Он – Форс

– Передавай… Вижу… Мне нужно обработать сигнал.

Я словила другой сигнал – звук расстегиваемого ремня, следом ширинки. А после в мой лобок уткнулось то, что утыкалось в меня той ночью, и утыкалось нагло. Взгляд вниз… Черт, когда парень красив – это полбеды. Когда у красивого парня достойный размер, форма и толщина – это совсем сложно. Все, пусть делает что хочет…

Головка гладилась о мою промежность туда-сюда, словно расстегивала невидимый замок, скользила, рассказывая, как хорошо скоро будет. Крей греховный, настойчивый, чертовски вкусный. Я стою у стены со спущенными трусиками, чужой мужчина уже практически во мне, и нет лучшего места во вселенной…

– Да. Вижу. Шанс на исправление большой, проведи через очистку.

Вопрос на том конце.

– Да, после отпусти.

Толчок внутрь – раздвинутые головкой складки. Оргазм рецепторов. Началось, нужно еще…

Я дам этому парню еще и еще просто потому, что секс с Итаном в последнее время напоминал жевание едва прожаренного безвкусного блина. Здесь, с Креем, этот блин был прожарен идеально, полит кленовым сиропом, посыпан сахарной пудрой и обсыпан орешками. Я специально не кладу руки на мужские плечи, я цепляюсь ладонями за деревянные панели – так беззащитнее, так я не показываю, что уже по полной нырнула в дурман.

– Да, все графики посмотрел…

Когда он успел? Где?

Моя катушка отключена, весь ток ушел вниз. В меня входили с каждым толчком все глубже, все основательнее – скользкость такая, что сопротивление отключено. Весь центр вселенной ухнул вниз, туда, где меня надевал на себя хороший член, казавшийся для сдвинутых бедер толще бревна.

Еще глубже, чуть быстрее…

Когда мне в рот погрузился мужской дразнящий палец, я его укусила.

В тот же момент Крей произнес:

– Договорим позже…

Куда-то к черту отправился телефон, и туда же гарнитура с уха.

А дальше меня расплющили. Наконец-то. Просто стена. И тебя просто делают возле нее так, что остальной мир растворен, не существует. Теперь существуют только наглые руки и наглые губы; внизу уже раскалено до предела. Оказывается, можно так заниматься сексом – без тормозов, без комплексов. Можно стонать, обвиваться, надеваться, дрожать, просить еще тряской собственных нервов.

Крей трахался лучше, чем водил. Может, водил он тоже запредельно, теперь это было неважно…

Я никогда не заканчивала так громко, так хрипло, так отчаянно, будто это последняя минута моей жизни, а за ней лишь сияющая пустота. Он излился в меня, став неприлично большим, став бескомпромиссно твердым.

И лишь спустя минуту (или вечность?) пробралась, как сквозь вату мысль: «Хорошо, что я на таблетках…»

(Lewis Blissett – Sick Thoughts)

Душ отрезвляет. И иногда смывает романтику. Хотя смыть с меня воспоминания о том, что случилось, не сможет уже никакой «пятновыводитель». Никогда.

Одно было ясно наверняка – чем больше времени я проведу рядом с этим искусителем, тем меньше вероятность, что когда-либо вытравлю из себя его запах.

Он хотел сделать это еще раз?

Он сделал.

А я… Я действительно за себя не отвечаю рядом с ним, и никакой алкоголь не нужен.

Глухая ночь, чужой дом посреди леса. И страшит не человек рядом, но отсутствие во мне перед ним барьеров.

– Отвезешь меня домой?

Я снова одета; только тело до сих пор горит, а между ног, наверное, будет влажно до второго пришествия.

– Нет.

Спокойный ответ, даже не прохладный.

Черт… Сама? Но я не могу сама, я не знаю адрес. Да и навряд ли сюда доберется такси.

– Ты останешься до утра.

Я не хотела. Я хотела. Я не знала, чего я хотела – наверное, подышать.

Чужая самоуверенность хороша, когда ее желания не идут вразрез с твоими собственными.

– Послушай… давай разойдемся.

Мне снова требовалось время… что-то обдумать.

– Мы разойдемся утром. Ненадолго.

