Грозная Держава. Книга четвертая: Тень Углича

ПОСЛЕ ГРОЗНОГО

Глава 1. Государь, который не был отцом

Глава 2. Пятеро

Перед смертью Ивана вокруг наследника предполагали создать круг сильных людей.

Бояре.

Родственники.

Опытные государственные деятели.

Система должна была удержать равновесие.

На бумаге равновесие всегда выглядит разумно.

В жизни каждый человек считает, что именно его вес недооценили.

Бельские.

Шуйские.

Мстиславские.

Романовы.

Годуновы.

Старые роды смотрели на Бориса и видели человека, поднявшегося слишком высоко.

Борис смотрел на старые роды и видел людей, считающих власть наследственным имуществом.

Тимофей сказал Семёну:

— Начинается.

— Что?

— Борьба.

— Она не прекращалась.

— Теперь другая.

— Почему?

— При Иване спорили, кто ближе к государю.

— А теперь?

— Кто будет государем рядом с государем.

Семён усмехнулся:

— Фальку понравилось бы.

Тимофей резко посмотрел.

Имя давно умершего человека всё ещё имело неприятную силу.

— Не начинай.

— Я не про заговор.

— Тогда?

— Про среду.

Он вспомнил слова Генриха Фалька.

Создать не решение.

Создать среду, в которой одно решение становится легче другого.

Тимофей посмотрел на Кремль.

Теперь никто не подбрасывал поддельного списка.

Не требовалось.

Власть сама производила достаточно подозрений.

Глава 3. Бельский

Богдан Бельский был одним из тех, кому Иван доверял в последние годы.

И именно поэтому после смерти царя доверять ему стали меньше.

Парадокс двора.

Слишком большая близость к прежнему государю становится угрозой при новом.

По Москве пошли слухи.

Бельский хочет посадить на престол царевича Дмитрия.

Бельский замышляет против Фёдора.

Бельский собирает вооружённых людей.

Бельский хочет вернуть порядки Ивана.

Каждый новый рассказ был подробнее предыдущего.

Тимофей слушал.

— Доказательства?

Ему отвечали:

— Все знают.

Он ненавидел эти два слова.

Все знают.

Так начиналась половина лжи, которую ему приходилось расследовать.

Толпа в Москве возбуждалась.

Бельский был удалён.

Первая фигура ушла с доски.

Семён сказал:

— Один.

— Не считай.

— Почему?

— Потому что начинаешь ждать следующего.

— Он будет.

— Знаю.

Глава 4. Угличский удел

Царевич Дмитрий был ребёнком.

Но в государстве ребёнок с правильным происхождением иногда опаснее взрослой армии.

Он был младшим сыном Ивана IV.

Рождён от Марии Нагой.

После смерти Грозного мальчик с матерью и родственниками находился в Угличе.

Формально далеко от московской власти.

Фактически — в её самом центре.

Потому что у Фёдора не было сына.

И каждый год без наследника делал значение Дмитрия больше.

Тимофей впервые услышал фразу:

— Если с Фёдором что-нибудь случится…

Он резко остановил говорившего.

— Не заканчивай.

— Почему?

— Потому что иногда предложение становится преступлением раньше точки.

Человек побледнел.

Тимофей ушёл.

Но сам уже закончил мысль.

Если Фёдор умрёт без наследника, возникнет вопрос о Дмитрии.

А рядом с вопросом о Дмитрии неизбежно возникнет вопрос о законности его рождения и брака Ивана с Марией Нагой.

И рядом с этим —

Борис Годунов.

Не потому, что Борис уже что-то сделал.

Потому что в политике подозрение часто строится не от поступка.

От выгоды.

Кому выгодно?

Тимофей всю жизнь знал, насколько опасен этот вопрос.

Выгода ещё не доказывает преступление.

Но почти всегда создаёт подозреваемого.

Глава 5. Борис

Годунов пришёл к власти не одним движением.

Это было бы слишком заметно.

Сначала он просто оказывался рядом там, где нужно решение.

Потом выяснялось, что именно его предложение удобнее.

Потом люди начинали обращаться к нему прежде, чем к тем, кто формально стоял выше.

Власть иногда захватывают.

А иногда она постепенно привыкает к одному человеку.

Фёдор доверял Борису.

Ирина была его сестрой.

Это значило больше любого указа.

Однажды Тимофея вызвали.

Годунов стоял у окна.

— Ты занимался поддельными грамотами?

— Было.

— Хорошо занимался?

— Иногда оставался жив.

— Значит, хорошо.

На столе лежало письмо.

— Посмотри.

Тимофей не прикоснулся.

— Откуда?

Борис улыбнулся.

— Верно.

— Что?

— Ты первым спросил не что написано.

— Иначе нельзя.

— Можно. Все остальные сначала читают.

Тимофей взял.

Письмо якобы исходило из Углича.

В нём говорилось о людях, готовых поддержать права Дмитрия в случае смерти Фёдора.

— Настоящее? — спросил Борис.

— Не знаю.

