Линии на руке

– Как в отстойник? – удивился Егор. – Зачем?

– Ты спорить со мной собираешься? – нахмурился Крест и слегка развел руки в стороны, отчего воздух позади него вдруг пришел в движение, поднимая с земли мелкие камешки и пыль.

– Нет, – спустя секунду ответил Симонов, – не собираюсь.

– Вот и отлично, – улыбнулся Крест и странное явление, возникшее за его спиной, моментально успокоилось. Опала пыль и уже ничего не напоминало о внезапно разыгравшейся стихии. – Машину тут оставьте, все, свободны, Лиза, иди в дом.

– Конечно, – мило улыбнулась женщина, и прежде чем отвернутся, злорадно улыбнулась, глядя на меня.

Все обернулось гораздо хуже, чем я рассчитывал. Ну кто мог подумать, что одна вздорная, блудливая, баба может создать столько проблем? Я, конечно, очень сомневаюсь, что Крест будет долго развлекаться с Лизой, не похож он на однолюба, но даже несколько недель, что женщина обхаживает его, могут превратиться для нас в сущий кошмар. Одно слово – отстойник уже говорило о глубине той задницы, в которой я оказался.

В голове крутились масса вариантов как поступить – активировать умения и попытаться сбежать, захватить в плен Креста, угнать машину. Сотни путей, но итог всегда один – меня отправляют на перерождение, и ситуация ухудшается многократно. Ну не верилось мне, что люди, живущие здесь, были навивными чукотскими юношами. Как я понял, все они вышли когда-то из той же деревни, что и мы сегодня, а значит обладали теми или иными способностями – один контроль воздуха, которым, видимо, обладал Крест, чего стоил, да и огнестрельное оружие никто не отменял. Нет, лезть на рожен сейчас точно не вариант.

Пока мой мозг пытался лихорадочно придумать выход из ситуации, Симонов недобро взглянув в сторону уходящего начальства, и приказал девушкам следовать к железным воротам, закрывающим выход со двора. Ершова при этом бросала очень красноречивые взгляды как на меня, так и не Егора, хорошо хоть ей выдержки хватило не устраивать тут разборки. Я очень надеялся на благоразумие девушки. Не хотелось бы, чтобы ее грохнули в первый же день из-за слишком длинного языка и вздорного нрава. Хотя бы один союзник в этом негостеприимном месте мне крайне необходим.

Моим конвоиром выступил Рябов. Иннокентий, взяв автомат наизготовку, приказал молча двигаться впереди на расстоянии пары метров от него.

Ворота открыл охранник. Крупный, даже больше Симонова мужчина, одетый практически так же как Крест, имел на правом предплечье восемь линий. Знаки на левой руке, как и у всех остальных были скрыты специальной повязкой. Такое ощущение, что число жизней люди здесь намеренно выставляли напоказ, может это какой-то знак статуса? А что, очень на это похоже.

Спросить верны ли мои рассуждения не получилось – Рябов на контакт больше не шел, видимо приказ Креста так на него подействовал. Обернувшись назад, я увидел нацеленный ствол автомата и напряженное лицо конвоира. Пришлось разговоры отменить, но один вопрос я все же задал:

– Что с женщинами будет?

– Все с ними нормально будет, – Рябов все-таки снизошел до ответа, – накормят, оденут и на работы определят, насильничать не станут, если об этом переживаешь.

Ну что же, не самое худшее, чего можно было ожидать, не в бордель – уже хорошо. Хотя, Ершова, как мне кажется, лучше сдохнет, чем ляжет под кого-нибудь. Не тот у нее характер, чтобы сдаться и раздвигать ноги перед каждым встречным. С Настей все обстояло сложнее, то не исключено, что на ее защиту встанет Симонов. Гигант однозначно проникся к Куликовой симпатией, и как знать, может быть посодействует судьбе девушки.

Так или иначе, но мне сейчас в первую очередь нужно думать о собственной безопасности, а уже потом об остальных. Не разобравшись со своими проблемами, не надо лезть решать чужие – сделаешь только хуже.

В роли конвоируемого я давненько не бывал, последний раз, наверное, лет десять назад нас с пацанами пусть не под дулами автоматов, но вели в полицейский участок. С тех пор много времени утекло, однако воспоминания были еще свежи, и сейчас я испытывал практически дежавю. С другой стороны, у меня появилась возможность осмотреть поселение, в которое забросила судьба.