Отличная ловушка. Я сама поехала с ним «куда угодно».

– Ты получил, что хотел.

Взгляд теплый. И совсем чуть-чуть бетона где-то в глубине.

– Я хочу тебя узнать. Настоящую, не маску.

– Нет.

– Твое тело расслабляется рядом со мной быстрее, чем твой разум.

Когда Крей приблизился, вырваться я попыталась моментально. Не бывает красивых мужчин без изъянов, не бывает умных людей без тараканов. Мне требовалось… пространство.

– Обними меня.

Такой же приказ, как когда-то «поцелуй меня».

«Притворись, что любишь меня…» – эта фраза мне до сих пор помнилась.

– Не хочу! Отпусти! Отпусти…

Я выдиралась из его объятий сначала очень рьяно, изо всех нешуточных сил. Тщетно. Все равно, что выдираться из обитого войлоком железа. Выдохлась, поняла, что лучше притвориться, что сдалась, постоять тихо. Прекратила биться в невидимых сетях. Просто позволила себя обнимать. Еще… и еще. После расслабилась, почувствовала, что мне тепло.

А спустя мгновение в меня начало вливаться то, что он хотел, чтобы я ощутила – спокойствие. Его. Непоколебимое. Ощущение, что все хорошо, что он рядом, что больше не нужно сражаться, что можно сдаться. Плакать, если захочется – он все решит, он все возьмет на себя, он не даст в обиду.

– Врешь! – вдруг дернулась я. – Ты наверняка такой же, как все…

Последнее прошептала уже вовсе не уверенно, с горечью.

– Таких, как я, больше нет.

Сказано тихо, мягко.

– Таких, как ты, тоже.

Мне понадобилась еще минута в его объятьях, чтобы действительно сдаться, осознать, что особых вариантов и причин для трепыхания у меня, в общем, нет. Мне все равно придется остаться до утра.

Долгий выдох.

– Ты не отвезешь меня домой?

Лучше бы я не поднимала лицо, не смотрела вверх, потому что домой мне тут же расхотелось.

– Нет.

Между нашими губами всего сантиметр, и именно мне хочется качнуться вперед.

– Тогда… я выпью.

Улыбка Форса, как вельвет.

– Не сразу, но у тебя получится.

Он сказал это прежде, чем разжал кольцо рук, прежде чем отправился к барной стойке. А я не сразу догадалась, о чем речь.

«Получится расслабиться рядом со мной разумом, как и телом».

Конечно, вот он о чем…

А с другой стороны, почему нет? Почему не поиграть в любовь, не дать себе снова эту возможность, сколько можно напрягаться?

– Хочешь меня разгадать?

Если меня влюбит в себя, а после бросит такой, как Крей, осколки разлетятся по всей галактике.

– Хочу тебя узнать.

– Ты сеешь внутри меня хаос.

«Однажды это пройдет. Однажды станет тепло, правильно».

Почему от него исходит именно этот шлейф?

– Что будешь пить?

(Dennis Lloyd – GFY)

Позитивный опыт копится медленно. Негативный быстро. Ты не замечаешь этого, пока что-то не срезонирует с твоим прошлым, пока случайно не плеснет наружу волна. Вот тогда и становится ясно, что «котел уже был полный», что прошлое далеко не всегда остается в прошлом. Даже если казалось, что ты это успешно «прошел».

Форс приготовил для меня коктейль в высоком стакане – смесь манго, вишни и чего-то спиртного. Я бы по привычке выбрала другое – водку с колой, например, – но то, что было налито в стакан, нравилось мне больше. В этом коктейле, в выборе его ингредиентов, чувствовалась забота – они были смешаны со смыслом, с любовью. И вдруг почудилось, что меня снова погладили.

Пила я на крыльце. В том самом кресле-качалке, которое заприметила еще на входе. Грех было уйти из этого домика, не насладившись мирным сидением на террасе. Я с одной стороны от столика, Крей с другой. В его руке стакан с чем-то более дерзким, нежели манго. С виски?

Теплая еще, несмотря на начавшуюся осень, ночь. Душевная атмосфера, которую не хотелось портить идиотскими вопросами, но один на уме все-таки крутился.

– Два кресла… Часто водишь гостей?