— Что нужно?

— Происхождение.

— Получено через человека из Ярославля.

— Имя?

Назвал.

— Кто ему дал?

— Не знает.

— Значит, пока это не доказательство.

— Но содержание возможно.

— Возможность не делает бумагу истинной.

Годунов внимательно посмотрел.

— Ты говоришь так со всеми?

— С Иваном говорил.

— И выжил.

— Как видишь.

— Тогда скажи ещё одно.

— Что?

— Если бумага поддельная — кто хочет, чтобы я в неё поверил?

Тимофей впервые понял, почему Борис опасен.

Не потому, что верил удобному доказательству.

Потому что первым спросил, кому выгодно его убедить.

Глава 6. Первый след

Глава 7. Шуйский

Василий Иванович Шуйский был человеком, которого трудно было не заметить.

Рюрикович.

Знатнейший род.

Ум.

Гибкость.

Амбиция, которую он умел прятать тогда, когда требовалось.

Он встретил Тимофея спокойно.

— Ищешь бумагу?

Тимофей не показал удивления.

— Какую?

— Вот поэтому говорят, что ты хорош.

— Кто говорит?

— Все.

— Плохой источник.

Шуйский улыбнулся.

— Хорошо.

— Бумага действительно была у твоего человека?

— Возможно.

— Кто написал письмо?

— Не знаю.

— Оно выгодно тебе.

— Почему?

— Усиливает подозрение против Годунова, если тот начнёт преследовать Углич.

— А если не начнёт?

Шуйский развёл руками.

— Тогда бумага бессмысленна.

— Значит, проверка его поведения?

Шуйский посмотрел внимательнее.

— Вот теперь интересно.

Тимофей понял.

Перед ним был человек того же интеллектуального типа, что Борис.

Оба видели второй ход.

Проблема заключалась в том, что государство редко выдерживает слишком много людей, каждый из которых постоянно думает на ход дальше другого.

Глава 8. Тихий царь

Фёдор Иоаннович любил колокола.

Это знали.

Рассказывали почти как доказательство его непригодности к власти.

Тимофей однажды увидел государя на колокольне.

Фёдор слушал звон.

— Красиво, — сказал он.

— Да, государь.

— Отец не любил, когда я долго здесь.

Тимофей молчал.

— Считал, что царю надо заниматься другими делами.

— Дел много.

Фёдор посмотрел.

— А ты думаешь, я слабый?

Вопрос застал врасплох.

— Я не…

— Думаешь.

Тимофей выбрал честность.

— Думаю, ты другой.

— Это мягкий ответ.

— Правдивый.

Фёдор улыбнулся.

— Борис говорит, что иногда мягкость тоже власть.

— Бывает.

— А отец?

Тимофей посмотрел на Москву.

— Твой отец считал, что власть должна быть видна.

— А я думаю, если её всё время показывать, люди начинают смотреть только на неё.

Тимофей впервые увидел в Фёдоре то, чего не замечали многие.

Он действительно понимал природу отца.

Просто выбрал иной способ жить с властью.

— Государь.

— Что?

— У тебя есть сын?

Фёдор помрачнел.

— Нет.

Тимофей сразу пожалел о прямоте.

Но вопрос уже был произнесён.

Фёдор тихо сказал:

— И вся Москва считает мои будущие похороны.

Тимофей не ответил.

Потому что государь был прав.

Глава 9. Патриарх

1589 год.

Москва получила патриарха.

Для государства это было больше церковного титула.

Русская церковь становилась самостоятельнее в иерархическом смысле.

Москва утверждала себя не только мечом и землями.

Символом.

Первым патриархом стал Иов.

Борис участвовал в этих больших церковно-политических движениях не как случайный придворный.

Он уже был человеком, через которого проходила огромная часть управления.

Тимофей наблюдал.

— Он строит власть красиво, — сказал Семён.

— Что значит красиво?

— Так, что многое полезно государству.

— А это плохо?

— Наоборот.

— Тогда почему говоришь таким голосом?

Семён усмехнулся.

— Потому что самый трудный вопрос о сильном политике — где заканчивается польза государства и начинается его собственная.

— Иногда нигде.

— Именно.

Глава 10. Северная война

Швеция.

Нарва.

Ивангород.

Ям.

Копорье.

Старые раны Ливонской войны снова оживали.

Фёдорово царствование не оказалось временем одной молитвы.

Россия снова воевала.

Борису требовалось вернуть хотя бы часть того, что было потеряно в последние годы Ивана.

Тимофей услышал о русских успехах и подумал:

старый государь был бы доволен.

Но история редко даёт человеку увидеть продолжение собственной мечты.

Там, где Иван заплатил огромную цену и не получил желаемого, следующая эпоха возвращала часть утраченного уже другим способом.

Без прежнего размаха.

Без идеи покорить всю Ливонию.

Более ограниченно.

Иногда государство взрослеет тогда, когда начинает отличать цель от максимума.

УГЛИЧ

Глава 11. Пятнадцатое мая

Глава 12. Московское известие