Городок по ощущениям был совсем крохотным – вряд ли здесь обитало больше тысячи человек. Здания по большей части выполнены из дерева, но изредка встречаются каменные и кирпичные строения. Какого-то центрального плана застройки я не заметил, складывалось ощущение, что места для возведения жилищ люди выбирали совершенно произвольным образом, поэтому ни о каких прямых улицах речи не шло, зато разнообразных тупичков и подворотен хватало.

Электричества в городе, вероятнее всего, не было. По крайней мере ни одного провода, проложенного между домами я не увидел.

Помимо прочего, когда мы только ехали в Лесной, из узкого окна машины я заметил, что город окружен достаточно высокой деревянной стеной. Разглядеть подробности не представлялось возможным, но я был уверен, что видел на ней пулеметы и, как минимум, два здоровенных крепостных арбалета возле ворот. Достаточно интересное соседство, если подумать, патроны они экономят что ли?

Первое время мы с конвоиром шагали по аналогу частного сектора – деревянные дома разных размеров и конструкций сменяли друг друга. Люди, жившие здесь, с большим интересом наблюдали за мной и Иннокентием. Что интересно, я практически не видел детей. Лишь пару раз босоногие мальчишки выглядывали из-за заборов, провожая нас любопытными взглядами.

Шагали минут десять, и чем дальше отдалялись от резиденции Креста, тем скромнее становились дома. Появились какие-то хозяйственные постройки, склады, мастерские, кажется я даже услышал стук молота по наковальне.

Странное, конечно, решение принял Крест отправив меня к непонятному пока “отстойнику” пешком. Что мешало воспользоваться тем же уазиком, топливо что ли экономил? Хотя, какая разница, пешая прогулка позволила мне познакомится с городом и сделать кое-какие наблюдения, касающиеся жизни людей.

Во-первых, я заметил, что все обитатели Лесного обязательно оставляли открытым правое предплечье, но скрывали знаки на левом. Рубахами, тряпками, да чем угодно, но ни разу я не увидел открытой кожи, разве что у детей, но у них обе руки были чистыми – ни единой татуировки. Второе, у многих на груди висел какой-то непонятный медальон. Круглая штуковина с разноцветными точками по кругу. Что это, и для какой цели, мне, естественно, никто объяснять не спешил. Третье – разделение на группы. Симонов уже упоминал про крестьян, солдат и рейдеров. Собственно, их я и увидел. Различались они по большей части одеждой и числом полосок на руке. Солдаты имели что-то вроде униформы, рейдеры предпочитали камуфляж разных вариаций и расцветки, ну а простой люд одевался кто во что горазд. Тут тебе и джинсы, и спортивные костюмы, да что угодно.

Минут через десять достаточно быстрой ходьбы, во время которой Рябов то и дело указывал мне куда повернуть, мы добрались до окраины Лесного.

Неподалеку виднелась городская стена, возле которой разместился комплекс теплиц. Всего я насчитал семь зданий. Кто-то очень аккуратно соединил железные трубы таким образом, чтобы в проемы могли поместиться листы стекла, пропускающие достаточно света для теплолюбивых растений. Длина одной теплицы составляла не меньше тридцати метров и сейчас в них работали десятки людей, ухаживая за посадками. Разглядеть, какие именно культуры возделывали здешние крестьяне, не было возможности.

Чуть в стороне от теплиц я заметил крыши каких-то зданий, скрытых высоким деревянным забором. Колючая проволока, идущая по его краю, красноречиво говорила о том, что на эту территорию лучше не соваться. Или с этой территории… Мой конвоир приказал двигаться именно туда – к железным воротам, возле которых была построена вышка, где находился человек со снайперской винтовкой. Ну кто бы мог сомневаться, что отстойник это – местный аналог тюрьмы?

– Пришли, – с неким отвращением в голосе сказал Иннокентий. – Стучи в дверь.

Близко ко мне Рябов все еще не рисковал подходить, держась на расстоянии и не опуская ствол автомата. Опытный, видимо.

– Что хоть из себя представляет этот отстойник? – спросил я.

– Скоро узнаешь. Стучи давай, пока не пристрелил.