– Нечасто. Они продавались в комплекте.

Отличный ответ. Таким можно завуалировать что угодно. Но хочу ли я на самом деле лезть глубже и слышать то, что меня не порадует? Нет. Черт с ними, с креслами. На ногах мягкий плед; в ноздри запах густой хвои, опавшей листвы, сырой после вечернего дождя земли.

Судя по тому, как быстро плыла от алкоголя моя голова, градус коктейля был высоким.

– Сколько ты добавил сюда спиртного?

– Правильное количество.

Манго, оказывается, отлично маскировал «буз»[1].

– Хочешь расслабить-таки мою голову?

Ответа не последовало.

Как ни странно, сидящий в современном, обтекаемом на вид кресле-качалке Форс не казался опасным. А вот мистицизм, застывший во взгляде, не потерял. Некую тайну, загадку.

Подумалось вдруг, что я выгляжу в его глазах невротичной боязливой дурочкой – дергаюсь, что-то проясняю, никак не могу успокоиться. И какая бы разница, как я для него выгляжу… Разница, однако, была.

– Думаешь, я истеричка? – Чертов коктейль. Кажется, язык он мне все-таки развязал. – Психически нестабильная?

– Думаю, психически ты стабильная, – ответ прозвучал спокойно. Крейден пригубил виски. – Иначе подняла бы панику при виде пистолета.

«Когда я пригрозил, что начну одну за другой убивать незнакомок. Но ты не повелась».

Да, не повелась. Дергалась я, однако, все равно, и этому была причина.

– Я нормальная, – прошептала я зачем-то.

– Конечно, – отозвался Форс через паузу. – Просто у тебя в прошлом есть некая история.

«Связанная с тем, что тебя теперь беспокоит…» – его мысли можно было читать по взгляду.

– У всех нас есть в прошлом такая история. Но это не значит, что я собираюсь ей с тобой делиться.

Терпеть не могу психологов еще со времен далекой юности, когда мой отец, приведший в дом молодую жену, решил, что у его дочери, не принимающей мачеху, случилась психологическая травма. А кто-то любит новых «мам»? С тех пор психологи, завуалированные под друзей отца, под случайных гостей, начали посещать наш дом регулярно. Многие из них пытались меня разговорить, мало у кого вышло.

Крейден, однако, был хитрее, Крейден молчал. И мне это нравилось.

– Чем я напоминаю тебе его? – спросил он после паузы, и заработал в моих глазах плюс сто баллов.

Очень проницательный вопрос.

– А ты умен, правда?

С ним почему-то хотелось говорить. Наверное, синдром «незнакомцев». Или же спиртное, перекочевавшее из почти пустого стакана в мой желудок, сделало свою работу. Хороший был коктейль, очень вкусный.

– Я налью еще один. После того как ты расскажешь.

Он знал, что я расскажу. И даже я знала, что расскажу. Пусть коротко, но все-таки поделюсь – аура Крейдена располагала. Она была невесомой, легкой, чуть-чуть веселой. И это при том, что мужик этот легким отнюдь не был.

– Зачем тебе? Это грустная история.

Кривая усмешка, очень сексуальная.

– А мне сегодня как раз никто ни одной грустной истории не рассказал.

Странно, но я словила ощущение, что это правда. И что грустные истории Форс время от времени слышит. Крики души, прощальные крики… Тряхнула головой – бред, наверное.

Может, правду говорят, исповедь облегчает? А я ни с одной подругой случившимся так и не поделилась. Я закрытая в том, что касается глубинных слоев моей личности, и ни к чему мне в душе гости.

Так все-таки исповедь? Ладно.

– Он тоже был красив. И самоуверен.

Крейден смотрел в свой стакан – кажется, сказанное ему даже понравилось.

– И?

– Мне было девятнадцать. И тогда я часто ошивалась у отца на работе. Мужской коллектив, все в костюмах, галстуках – куча внимания… Бизнесмены. Ну ты понимаешь.

Наверное, он понимал.

– Только я тогда не умела различать самоуверенность и спесь – очень тонкая, как оказалась, грань.

– Как его звали?

– Зачем тебе?

– Как?

Мягкий вопрос, почти незаметный, «неважный».

