В его глазах была такая искренняя тревога, что у меня защипало в носу.

— Не переживай, — я улыбнулась, погладив его по руке. — Я слишком хорошо помню, что такое быть с ним. Помню его взгляд, когда он сказал мне, что я для него — пустое место. Помню, как он приезжал на праздники и смотрел сквозь меня. Помню его голос, когда он говорил по телефону с Венерой. Я ничего не забыла, Ис.

— Тогда почему ты выглядишь так, будто его слова тебя задели? — тихо спросил он.

Я отвела взгляд. Потому что они задели. Потому что, вопреки всему, во мне ещё жила та маленькая девочка, которая мечтала, что однажды он посмотрит на неё по-настоящему. И теперь, когда это случилось… это было слишком поздно. И слишком больно.

— Потому что я человек, — наконец сказала я. — Но это не значит, что я поведусь.

Ислам вздохнул, притянул меня к себе и обнял. По-родному, крепко, как в детстве, когда мы прятались от взрослых на чердаке бабушкиного дома.

— Знаешь, что мне больше всего нравится в тебе, куколка? — спросил он в мои волосы.

— Что?

— Ты всегда знаешь, чего хочешь. И всегда идёшь до конца. Этот придурок даже не представляет, от чего отказался пять лет назад. Но я рад, что отказался. Потому что иначе ты не стала бы той, кто ты есть сейчас. И не была бы здесь, со мной.

Я рассмеялась сквозь слёзы.

— Ты ужасный собственник, знаешь?

— Знаю, — он чмокнул меня в макушку. — Но я твой брат. Мне можно.

Мы сидели так какое-то время, молча. В тишине было спокойно. С ним всегда было спокойно. Он был тем, кто научил меня смеяться, когда хотелось плакать. И тем, кто три года назад встретил меня в аэропорту и с того дня не оставлял меня ни на секунду, потому что «не мог оставить сестру одну».

— Ислам, — вдруг сказала я. — А почему ты не хочешь, чтобы он знал, что мы родственники?

Он помолчал, потом ответил:

— Потому что тогда он начнёт относиться ко мне иначе. Будет видеть во мне не просто «друга», а твоего брата. И, возможно, попытается использовать это, чтобы подобраться к тебе ближе. А мне нужно видеть его настоящего. Нужно знать, на что он способен, когда никто не смотрит. — Он отстранился и заглянул мне в глаза. — Я хочу убедиться, что он достоин даже дышать с тобой одним воздухом. А если нет — я сам вышвырну его из твоей жизни. Навсегда.

Я смотрела на него и чувствовала, как внутри разливается тепло. У меня есть брат. Настоящий. Который всегда будет на моей стороне.

— Ты невозможный, — прошептала я.

— Знаю, — он улыбнулся своей фирменной, хулиганской улыбкой. — А теперь давай ложись спать. Завтра тяжёлый день. И да, этот твой Камал опять будет ходить вокруг тебя кругами. Держись.

— Держусь, — кивнула я.

Он ушёл, а я осталась сидеть у окна, глядя на огни ночного города. Мысли о Камале не отпускали. Его глаза, его голос, его отчаянные попытки привлечь моё внимание. Это было странно. Непривычно. Опасно.

«Не вздумай поддаваться», — эхом звучал голос Ислама

Я и не собиралась. Правда.

Но почему тогда сердце так глупо ёкает, когда я вспоминаю, как он сегодня смотрел на меня? Почему внутри что-то отзывается на его «давай я отвезу»?

— Потому что ты дура, Сумая, — сказала я вслух своему отражению в тёмном стекле. — Самая настоящая дура.

Но дура, которая слишком хорошо помнит цену своей свободы. И которая не отдаст её никому. Даже тому, кто когда-то был её мужем.

