Замок на границе миров
- -
- 100%
- +
– Вряд ли это были вольфады из Инар. Они обычно загрызают свои жертвы, перекусывая им вены, чтобы напиться теплой крови, а на погибших в Замке не было следов от волчьих зубов. Насчет триналов тоже нельзя сказать ничего определенного. Триналы, как ты знаешь, до сих пор враждуют и с моим отцом, и с твоим королем, и отчитываться по этому делу никому не собираются. Однако, я не думаю, что это они. Они, конечно, могли напасть на Замок с моря, придя на ладьях вдоль побережья, но в те дни триналы терпели поражение за поражением и были слишком слабы, чтобы устраивать серьезные морские походы. И, будь это они, они не стали бы убивать пленных. Они бы, как у них принято, увели бы всех в рабство, а королеву и наследника забрали бы непременно живыми, чтобы получить выкуп и завершить войну на своих условиях. Но королеву нашли заколотой в грудь мечом, наследник вообще пропал, некоторые слуги и воины были изрублены, а некоторые скончались без всяких ранений – у тех, кто их видел, сложилось впечатление, что они просто все разом упали вниз лицом и умерли. Определенно не обошлось без черной магии! И я даже больше скажу: Мерлин наверняка знает, что там произошло. Но по каким-то причинам Мерлин молчит, и ни один человек в мире не может заставить его об этом говорить. Даже если бы Игрейну и Арторио убил сам Мерлин – что, конечно же, не так, – Утер Пендрагон вынужден был бы спустить ему это с рук, потому что Мерлин защищает Приграничье от нечисти из Инар, а интересы Приграничья стоят выше личных интересов короля. Бедняга, не везет ему с женами и наследниками! Так и ходит теперь вдовцом, видать, никто из принцесс или королев не хочет выходить за него замуж после того, как две его жены так страшно погибли. А может быть, он сам не хочет больше жениться. Я знаю, он до сих пор убивается по своей Игрейне и сыну, хоть не показывает вида.
На этом принц Гвин закончил свой рассказ, а Артур не стал больше расспрашивать.
Лес вокруг них становится светлее и уже не давил на путников мрачностью. Вскоре они вышли из-под его сводов на холмы, которые неожиданно обрывались скалами у огромного ущелья; на другой его стороне на каменной гладкой скале неприступно высился королевский Замок. Он настолько внезапно уходил вверх, что выглядел продолжением скалы. Артуру даже показалось, что некоторые из башен и строений замка висели в воздухе. Со скалы мчались струи мощного водопада, начало которого невозможно было определить с того места, на котором находились путники.
– Ого! Этот замок не взять ни одному врагу! – с искренним восхищением воскликнул Артур.
Он огляделся: угрюмые Лес Огня и Лес Хищных Деревьев защищали Замок справа, уходя по холмистой местности до горизонта; за Замком виднелись островерхие скалы, отвесно обрывавшиеся вниз, к морю; внизу, по ущелью плыл слоистый туман, сквозь его голубоватую мглу едва пробивались вершины деревьев, а там, где клочья тумана расступались, можно было увидеть головокружительную пропасть.
– Похоже, в этот замок вообще невозможно попасть никому, – уточнил Артур.
– Ну почему же? Мост – вон там, – Гвин указал на каменный мост неподалеку. Он был почти закрыт клубами тумана, но все же это был настоящий мост: каменный, прочный и достаточно широкий. Артур пораженно уставился на него: еще пару мгновений назад в том направлении не было никакого моста: складывалось впечатление, что мост незаметно всплыл из пластов тумана откуда-то из глубины пропасти.
– Откуда он взялся? Я не видел там моста, – сказал Артур в недоумении.
– Это часть магической защиты Замка, – пояснил принц. – Мост то есть, то исчезает. По-моему, у него даже нет опоры – он просто болтается себе в тумане. Я никогда не задаюсь вопросом, откуда он берется: для этого нужно обладать магическими знаниями. В любом случае, это настоящий крепкий мост, он существует в реальности… хотя я не уверен, что он не существует где-то совсем в другом месте. Вполне вероятно, он переносится сюда по заклинанию Мерлина каждый раз, когда к Замку приближается кто-нибудь, пришедший с мирными помыслами.