– Генри Кэвендиш. Молодой, перспективный. Лучший аналитик финансового отдела того года, награжденный дипломом и статусом от журнала «Трейд». Отец его профессиональные качества обожал.

Я замолчала. Давно я не лезла в те воспоминания, давно не помнила о том, что они все еще жгутся.

– Как развивалась история вашей «любви»?

Форс умел спрашивать. Лучше, чем психологи, очень ненавязчиво. Подгонял тебя мягкой кошачьей лапой к продолжению.

– Для меня все было по-настоящему. Наши встречи, взаимный интерес, свидания, чувства. Мы встречались четыре месяца до того, как он сделал мне предложение – я парила.

Чистая правда. В девятнадцать охотно верится, что сказки, в которые не верят другие, очень даже существуют для тебя.

– Я подарила ему свою… девственность.

Чего уж… Говорить так говорить.

– Ценный подарок.

На Крея я взглянула с любопытством. А в его глазах не осуждение, не зависть, но легкая грусть оттого, что подобный подарок достался не ему. Он бы оценил – вот что я прочитала в его взгляде. Но ему все равно, что было в прошлом. Настоящее – вот что было важно.

– И свадьба…

«Состоялась? Не состоялась?»

– …не состоялась. Потому что в тот день, когда я выбрала, наконец, в салоне свадебное платье, ко мне в бизнес-центре подошел Рич, парень из отдела бухгалтерии, питающий ко мне симпатию, и рассказал про «спор». Про то, что ставки делал весь «аналитический» коллектив, что они были очень высоки, что Генри, оказывается, не сомневался в победе. Вот так все… просто. На меня поспорили.

«На мои чувства. На мою свадьбу».

Форс пил неторопливо, по глотку.

– Дальше, – размышлял он вслух, – должно быть, как в фильме.

– В смысле?

– Герой осознает, что да, был спор, но что чувства в процессе он заимел настоящие, что теперь расставаться совсем не желает. Извинения на коленях, просьба «стань моей женой».

Мне почему-то стало смешно, несмотря на печаль.

– Никаких извинений не последовало. Тотальный игнор. Отцу, который ждал нашей свадьбы, пришлось сказать, что мы поссорились.

«Ты сказала ему про спор?» – это вопрос я ощутила на чужих губах, несмотря на то, что он не прозвучал.

– Про спор сказала. – А здесь начиналась настоящая горечь. – Знаешь, что он ответил? Что не стоит наговаривать на партнера из-за конфликта. Наверное, он хотел быть на моей стороне, но Генри на тот момент был ему дороже. Дела у фирмы шли неважно.

И не нужно было углубляться в детали. В то, что батя зарылся в работу тогда, когда исчезла вдруг его молодая жена. Исчезла потому, что ее забрали Девенторы, – это выяснилось позже. Он сдал тогда. Сильно. И работа стала для него всем – домом, спальней, столовой, кладовой, в которой он обложил себя документами и папками. Ему нужна была эта фирма, эта компания, нужен был такой специалист, как Генри. А дочь? Дочь, возможно, преувеличивает – погорюет и забудет. Так что самый сильный удар для меня последовал именно от отца, а не предательства его коллеги. Целого отдела коллег. И ни к чему о том, что в бизнес-центре я появляться разлюбила. Дальше все сама – своя работа, свои заработки, своя жизнь…

Форс подался вперед, отставил стакан. Достал из кармана пачку сигарет – странную пачку, я таких не видела, – вытащил одну папироску. На вид без фильтра, но дорогую. Щелкнул зажигалкой – потянуло ароматным дымом со вкусом амаретто.

Он курит? Тогда и я тоже…

После первой затяжки я аккуратно забрала из мужских пальцев странную сигарету, затянулась сама, едва не закашлялась от крепости – Крейден наблюдал за моими действиями с любопытством. Я же шла наперекор – если не любит курящих девушек, пусть отходит в сторону. Не желаю быть больше для кого-то удобной.

Один вдох дыма в легкие, второй… Черт, что это за табак? Голова поплыла сразу.

– Что ты… куришь?

– Расслабляюсь. Иногда.