Глава 22

Пришла в офис пораньше, надеясь выкроить пару часов тишины, пока не нагрянет команда со своими бесконечными шутками, громкими обсуждениями и ритуальным кофепитием. В такие утренние минуты я могла спокойно систематизировать мысли, разобрать накопившиеся вопросы и просто побыть наедине с собой. Но, как оказалось, не судьба.

Не успела я включить ноутбук и поднести пальцы к клавиатуре, как дверь отдела приоткрылась. Вошёл Камал. С двумя стаканами кофе в руках.

— Доброе утро, — сказал он, ставя один стакан на край моего стола с такой осторожностью, будто это была хрустальная ваза. — Ты же пьёшь американо без сахара?

Подняла на него взгляд. Он стоял передо мной, как провинившийся школьник, которого вызвали к доске, но вместо шпаргалки он принёс букет. На губах — извиняющаяся, неуверенная улыбка. Рубашка с закатанными рукавами открывала запястья. Выглядел он... хорошо. Чёрт бы его побрал, выглядел он слишком хорошо для человека, которого я поклялась вычеркнуть из сердца.

— Камал, — сказала я ровно, стараясь, чтобы голос звучал как можно холоднее. — Спасибо, но я уже пила кофе дома.

— Это второй, — не сдавался он, и в его глазах мелькнуло что-то упрямое, почти детское. — Все нормальные люди пьют по два. Научный факт.

— Я не все нормальные люди, — парировала я, возвращая взгляд к экрану. Внутри всё кипело, но я не позволяла себе расслабиться ни на секунду.

Он вздохнул. Тяжело, почти обречённо. Но кофе не убрал. Просто стоял и смотрел на меня, будто ждал, что я передумаю. Я выдержала паузу, давая ему понять, что пауза затягивается, и вернулась к работе.

— Что-то ещё по работе? — спросила я, не поднимая глаз.

— По работе? — переспросил он так, словно я спросила о чём-то неприличном. — Ну... да. Успеваем по графику, который ты задала?

— Всё в графике, — сухо ответила я. — К обеду отчёт будет у тебя на столе. В электронном виде и на бумаге, если потребуется.

— Хорошо. — Он помялся, переминаясь с ноги на ногу. — Сумая...

— Камал, — перебила я, по-прежнему не поднимая глаз, но голос стал чуть жёстче. — У нас правда много работы. И твои утренние кофе с разговорами отнимают время. Моё и твоё. Так что если вопросов больше нет...

Я специально говорила холодно. Жёстко. Так, как учила себя все эти годы. Как учила выживать в мире, где от меня ничего не ждали, но требовали всё. Он должен понять: между нами ничего не может быть. Ничего. Я не хотела давать надежду в первую очередь себе. Себе — той маленькой девочке, которая до сих пор где-то в глубине души ждала, что он посмотрит на неё по-настоящему.

— Понял, — тихо сказал он и, развернувшись, медленно пошёл к кабинету.

Я выдохнула. И только когда дверь за ним закрылась, позволила себе посмотреть на оставленный стакан. Американо без сахара. Он запомнил. Чёрт возьми, он запомнил, что я пью именно такой кофе. За все два года брака он ни разу не предложил мне даже воды, а тут — запомнил.

— Упрямый баран, — прошептала я, но рука, словно предательница, сама потянулась к стакану.

Кофе был горячим. Значит, он специально пришёл пораньше, чтобы застать меня до прихода команды. Эта мысль кольнула где-то под сердцем, но я отогнала её, сделав глоток.

Через час в отдел ворвался Ислам. С порога оценил обстановку профессиональным взглядом снайпера, заметил второй стакан на моём столе и оглушительно присвистнул.

— Ого-го! У нас тут утренний роман? — он подошёл и театрально принюхался. — Кто этот тайный поклонник, который знает твой кофейный вкус до такой степени? Неужели наш дорогой гендир расщедрился на знак внимания?

— Ислам, не начинай, — устало попросила я, уже предчувствуя, что сейчас начнётся.