Они спустились с холма на мост и прошли сквозь туман ущелья к извилистой дороге, которая, ведя вверх, к Замку, настолько странно обвивала Скалу, что Артур так и не смог определить, то ли она спускалась, то ли поднималась; да еще и за каждым ее поворотом перед ним открывался совершенно неожиданный вид, и там, где он ожидал увидеть Леса Защиты, внезапно появлялось залив и скалы, и наоборот. Один раз он настолько усомнился в правильности пути, что уточнил у Гвина не сбились ли они – хотя, казалось бы, как можно сомневаться в этом, если у вас под ногами только одна-единственная дорога, и с нее вы не сможете сойди, даже если бы и хотели.
– Ах, не задумывайся об этом, сэр будущий рыцарь, – посоветовал принц, – Это всё фокусы Мерлина для отвода глаз. Как бы ни кружила дорога – она приведет к Замку, а большего нам и не надо. Хотя, конечно, я бы не отказался добраться туда, как некоторые, по воздуху. Вон, глянь-ка! – он указал на что-то высоко в небе.
Артур всмотрелся в указанном направлении и различил двух летящих к замку драконов, впряженных в колесницу.
– Кто это?
– Мальдук, самый сильный колдун в Приграничье, – объяснил Гвин. – После Мерлина, конечно. Вероятно, король вызвал его на совет.
– В первый раз вижу настоящих боевых драконов! – Артур восхищенно проводил взглядом летящую колесницу.
– У короля Утера в замке тоже есть боевой дракон из породы красных драконов. Моргана притащила его с собой из Инар.
– Правда ли, что наследница короля принцесса Моргана – фея? – поинтересовался Артур.
– Она – полуфея, – как-то особенно язвительно заметил принц. – И в то же время получеловек. Она дочь Пендрагона и Феи Воды. Это значит, что она не совсем фея и не вполне человек. О, эта Моргана! С ней мучаются все, все в Замке! С ней мучается ее отец, с ней мучается леди Алиена, ее наставница, с ней мучаюсь я! О слугах и говорить нечего – те от нее шарахаются. Даже до Мерлина она, наконец, добралась! Она никого не любит! Она презирает всех вокруг! Мир людей для нее ничто! Тяжелые времена ждут Приграничье, когда Моргана станет его королевой. Она и бровью не поведет, если враги придут на земли ее отца и вырежут всех ее подданных. Возможно, даже будет рада!
– Ты определенно преувеличиваешь, – возразил Артур. – Если бы принцесса не имела никакого представления об ответственности, король не назначил бы ее наследницей.
– Ну, может, немного и преувеличиваю, – подумав, согласился принц. – Но в целом, это правда. У Морганы дрянной характер, и она не интересуется делами страны, которой ей предстоит управлять. Она стала наследницей лишь потому, что у короля Утера не было других детей. Моргана родилась в Инар. О ней вспомнили, когда исчез маленький Арторио, но Пендрагон не сразу решился забрать ее у матери и назначить наследницей. Моргана прожила в Инар до пяти лет – я имею в виду, до пяти лет по человеческим меркам, а не по инарскому времени. Если в ней и были какие-то человеческие качества, этого срока хватило, чтобы она их растеряла. Потом за ней в Инар пришел Мерлин, и то ли угрозами, то ли увещеваниями заставил Фею Воды отдать дочь на воспитание отцу. Человеческой жизни не хватит, чтобы выйти из страны фей, поэтому Мерлин провел ее в Приграничье короткой дорогой, через Земли Теней, и таким образом, Моргана стала единственным человеком, точнее, получеловеком, который смог пройти через царство мертвых и выйти оттуда живым. Был заключен договор, что до шестнадцати лет Моргана будет жить среди людей, а после шестнадцати, если захочет, сможет вернуться в Инар. Чтобы она не слишком горевала по дому, мать дала ей с собой ее любимого красного дракона, и этот дракон ей дороже отца родного, только с ним она и носится. Дракона, кстати, любят в Замке намного больше, чем Моргану. Уж лучше бы народ Приграничья выбрал себе в короли этого дракона! Поверь, он управлял бы гораздо лучше, чем Моргана!
Глава 6. Моргана
У дверей большого, богато убранного зала группа слуг с любопытством и испугом глазела издали на пожилую служанку, разговаривающую с огромным золоченым зеркалом на стене.