Ух… Вот это да! Вкус обычный, сигаретный, а действие, как легкой дури. Ну и пусть – я вдруг ощутила, что действительно расслабилась. Мне полегчало; я улыбнулась. Передала окурок назад владельцу, спросила, сидя рядом:

– Не смущает, что теперь я буду пахнуть табаком?

Он смотрел на мои губы так, будто пытался представить, сколько еще интересных и вкусных оттенков добавит запах дыма нашему поцелую. Заранее знал, как сильно он будет им наслаждаться. А после качнулся вперед – снова легко, свободно, как будто делал это всегда. Поцеловал меня тягуче, очень тягуче. Так, что забылась и фирма отца, и Генри, и иже с ними.

– Я ответил на твой вопрос?

Он ответил. И нет, этот амаретто-табак не испортил вкус его губ тоже, лишь добавил флер дыма на одежду, привнес в наш контакт новую специю.

На меня навалилось новое «хорошо». Хорошо в этом доме, на этом крыльце, с этим человеком рядом. Плевать, что дальше. И как давно я, оказывается, не курила. Делала это редко и всегда тайком, потому что знакомый вдоль и поперек мирный Итан не переносил запах табака на дух.

– Так поэтому ты после выбрала парня-подушку?

Это он про Итана? Уже выяснил? Конечно, за шесть дней можно выяснить все что угодно, если задаться целью.

– Парня-наволочку. – Нет, я не пыталась оскорбить собственного сожителя, просто стало вдруг смешно. Крей прав. Мой нынешний бойфренд был всем удобен – неконфликтный, терпеливый, уравновешенный, как весы. Как чертовы пустые весы. – Ну да, он не опасен.

«Не разобьет мне сердце».

– … в отличие от тебя.

– А я опасен?

– Это ты мне скажи.

Тишина.

– Не для тебя.

Какой правильный ответ. Какой нужный в этот момент ответ.

Надо чаще пить. Чаще курить. Чаще расслабляться. Чаще находиться в хорошей компании, чаще позволять себе быть собой. Чаще делать то, что нравится – какая простая истина. Почему она снизошла на меня только здесь, рядом с этим человеком?

Кажется, мне не нужен второй коктейль – на душе легко и здорово. Исповедь? Скорее табак со вкусом амаретто.

Крей тем временем аккуратно затушил окурок в пепельнице и приблизился ко мне. Наклонился, уперся обеими руками в поручни качалки, и мое кресло забавным образом отклонилось назад, как постель. Оказался к моему лицу близко-близко, и подумалось, что мы слишком давно не занимались с ним любовью.

(StéLouse feat. Bryce Fox – Sociopath)

Он смотрел легко и серьезно, он смотрел непонятно.

– Эй, только не надо меня жалеть, – предупредила я на тот случай, если вдруг начнутся успокаивающие слова. Люди почему-то думают, что после «грустных» историй подобные обязательно должны звучать.

– Я не собирался тебя жалеть. – Он приблизился еще, вдохнул мой запах медленно, как гурман. – Ты не сломанная кукла.

Верно.

Какие же у него все-таки губы, греховные черты лица, вкусная мужская аура. А эта хитрая улыбка…

– Итак, что мы с ним сделаем?

– С кем? С Итаном? – Мне нравилось, когда Форс так близко, практически на мне.

– С Генри…

Я опешила. Замерла. После рассмеялась.

– С Генри? Мы?

– Да. Как бы ты хотела ему… отомстить?

– Никак. Потому что это меня не починит. – Ничего не изменит.

– Ошибаешься. – Запах Крейдена всегда отключал во мне способность думать. Сейчас этот запах проникал через ноздри мне сразу в мозг. – Некоторые раны заживают, только если удалить из них кислоту.

Взгляд простой, почти ничего не выражающий.

– Думаешь, это мой случай?

– Уверен.

Та сигарета играла с моим разумом в игры, делая тяжелое легким.

– Итак?

Он ждал мой ответ. Действительно ждал.

– Убьем его? – теперь шутила я.

– А ты этого хочешь?

– Шутишь?

Тишина. Я прыснула со смеху, мне хотелось его обнять, притянуть к себе, хотелось еще одного поцелуя.

– Ты социопат? Психопат?