— А чего не начинать? — он плюхнулся на стул рядом и бесцеремонно пододвинул стакан к себе, понюхал. — Американо без сахара. Святая вода для нашей принцессы. Точно он. Ну надо же, какой заботливый! Прямо мужчина мечты! Возьму?

Я выхватила стакан обратно, чуть не пролив содержимое.

— Руки убрал. Это моё.

— Ого! — он театрально поднял брови, разыгрывая шок. — Защищаешь подношение бывшего? Сумая, я в шоке! В культурном, разумеется, шоке!

— Ислам, заткнись, — беззлобно огрызнулась я, но в голосе предательски проскользнули смешливые нотки. — Просто кофе. И больше ничего.

— Ага, конечно, — он покачал головой с видом умудрённого опытом старца. — Просто кофе, который он тебе лично принёс, зная, что ты пьёшь именно такой. И который ты, заметь, не выкинула в мусорку, как поступила бы любая уважающая себя женщина с принципами. И пьёшь. И делаешь это та-а-а-к медленно, смакуя. Я могу определить это по тому, что кофе уже остыл. Сестрёнка, сестрёнка, ты вообще слышишь себя?

Я замерла с кружкой у губ. Он был прав. Чёрт, он всегда был прав, этот невыносимый, слишком наблюдательный брат.

— Я просто не люблю выбрасывать еду и напитки, — нашлась я, но прозвучало это жалко даже для меня. — Это расточительство. И я не сильно хотела кофе с утра, а сейчас в горле немного пересохло. Просто совпадение.

— Ага, расскажи это кому-нибудь другому, — усмехнулся он, но в его глазах мелькнуло что-то тёплое, понимающее. — Ладно, не буду тебя мучить. Сегодня я добрый. Лучше скажи, этот придурок сильно доставал тебя с утра?

— Доставал? — я задумалась, вспоминая утреннюю сцену. — Не то чтобы... Возможно, он хотел что-то сказать, но я не позволила. И кажется, была с ним немного груба. Ладно, признаю, была груба.

— Ой, ещё и переживаешь из-за этого, — Ислам закатил глаза так выразительно, что я почти услышала этот звук. — Правильно сделала! Другая на твоём месте послала бы его куда подальше с его запоздалой заботой. И поверь, грубых слов там было бы куда больше. С использованием ненормативной лексики и, возможно, активной жестикуляции.

— Ой, свали уже, — я легонько толкнула его в плечо и попыталась вернуться к работе, пряча улыбку.

— Ну да, ну да, — он картинно вздохнул, прикладывая руку к сердцу. — Теперь вокруг тебя кружится любовь всей твоей жизни, а я, такой хороший, милый, красивый, умный мальчик, больше не нужен. Вычеркнут из списка важных людей. Забыт, как прошлогодний снег.

— Кому и кто не нужен? — раздался от двери весёлый голос Маги.

Я мысленно застонала. Отличная компания собралась.

— Сумо говорит, что я ей больше не нужен, — Ислам изобразил на лице такую скорбь, что позавидовал бы профессиональный актёр. — Любовь всей её жизни теперь рядом, глазки строит, а я побоку стал. Предан и забыт.

— Аж прям бесишь, — проворчала я, закатывая глаза точь-в-точь как он минуту назад.

— Любовь? — Мага мгновенно заинтересовался, подлетая к нам и вглядываясь в моё лицо с профессиональным любопытством репортёра. — И кто он? Ну же, Сумо, скажи хоть сейчас, кто этот счастливчик? Я же сгораю от любопытства!

— Так ты не в курсе-е-е? — протянул Ислам, и его лицо расплылось в довольной ухмылке. — Сумая только мне рассказала о своей первой любви. Как прия-я-ятно быть первым, кому доверяют сокровенные тайны!

— Исо! — я схватила со стола ластик и запустила ему прямо в лоб. Попала, конечно. Я никогда не промахивалась, когда дело касалось его наглой физиономии. — Заткнись! За работу быстро взялся! И где твои друзья, между прочим?