Звук ударов по железу привлек внимание наблюдателя на вышке. Мужчина, увидев Иннокентия, крикнул кому-то и вскоре ворота отстойника отворились, явив мне вооруженного человека весьма неприятной наружности. Весь какой-то поломанный, кривой и несуразный он,тем не менее, вызывал у меня стойкое ощущение опасности. Военная одежда не скрывала неправильные пропорции тела, а узкое лицо с длинным, крючковатым носом лишь усугубляло впечатление.

– Здорово, Палач, – сказал Рябов, – принимай пополнение, Крест прислал.

– Я не понял, – мужчина взглянул на мою правую руку, – почему у него две линии? У нас тут только “чистые” чалятся.

– Я тебе еще раз говорю, Крест так распорядился, иди, если хочешь, сам у него спроси, какого хрена он к тебе этого перца определил.

– Обязательно спрошу, – Палач обнажил кривые зубы. – Эй, мясо, два шага вперед и замер.

Спорить и выражать недовольство в моей ситуации было как минимум глупо, поэтому я подчинился и, пройдя через ворота, остановился, ожидая дальнейших приказаний. Понятно, что отсюда надо бежать, как, впрочем, и из Лесного, но для начала необходимо выяснить, куда бежать и каким образом, а пока стоит усыпить бдительность вертухаев и не вступать в конфронтацию с администрацией этого чудесного места. Гребаный ты случай, мне все детство говорили, что я сгнию в тюрьме, но как-то судьба миловала, а сейчас, оказавшись в другом мире, пророчества воспитателей все-таки сбылись. Ну здравствуй, колючая проволока.

Палач, тем временем, запер ворота и, обойдя меня спереди, внимательно взглянул в глаза:

– Как зовут?

– Максим, – ответил я.

– Отлично, Максим, давай для начала объясню тебе откуда у меня такое прозвище.

Палач криво ухмыльнулся, а в следующий момент мое тело пронзила острая боль, выворачивающая каждую нервную клетку наизнанку. Длилось это не больше секунды, но, когда болевое воздействие закончилось, я едва мог стоять на ногах и, если бы не судорога, схватившая мышцы, наверное, упал бы на землю. Умение Палача, а ничем другим это быть не могло, вполне оправдывало прозвище человека.

– Вот и разобрались, – сказал начальник отстойника, – будешь вести себя правильно, и больше такого не повторится, ну а если с тобой у меня возникнут проблемы, то знай, причинять боль я могу гораздо дольше. Сейчас это была лишь демонстрация возможностей. Демо режим, так сказать. А теперь шуруй вот к тому синему домику.

Здание, куда приказал идти мужчина, как выяснилось чуть позже, являлось чем-то вроде хоз блока, совмещенного с кухней. Там Палач заставил меня снять почти всю одежду и выдал какую-то бесформенную робу, состоящую из широких штанов и рубахи без рукавов. Ботинки, которые так мне понравились еще в деревне, тоже пришлось сменить, вместо них на ногах оказались тяжелые и очень неудобные кирзовые сапоги, хорошо хоть носки выдали, а не портянки.

Затем предстояла процедура стрижки и бриться. Палач достаточно старой ручной машинкой обкорнал меня практически налысо, после чего выдал тазик, мыло и одноразовую бритву. Пластмассовой безделушке было очень трудно справиться с двухнедельной бородой, но она в итоге справилась с задачей, полностью при этом придя в негодность и оставив на моем лице кучу порезов.

Все это время Палач стоял неподалеку, контролирую мое поведение. Он ничего не говорил, не глумился, не ухмылялся просто стоял, но это нервировало даже больше. В голову не раз и не два приходили мысли о том, что можно неожиданно атаковать этого человека и попытаться сбежать, но я понимал всю бесперспективность подобного поведения, меня просто убьют, а потом еще раз и еще, пока не кончатся жизни, поэтому приходилось гнать от себя подобные размышления и просто делать то, что скажут.

Когда все подготовительные процедуры были завершены, Палач повел меня в соседнее здание, предназначенное для проживания заключенных.

Барак. Начальник отстойника открыл двери в самый обычный барак. Запах пота и нечистот шибанул в ноздри, заставив поморщится, о гигиене здесь, видимо, не слишком заботились.

Внутри здания по моим прикидкам могло разместиться человек семьдесят при желании, хотя, спальных мест оказалось значительно меньше. Причем спали люди, по большей части на полу – черные от грязи доски были заполнены старыми и весьма неопрятными на вид матрасами. Лишь возле входа располагались шесть кроватей. Здесь, вероятно, спали самые привилегированные члены данного общества, хотя в данный момент барак пустовал.