Господи, с кем я связалась. Но эта ночь была для меня, она разрешала мне все.

Ох эта улыбка, эти клычки…

– Может, процентов на пять.

Ну, если быть честной, я сама процентов на десять. Не всех людей хочется любить и не всегда.

– А ты хотела бы его убить?

– Девенторы…

Меньше всего мне хотелось тем же утром быть взятой Девенторами. Генри точно не стоил того, чтобы портить себе жизнь.

– Забудь про Девенторов, – Крей говорил легко, – представь, что их не существует. Тогда… что?

И я вдруг всерьез задумалась – что?

Наглядно представила: кровь, кишки, проломленный череп, стеклянные глаза.

– Не-е-е, убивать бы не стала. – Смерти я не желала никому, даже ублюдку Генри. Смерть – это необратимо, радикально. – Но, если забыть про Девенторов, если все можно, я взорвала бы этому мудаку машину. Любимую оранжевую Бергетту. Коллекционную модель, которой он очень гордится… Сволочь. И которую купил на деньги моего отца, на деньги нашей семьи. В каком-то смысле.

Сейчас, разговаривая об этом, я вдруг поняла, что не вру – мне стало бы легче. Что злость, обида, ярость, оставшиеся с тех времен, оказывается, жили во мне, тлели углями, причиняли боль.

– Тогда поехали?

– Куда?

Легкое касание губ, поцелуй почти вскользь – крыша моя сползла набок.

– Взрывать его машину.

Я хохотала честно, от души.

– Ты? И я? Прямо сейчас?

– Прямо.

Даже если представить, что это правда…

– Не понимаю. Мне это, может, и надо. А тебе зачем?

– Ты этого стоишь.

Тепло, приятно. Еще одно касание губ – я едва не взвыла, когда Крей вновь не углубил его. И все же диалог не давал покоя, веселил. Наверное, мы обкурились с ним оба.

– То есть ты прямо сейчас, – решила прояснить я, – готов сорваться посреди ночи на другой конец города, нестись по трассе. Доехать до чужого дома, достать из багажника чемодан с оружием, закинуть за забор пару гранат?

– Мне хватит одной.

Он, кажется, не шутил. Или я не разбираюсь в его взглядах.

– Ты этого не сделаешь…

– Проверишь?

Мне, если честно, было все равно – врет он или говорит правду. Иногда правильные слова даже важнее правильных действий. Они и есть правильные действия, если сказаны вовремя.

Я же уже изнемогала от запаха его парфюма. Сидела в кофте на голое тело, в штанах на голый зад, потому что трусики мои в этом доме затерялись, и думала о том, что одежда на мне лишняя.

(Bruises – Sexymental)

– Что со мной происходит… когда ты рядом?

Мир становился другим, смещался. Он становился нашим, на двоих. Хотелось касаний, объятий, хотелось смеяться вместе, приговаривать вместе. Вот, оказывается, как ощущается, когда тебя понимают.

«Чувства? Химия? Притяжение?»

– Так мы едем?

Улыбка на его губах действовала, как афродизиак.

– Не сегодня.

Новый поцелуй. Чуть глубже. Но все еще «отпускающий».

– А сегодня? Сейчас?

– Сейчас… я снова тебя хочу.

– Я хотел тебя шесть дней. Без перерыва.

Он будет это делать со мной. Как хочет. И я буду хотеть того же.

– Так… люби меня.

И он любил. Уже в спальне. Совершенно иначе, чем в первый раз, глубже. Неторопливо, нежно и не очень, распластывал под собой, укрывая, топил в дурмане наслаждения.

Дальнейшая ночь из-за странной сигареты помнилась мне обрывками. Помнилось, что хотелось, чтобы она никогда не заканчивалась, как и Крейден в моей жизни. Чтобы длились бесконечно его ласки, чтобы притягивал еще ближе, как канат, его взгляд.

Теперь он был во мне глубоко. Во всех смыслах.

Хорошо, что это не тяготило. Пусть завтра…

После его пальцы скользили по моей спине, делали массаж; поцелуи в шею, плечи. А чуть позже широкую мужскую спину, сидя сверху на выпуклых ягодицах, массировала я.

И уснула там же. Прижимаясь щекой к странной татуировке.