— На объекте, — он потёр ушибленное место, но улыбка не сходила с его лица. — Зануда! Ладно, ладно, работаю.

Я покачала головой, но внутри разливалось тепло. С ним невозможно было злиться долго. Решив, что на сегодня доза семейного счастья получена, я собралась пойти налить воды из кулера. Встала, сделала шаг — и замерла.

На противоположной стороне отдела, у входа в свой кабинет, стоял Камал. И вид у него был... недовольный. Очень недовольный. Хмурый взгляд был устремлён прямо в нашу сторону, вернее, в сторону Ислама, который всё ещё потирал лоб и ухмылялся. Что-то успело произойти? Какая-то новая проблема с проектом?

— Друг, — донеслось до меня тихое бормотание Маги, адресованное, видимо, Камалу. — Не смотри таким жутким взглядом, аж мурашки по всему телу. Бр-р-р.

Жуткий взгляд? Я присмотрелась к Камалу внимательнее. Ну, хмурый, ну, смотрит. Но не на меня, а на Ислама. И тут до меня дошло. Он ревнует? Этот взрослый, серьёзный мужчина, генеральный директор, стоит и ревнует меня к моему же брату?

Я подавила улыбку. Вовремя. Потому что Камал, поймав мой взгляд, вдруг... улыбнулся. Немного скованно, напряжённо, но это была улыбка. Он кивнул мне, будто извиняясь за свою мрачность, и скрылся в кабинете.

— Ладно, чёрт с ними, — пробормотала я, направляясь к кулеру.

Но в душе что-то ёкнуло. Этот его взгляд, эта ревность, которую он даже не пытался скрыть, эта улыбка напоследок... Опасная игра. Очень опасная. И если я не буду осторожна, могу проиграть в ней главное — себя.

______________

Промокоды в подарок на книгу "Бывшие. Бой за семью" - AdUKSa7- и Wbzc21yK

https://litnet.com/shrt/BJGm

— Как ты посмела скрыть от меня сына? — его голос гремит, словно раскат грома, заставляя содрогнуться всё вокруг. Он нависает надо мной, словно тёмная грозовая туча, его фигура заполняет собой всё пространство, подавляя одним своим присутствием.

Я отступаю на шаг, чувствуя, как земля уходит из-под ног, а сердце колотится где-то в горле. Его глаза полны гнева и неприкрытого обвинения. Десять лет я хранила эту тайну, растила нашего сына одна, и вот теперь он здесь, требует ответов, словно имеет на это право.

— Ты не имела права решать за меня! — его голос дрожит от ярости, кулаки сжаты до белизны костяшек. — Все эти годы… ты скрывала от меня моего сына!

Каждое его слово — словно удар кнутом по обнажённым нервам. Я сжимаюсь от боли, но не отступаю.

— Ты не заслуживаешь знать о нём, — отвечаю я, и хотя голос дрожит, в нём звучит твёрдость десяти лет борьбы. — После того, как ты ушёл на следующий же день после нашей свадьбы… после того, как отказался не только от меня, но и от нашего будущего…

— Замолчи! — его рык разрывает тишину, эхом отражаясь от стен. — Я имел право знать о своём сыне!

В его словах есть доля правды, но простить предательство за один миг невозможно. Десять лет одиночества, бессонных ночей и слёз — слишком высокая цена за право быть матерью-одиночкой. И теперь он появляется, как ни в чём не бывало, желая вломиться в нашу налаженную жизнь?

Глава 23

Камал

Я сидел в своём кабинете и смотрел на пустой монитор, не видя ни одной цифры. Перед глазами стояла она. Её холодный взгляд, её ровный голос, которым она отшила меня, как нашкодившего щенка. «Я уже пила кофе дома». «Я не все нормальные люди». «Твои утренние кофе с разговорами отнимают время».