– Госпожа, прошу вас, вернитесь в наш мир… Вы ведь знаете, как ваш батюшка сердится, когда вы так себя ведете… – уговаривала зеркало служанка.
В глубине зеркала отражалась похожая на русалку девочка, которой было на вид лет пятнадцать-шестнадцать. Это была Моргана, дочь короля, получеловек, полуфея. Со стороны было видно, что она находится только в зеркале – нигде в других местах не было никакого намека на ее присутствие. Фигурка принцессы-полуфеи, слегка покачиваясь, парила в воздухе зазеркалья; пышный шлейф ее белого парадного платья плавно вился в потоках магической энергии, словно хвост русалки, плывущей в водной стихии. Моргана, казалось, была недовольна, что слуги обнаружили ее до того, как она успела скрыться в одной из зазеркальных комнат, и раздумывала теперь, сто́ит ли выходить к ним из зеркала.
В зал поспешно вбежала леди Алиена, строгая дама средних лет, наставница Морганы и принца Гвина. Пожилая служанка поскорее уступила ей место у зеркала и присоединилась к другим слугам. Леди Алиена грозно постучала по стеклу, ее аскетически худое лицо выразило высшую степень возмущения.
– Принцесса, немедленно покиньте зеркало! Вас ждут на королевской аудиенции! Как можно так себя вести наследнице престола! Какой позор!
Моргана в зеркале не шелохнулась. Она продолжала молча и невозмутимо висеть в воздухе, постепенно уносимая энергией зеркала в дальние части зазеркального зала.
– В прошлый раз она просидела в зеркале три дня, бедное дитя! – жалостливо пискнул кто-то из служанок.
– Эта маленькая фея не привыкла к жизни среди грубых людей! Бедная деточка! Она скучает по своей маме-волшебнице! – воскликнула, по-дурацки всхлипывая и сморкаясь в рукав, давно выжившая из ума старая служительница Лития, которую держали в замке только из уважения к ее былым заслугам.
Леди Алиена гневно повернулась к слугам – ее взгляд выражал такую ярость, что все они разом отшатнулись – и крикнула:
– Вы все, выйдите, живо! Убирайтесь! Я собираюсь говорить с принцессой наедине!
Встряхнувшись от ее окрика, слуги тут же покинули покои испуганной вереницей, которую замыкала то и дело взрыдывающая Лития. Леди Алиена была не из тех, чьи приказы можно было игнорировать. Она была достойной дочерью одного из самых воинственных кланов Долины и считалась в Замке старшей из придворных дам.
Леди Алиена застучала в зеркало с удвоенной силой.
– Принцесса Моргана, мне все равно, что в вас половина русалочьей крови, и вы будущая правительница Приграничья. Король вверил вас моим попечениям, и я, будьте покойны, сделаю всё, чтобы сдать вас ему обратно на руки приличным человеком. Я дорожу своей репутацией, и добьюсь, чтобы в человеческом мире вы вели себя по-человечески!
Его свирепый тон подействовал. Моргана нехотя приблизилась, вернее, подплыла, медленно паря в пространстве, к границе зеркала. Казалось, будто нею и ее наставницей не было никакого препятствия.
– Леди Алиена, аудиенция ничего не потеряет, если пройдет без меня. Я устала от толп дураков, которые говорят глупости, надеясь понравиться, – голос полуфеи звучал из-за стекла спокойно и мелодично, но немного глухо.
– Принцесса Моргана, вы наследная принцесса! Вы не принадлежите только себе. У вас есть обязанности перед королевством! – сурово произнесла леди Алиена, не собираясь уступать Моргане в выдержке и хладнокровии.
Моргана помолчала, вздохнула и медленно вышла из зеркала. Стеклянная грань всколыхнулась и раздвинулась, будто это была вода. В человеческом мире облик принцессы несколько изменился: струящиеся серебристые волосы стали темно-каштановыми, глаза цвета ртути – светло-карими, черты лица смягчились, хотя взгляд так и не утратил пугающей отрешенности.
– Что вы там делали? – возмущенно спросила леди Алиена. – За последний месяц вы уже пять раз уходили в зеркала, хотя ваш отец строго запретил вам это! Что вас туда так тянет? Разве прилично для принцессы уединяться в потустороннем мире, незаметно подглядывая оттуда за своими подданными, словно какое-то зловредное привидение? Вы хотите, чтобы по Приграничью поползли слухи, что наследница престола наводит порчу на людей через их отражения?