– Слушай меня внимательно, Максим, – голос Палача отвлек меня от созерцания сего великолепия, – повторять дважды не буду. Правила у нас простые: предплечья ничем и никогда не закрывать, все должны видеть кем ты являешься, выполнять все приказания мои и охраны и не убивать друг друга. Какое будет наказание, ты, наверное, уже догадался. Оставайся пока тут, через час сюда придут “чистые”. Так мы называем людей в отстойнике. Если вдруг надумаешь бежать – я даже против не буду. Все равно возродишься в Лесном, а дальше мы проверим, как долго ты можешь выдерживать боль и не превратиться в пускающего слюни идиота.

Сказав все, что считал нужным, Палач вышел из барака. Дверь не запирал, оставив ее открытой, и вялый сквозняк хоть немного разогнал спертый воздух внутри помещения.

Длинное пустое здание, не имеющее даже намека на искусственное освещение, выглядело удручающе. Несколько маленьких, не застекленных окон давали совсем немного света, но даже его хватало, чтобы понять – условия для жизни тут, прямо скажем, не ахти, да и ночью, уверен, будет достаточно холодно, никто не озаботился снабдить это унылое помещение отоплением или хотя бы печкой.

В самом конце барака традиционно располагалась параша, представляющая из себя просто дырки в деревянном полу и яму под ними. Непонятно, почему бы не разместить отхожее место на улице, вроде компоновка зданий вполне позволяла это, да и сортиры снаружи я видел, но, возможно, так было сделано специально, чтобы люди по ночам не шлялись по территории отстойника.

Спать на грязном полу, да еще и на чьем-то провонявшем матрасе я не слишком хотел, поэтому выбрал себе одну из шести кроватей, стоящих возле входа. Чьи-то пожитки, лежавшие там, переложил на соседнюю койку. Нарываюсь на конфликт? Возможно, но с другой стороны, что мне делать? Забиться в угол и не отсвечивать? Решение может и хорошее, но как представлю, что придется ложиться на чей-то лежак, липкий от пота и прочих выделений организма, становится до омерзения противно. Нет уж, вонючих ночлежек мне еще в детстве хватило, лягу на кровать, а возможный конфликт всегда можно разрулить – не разговорами так кулаками. Посмотрю, что из себя представляют обитатели этого жилища, и буду уже разбираться на месте.

Бродить по бараку в поисках хоть чего-нибудь полезного или интересного быстро наскучило, по причине отсутствия оного, поэтому я просто уселся на кровать, размышляя обо всем, что произошло со мной сегодня. Причем больше чем разговор с Крестом, больше чем пленение меня угнетали воспоминания о гибели Мельникова. Все остальное можно исправить, переиграть, повернуть себе на пользу, а смерть старика уже свершившийся факт.

Казалось бы, мы с ним знакомы-то были всего ничего, но я успел к нему привыкнуть. Не исключено, что тут сыграла психология бывшего детдомовца, и в этом человеке я подсознательно видел отца или деда – тех людей, которых мне так не хватало в детстве, но разве это что-то меняет? Погиб хороший человек, погиб спасая другого, и самое печальное что, его самопожертвование было совершенно бессмысленно. Настя спокойно бы возродилась в Лесном, а мы бы втроем вышли через проход в стене. Обидно, до скрипа зубов обидно. Пусть земля тебе будет пухом, Борис.

Постепенно мысли о Мельникове вытеснились другими, более приземленными, и самая главная среди них – как отсюда сбежать? Естественно, прописываться в этом вонючем бараке на ПМЖ я не собирался. Другой вопрос, что способов выбраться из передряги живым и желательно невредимым, пока не видел. Для начала мне нужно получить информацию о городе, его обитателях и царящих тут порядках, а затем уже строить какие-либо планы.

Вечерние сумерки, как лесной кот на мягких лапах пробрались в помещение, украв и без того скудные краски. Серые стены стали еще угрюмее, а в углах поселилась густая тень, однако я все еще оставался один. Думается мне, люди в отстойнике работали далеко не восемь часов в сутки.

Через какое-то время дверь в барак все-таки открылась, и в него начали заходить люди. Грязные, изможденные, по большей части худые как скелеты. Потухшие глаза, шаркающая походка, я смотрел на них и понимал, что, если не сбегу, через несколько недель стану таким же. Гадство!

Среди этого отряда живых мертвецов ярко выделялись несколько человек, имеющих достаточно сносный внешний вид. Пусть они были такими же грязными и неухоженными, как и остальные, но однозначно не голодали, да и смотрели не только под ноги. Как вариант, так могли выглядеть люди, попавшие сюда совсем недавно, но скорее всего все обстояло куда проще, и передо мной предстала местная элита.

Один их этих типов, увидев, что я сижу на кровати, тут же нарисовался возле нее, а еще через пару секунд к нему присоединились и остальные.

Они были похожи друг на друга почти как братья – лысые, без лишнего жира, но и не задохлики. Прищуренные взгляды, кривые усмешки. Люди чувствовали себя вполне уверенно и не сомневались в собственном превосходстве.

– Новенький значит, – обратился ко мне тот самый мужик, подошедший первым, – да еще и двухполосочник. Пленник что ли? Давно у нас таких не бывало, вашего брата обычно валят сразу. Как зовут?

– Максим, – спокойно ответил я, вставая с постели.

– Вот что Максим, мое погоняло – Коготь, и я тут главный, слушайся меня, и мы подружимся, а теперь кровать освободи, будь добр, а то Чех расстроится очень, это его место, а он, когда расстраивается, начинает всякие глупости творить. Он у нас такой затейник, просто диву даешься иногда.

– Теперь это моя кровать.

– Ух ты, крутой, – мужчина обернулся назад, – смотрите-ка пацаны, у нас тут крутой завелся. Че шакал, думаешь попал в отстойник из другого города и теперь правила свои можешь тут диктовать? Очень в этом сомневаюсь, сюда опасных людей не отправляют… кроме меня.

Сразу после этих слов Коготь, оправдывая свое прозвище, продемонстрировал мне правую руку, пальцы которой несколько преобразились, став вдруг похожими на птичью лапу, оснащенную длинными и острыми на вид когтями.

Не знаю, может мужчина не увидел знак на моей левой руке, или не придал ему значения, но его удар, способный нанести незащищенному телу серьезные раны, наткнулся на “каменную кожу”. Я улыбнулся, после чего прихватил Когтя за шею и с размаха впечатал его лбом в железный каркас кровати. Тут же на меня попытался наброситься дружок потерявшего сознание главаря, но получив ногой в пах, упал на землю, корчась в муках и издавая какие-то утробные воющие звуки. Еще удар, и люди, стоявшие рядом, отшатываются в стороны, когда на них начинает заваливаться мой третий противник.

Все завершилось очень быстро. Пара секунд и на земле лежат три человека. Живы, но продолжать драку уже не в состоянии, остальные сторонники Когтя нападать на меня не спешили, осторожно отходя назад.

– Кто из них Чех? – спросил я, оглядывая замерших людей.

– Я – Чех, – ответил мне человек из толпы. За свою кровать он как ни странно драться не рискнул.

– Теперь это моя кровать, Чех, или ты не согласен?

– Да без вопросов, че, твоя так твоя, – мужчина поднял с соседней койки свои нехитрые пожитки и отошел куда-то в сторону.

Лежащего без сознания Когтя оттащили подальше, а остальные пострадавшие пришли в себя и без посторонней помощи. Народ, получив веселое зрелище, казалось уже забыл про него и разбредался по спальным местам, без сил падая на грязные матрасы.

– Зря ты так, – спустя пару минут ко мне подошел невзрачный мужичок, с большими кругами под глазами и неприятной ухмылкой. – Они тебя ночью так отметелят, что встать не сможешь.

– Кстати да, есть тут у меня проверенный способ. Эй, Коготь, – я позвал лидера местных блатных, он уже пришел в себя и готов был слушать, – напоминаю, у меня две жизни, если начнете быковать или темную устроите, я просто тебя завалю, потом, конечно, наказание получу, скорее всего даже сдохну, но тебя-то это уже не спасет. Мне нужна только кровать, вы не трогаете меня, я вас, и живем как большая дружная семья. Идет?

– Идет, – хрипло ответил Коготь.

Очень хотелось верить, что свою жизнь этот человек ценит куда больше чем все остальное и рисковать не захочет.

– Отлично, так, – я повернулся к подошедшему человеку, – как зовут?

– Андрей, – напрягся мужчина.

– Присаживайся Андрей, мне нужна информация.