– Я уже говорила вам, что искала кольцо, которое там случайно обронила, – невозмутимо ответила Моргана. – Это подарок матери, который мне очень дорог. Я ни за кем не подглядывала и не собиралась никому причинять вреда.
Леди Алиена вздохнула. Она не сомневалась, что принцесса лжет, но вытянуть из Морганы истинную причину ее повторяющегося бегства в зеркала было совершенно невозможно. Алиене оставалось лишь надеяться, что девочка не занимается там экспериментами над отраженными фигурами людей, что было запретным видом магии.
– До аудиенции почти не осталось времени, поторопитесь, вам нужно еще уложить волосы и подготовить приветственное слово для гостей, – сказав это, наставница сделала принцессе знак – в этом жесте странно сочетались почтение и приказ – следовать к выходу. Моргана с бесстрастным видом двинулась к дверям.
«Не связаны ли ее уходы в зеркала с летаргией Мерлина?» – думала леди Алиена, идя за принцессой и окидывая придирчивым взглядом ее платье – не измялось ли оно во время путешествия в зазеркалье, – «Она стала чаще сбегать туда с тех пор, как лишилась его присмотра. Что ей там нужно? Беда мне с этой девочкой! Хорошо, хоть принцу Гвину скоро исполнится пятнадцать, и он перейдет в подчинение гвардейского корпуса – одной заботой меньше! С ними обоими сразу мне становится трудно управляться!»
В желчном описании, которое принц Гвин дал королевской наследнице, было много правды. Нелюдимость и скрытность принцессы переходили всякие грани понимания. С тех пор, как Моргана появилась в замке своего отца, у нее никогда не было подружек. Юные придворные девицы ни разу не могли угодить ей: о чем бы они не заводили с ней беседу, как бы ни пытались вовлечь в игры, Моргана никогда не изъявляла желания поддерживать общение, а чаще вообще игнорировала всех, кто к ней обращался, всем своим видом выражая недовольство, что ее одиночество нарушают. Чуткая, как все феи, она быстро находила слабые места окружающих, и часто прицельно била по ним; нескольких тихих вскользь сказанных слов принцессы было достаточно, чтобы ввергнуть в слезы служанку или придворную даму. Слушалась она только своего отца, Мерлина и леди Алиену – последней пришлось проявить незаурядное упорство, чтобы добиться от принцессы повиновения. При дворе даже устраивали пари на то, что наставница сдастся, но этого не случилось. «Феям дано больше свободы в действиях, чем людям, но зато их настроения изменчивы, а люди более упорны в своих поступках, – это значит, что при известной настойчивости я рано или поздно заставлю принцессу с собой считаться», – упрямо говаривала леди Алиена после каждой неудачной попытки приручить маленькую дикую инарку, и, в конце концов, победила. Поняв, что леди Алиена не отстанет от нее, пока не заставит сделать по-своему, Моргана со временем неохотно признала ее авторитет. Усилия наставницы были не напрасны: к шестнадцати годам принцесса вполне могла считаться человеком, по крайней мере, в глазах тех, кто видел ее издалека, например, из толпы подданных, пришедших на аудиенцию первого дня полнолуния, а бо́льшего от нее пока и не требовалось.
При скверном характере Моргана обладала необычно тонкой внешней красотой. Эта угрюмая девочка разбивала сердца молодых рыцарей, не прилагая к тому совершенно никаких усилий. От ее присутствия у юношей захватывало дух; если ей случалось бросить взгляд на кого-то из них, они наперебой хвастались об этом друг другу, надолго теряли покой и вздыхали о принцессе бессонными ночами. В карих глазах Морганы, прикрытых выразительной дугой век и длинными ресницами, словно бы хранилась вся мудрость мироздания, и всякий, кто смотрел в эти лучистые очи, оказывался под впечатлением, что их обладательница видит его насквозь, разделяя с ним все тайны, все сокровенные мысли и чаяния его души. Однако это был лишь бесполезно волнующий душу самообман: этот пронзительно мудрый взгляд вовсе не отражал человеческую индивидуальность принцессы, а был общеродовой чертой фей, в чьих сердцах и вправду издревле хранилось тайное знание о мире, но вот только делиться этим знанием никто из них не собирался, да и не смог бы даже при желании, ибо природа феи и природа человека разнятся между собой. По неудачному опыту многих было известно, что как бы не старались влюбленные юнцы заслужить расположение принцессы, она была равнодушна к их чувствам, а то и зло смеялась над ними. Те несчастные, которых угораздило влюбиться в Моргану, вынуждены были скрывать это из-за страха перед ее насмешками и злобными выходками. Лишь один смельчак не оставлял отчаянных попыток добиться ее внимания – но об этом речь зайдет позднее.
Сколько бы трубадуры в Приграничье и за его пределами ни рассказывали трогательных историй о том, как прекрасные феи помогали людям в беде или даже вступали в брак со смертными, феи всегда оставались непредсказуемым и жестоким народом, и королевская дочь получила от матери полный набор качеств, которые часто делали ее общество невыносимым. Чуждаясь людей, Моргана предпочитала проводить досуг в обществе красного дракона Фафнира, приведенного ею из Инар, и задумчиво бродила ночами по крепостным стенам, вызывая у часовых, случайно увидевших ее издали – и никогда вблизи, поскольку благодаря обостренным чувствам полуфея всегда успевала вовремя уклониться от нежелательной встречи – трепет и невольное восхищение ее призрачной красотой.
Моргана немного знала магию. Некоторым видам колдовства ее обучили в Инар в раннем детстве; кроме того, отдельные способы управления водой были даны ей от рождения, как представительнице рода водных фей. Но в целом, Моргана была слабым магом, и, судя по всему, постепенно забывала даже те несложные магические трюки, которыми она поначалу отпугивала придворных, излишне назойливо навязывающихся ей в компанию. С каждым днем по мере взросления ее магическая энергия угасала, она становилась более «земной», и это обстоятельство вполне устраивало ее отца и всех придворных, но сильно расстраивала саму Моргану, хотя она старалась ничем не выдавать своего сожаления.
«Королевство нуждается в правителе, который будет разделять со своими подданными тяготы человеческой жизни, а не рваться куда-то в потусторонние дали», заявил король, и запретил дочери учиться магии. Для магии нам хватит одного Мерлина, добавил он. Моргана не разделяла этого мнения. Она тайком читала книги с магическими формулами в королевской библиотеке, а иногда Мерлин, если ему случалось бывать в особо хорошем настроении, как бы в виде исключения подсказывал ей некоторые заклинания. У обычно безучастной Морганы загорались глаза, когда ей выпадала возможность поучиться чему-то у великого мага. Мерлин, впрочем, внимательно следил, чтобы девочка не получила слишком много знаний, и часто стирал из памяти полуфеи всё, чему он обучил ее, сразу же после того, как урок магии заканчивался. Придворные шептались между собой, что именно эта его жестокая привычка лишать того, что перед этим дал, впоследствии заставила мстительную принцессу подсыпать в еду Мерлину сонного зелья.
Глава 7. Маг-предатель
– Страстоцвет, молочай, боярышник, пустырник, лаванда, хмель, валериана, маковое семя, немного сушеных водорослей, – перечислял замковый лекарь, – И… и вода. Вот и всё, что там было.
– Ничто из перечисленного не может вызвать длительный сон, – сказал Утер Пендрагон. – Ну разве что молочай обладает сильным действием.
– Всё это так, государь, но речь идет не о человеческом организме, – лекарь тяжело вздохнул. – Ведь вы же знаете: Мерлин не человек. Он известен нам в облике человека, но его природа не такая, как у вас или у меня. Он пришел в мир людей из Инар, где царят другие законы. Нам не ведомо, что поддерживает его жизненные силы и что заставляет их угасать. Все травы, обнаруженные в зелье, которым принцесса уложила Мерлина, довольно безобидны для человека, но любая из них может оказаться опасной для инарца. И самое главное – вода. Принцесса от рождения способна управлять водой. Она применила какой-то заговор, изменяющий свойства воды. Наши местные маги могут, конечно, снять его, но на это потребуется время. Может быть, даже много времени. Было бы лучше, если бы этот заговор снял тот, кто его создал, то есть, сама принцесса.
– Моргана уверяет, что не знает, как это сделать, – сказал король. – Она не помнит слов заговора. Она говорит, что это вышло случайно.
– Если так говорит сама принцесса, то я не смею настаивать, – главный лекарь снова вздохнул. – Тогда нам ничего не остается, как продолжать трудиться над снятием заговора.
– Остается надеяться, что инарская нечисть не нападет на нас, пока вы изучаете капли травяной лужицы, – король выглядел недовольным. – Сообщайте мне обо всех результатах, которых удастся достигнуть.
– Непременно, государь, – главный лекарь поклонился и с облегчением отошел, заняв место в группе советников короля поодаль от трона. Он бы предпочел говорить об отравленных колодцах, которые в последнее время стали находить в Долине. Распознавание магической формулы сонного зелья шло туго, не было никаких гарантий, что Мерлина удастся разбудить в ближайшее время. Как и все в Замке, главный лекарь был уверен, что принцесса Моргана способна снять собственный заговор, но не желает этого делать.
Было позднее утро первого дня Полнолуния – в это время, перед началом аудиенции, Утер Пендрагон обычно собирал самых доверенных лиц на короткое совещание по делам королевства.
Уже давно были обсуждены отравленные колодцы, пожары сухостоя в лесах Долины и появление – впрочем, редкое – оборотней-вольфадов в Озерном Крае – отдаленной части королевства на границе с Кармелайдом, а король всё медлил, удерживая рыцарей и придворных. Они знали, почему он не спешит их отпускать, и в молчаливом опасении ожидали последующих событий.
– Где же этот Мальдук? Он давно должен был уже прибыть, – раздраженно сказал король Хилдефонсу, главному советнику королевства. – По-моему, ему нравится заставлять меня ждать.
– Прошу прощения, сир, но мне кажется, нам следовало бы пригласить мага Мальдука в другой день и в другое место, – заметил Хилдефонс.– Не стоит обвинять его в измене в присутствии членов королевского совета. И он, и вы вспыльчивы: вы можете наговорить друг другу много такого, чему потом трудно будет найти оправдание.
В это время в другой части замка приземлились драконы мага Мальдука. Черная колесница резко развернулась в центре небольшого посадочного поля. Поскольку она была легче несущих ее драконов, то продолжала по инерции двигаться, и вылетела за пределы площадки, создав переполох среди слуг и замковых животных.
Мальдук покинул колесницу и стремительным шагом направился к галерее, ведущей к покоям короля, не обращая никакого внимания ни на беспорядок, созданный его повозкой, ни на подбежавшего ему навстречу Сандалфа, помощника управляющего Замком.
– Мы р-рады видеть вас в замке, сударь!… Д-добро пожаловать! – усердно кланяясь и заикаясь от страха перед опасным гостем и замешательства от его появления, лепетал Сандалф.
– Накорми моих драконов! – бросил на ходу Мальдук.
– Да, сударь, разумеется! – Сандалф склонился в глубоком поклоне ему вслед. Когда он, наконец, осмелился распрямиться, то с выражением крайней удрученности взглянул в сторону черных боевых драконов. Они, хотя и стояли довольно смирно, время от времени выпускали из пастей здоровенные огненные клубы. Оба устрашающе зашипели, чуть только Сандалф сделал шаг в их сторону.
– Чем же мне кормить этих чудищ? – с унылым негодованием спросил помощник управляющего подоспевшего к нему его собственного помощника, адресуя по большей части этот вопрос себе самому, – Разве что самим собой?
Мальдук не входил в число приближенных короля, но с его влиянием в Приграничье считались. Он иногда бывал при дворе, а накануне король Утер специально послал за ним. Маг появился в зале собраний как раз в тот момент, когда Пендрагон упомянул о нем перед советом: это было свойство всех магов из восточных земель – являться именно тогда, когда о них вспоминали.
При его появлении перед королем все присутствующие разом замолкли – эта внезапная тишина показала, что Мальдуку здесь не доверяли. Общение с магами вообще было довольно опасным занятием: все они несли в себе тайную угрозу для любого, кто вступал с ними в контакт. Мальдук слыл одним из самых сильных, и одновременно, самых непредсказуемых и злобных чародеев.
– Здравствуй, Утер Пендрагон, – сказал Мальдук, как обычно, игнорируя всех, кого он не считал себе ровней. – Ты срочно вызвал меня на совет. Что ж, вот я прибыл и стою перед тобой в ожидании твоих слов.
Хоть это обращение было вежливо по форме, наглая насмешливость, прозвучавшая в интонациях его голоса, вызвала тихий недовольный шум среди вассалов.