Кладбище забытых талантов

После того усталость дня чувствовалась так ярко, что мы отдались наслаждению отдыха. Накрытые легким одеялом, мы смотрели друг другу в глаза и слушали наши дыхания. Вдруг Хранимир отстранился от меня, перевернувшись на спину, и глубоко вздохнул.

– Что такое? Что случилось?

– Ты прекрасна. Вот что случилось. Настолько прекрасна, что я хочу уехать отсюда вместе с тобой.

– Как уехать? – испугалась я. – Я… я не могу. Мои предки живут здесь сотни лет, да и я всю жизнь провела в этих лесах. Это… мой дом.

– Я знаю. Просто… Уже год прошел с тех пор, как меня проклял злой дух, а моя жизнь не изменилась. Кроме тебя, конечно же… Я все так же рыцарь на подносе, в запасе, на самый последний случай и все так же получаю в спину насмешки. Да, меня стали воспринимать серьезнее, но… Думаю, я бы мог получить больше, если бы никто не знал о моем изъяне. Я хочу уехать туда, где люди не будут спрашивать, почему это у меня отросла рука, где нет гонений на ведьм и где мы сможем жить спокойно.

– Здесь! В этом доме мне все равно, сколько у тебя конечностей, и здесь ты можешь жить со мной в спокойствии. И еще… я не просто так прошу тебя оставить службу. В последнее время заниматься ежедневными делами все труднее…

Я позволила одеялу обнажить верхнюю часть тела и, скрестив ноги, приняла сидячее положение. Я потянулась за отваром на тумбе, плеснула его на ладони и стала нежно поглаживать необычайно округлый от такой позы живот, и губы принялись шептать молитву-оберег. Когда жидкость впиталась, мои ладони и живот подсветились, свет проник вглубь, проявив удивительное изображение. В жидкости плавало еще маленькое нечто, так напоминавшее головастика.

Поглощенные событиями, мы не услышали звуки в замочной скважине, что отчаянно противостояла двум отмычкам; она исчерпала запас сил и вот-вот должна была поддаться напору.

Хранимир долго осматривал чудо, зревшее внутри моего тела, пока не унял трепетание сердца. Наконец он счастливо удивился, улыбнулся и обнял меня с небывалой прежде нежностью, словно я была хрустальным бокалом. В тот момент все чувства смешались во мне: я была безумно счастлива, поскольку боялась, но слезы посыпались из глаз и мне пришлось закрыть лицо ладонями, всецело отдаться порыву грусти.

– Звезды говорят, что это будет девочка, и я им верю… Я не хочу, чтобы она осталась без отца.

– Она не останется, у нее будут два счастливых родителя, – говорил мой рыцарь, гладив рыжие пряди. – Не думала еще, как назовем?

Спустя несколько минут, когда я успокоилась, сказала:

– Алисия. Мне нравится это имя. Знаю, знаю, такое нашим народам не свойственно, но, в конце концов, отец тоже назвал меня необычным именем.

– Точно! В духе матери, веет чем-то ведовским и…

В тот же миг я резко коснулась ладони Хранимира, отчего он смолк. Я закрыла глаза, отдав власть над ощущением мира ушам, и различила тихонький протяжный скрип двери, будто ее заржавевшие петли медленно терлись друг о друга; чуткий девичий нюх определил чужой, но знакомый запах гнилостной души. Неизвестным чувством мой рыцарь тоже понял приближение беды, и молния ударила в сердце, разлившись по телу.

В течение нескольких учащенных выстрелов сердца Хранимир бегло выругался на себя за ослабление бдительности и подумал о спасении возлюбленной, хранившей его дитя. Он прыжком покинул кровать, приземлив ступни в сапоги, и потянулся за мечом. Горестные мысли только усиливали беспокойство: недруг подгадал верный момент, а значит, он вторгся не случайно. Впервые в жизни юноша, прошедший разные бои, узнал, как это, испугаться не за свою жизнь, а за жизнь родного человека.

И поверьте: лучше остаться в неведении.

Я в спешке накинула платье, чтобы встретить неприятеля хотя бы не нагой – о каких только глупостях думаешь в волнительный момент! – и поспешила к едва заметной крышке погреба. Хранимир помог спуститься по шаткой лестнице и, как я его ни тянула, не направился вслед за мной. Он велел мне бежать и резко обернулся, когда дверь комнаты распахнулась от удара.

Крышка погреба прервала зрительные образы, и я могла лишь слышать битву, отодвигав тяжелый шкаф с соленьями. Я прошла сквозь заколдованную стену и побежала вдоль земельного коридора в мастерскую. Моя осторожность тогда спасла мне жизнь, поскольку я всегда держала малый запас зелий на случай беды. И таковая явилась…

Тем временем Хранимир обнажил меч, обхватив его двумя руками, и грозно глянул на темную фигуру в дверном проеме. Незнакомец не желал терять ценные монеты, а потому нападать не спешил, искав взглядом ведьму. Вместо него первым атаковал мой возлюбленный.

Тесное помещение не давало простора для сражения. Несколькими вялыми взмахами меча рыцарь попытался выдворить убийцу из комнаты, а лучше за пределы дома, где сражаться было удобнее. Наемник ловко уклонился от ударов, прильнув к стене, и заскрежетал зубами; он понял беззвучную мысль.

Под темной шляпой вспыхнул план, основанный на удаче и хитростях. Черный, словно сотканный из перьев воронов, плащ изогнулся дугой и мелькнул в дверном проеме. Хранимир без промедлений бросился вслед за убийцей, поскольку его знания даже без кинжалов могли стоить жизни двум несчастным от тяжелого времени людям.

Оказалось, что за долгие часы ожидания наемник изучил окрестности дома и прознал о погребе. Выбежав наружу по прямой, он оттолкнулся ногой от ближайшего дерева и круто развернул тело. Темный наряд скрывал его в ночи. Быстрыми и точными движениями он направился к тропинке за домом; на ней вдали подле дыры в земле, прикрытой валуном, в лунном свете блеснула синева платья.

Глаза охотника на ведьм пылали кровавой яростью, и я только быстрее, как могла, ввиду понятных причин, побежала дальше. Я задыхалась, чувствовав его приближение с каждой секундой, представляла, что в любой момент спины, а затем и горла может коснуться сталь клинков. Хранимир догонял нас, но все же недруг двигался проворнее.

Я понимала, что долго мне не пробежать, и стала шарить рукой в подсумках на поясе в надежде вытащить что-нибудь полезное. И тут судьба решила проверить меня на стойкость, подсовывав порошок парения, зелье уменьшения, зелье невидимости… Последнее могло сбить преследователя, но занимало время на подготовку. Ничего из этого не действовало за доли секунды!

Позади послышался яростный рев, вогнавший в страх всех существ по близости. И я, и наемник невольно обернулись и опешили. Мне было бесконечно горько видеть моего Хранимира в отчаянной свирепости. Кожа его трескалась, разрывалась, сползала, заменявшись коротким слоем шерсти; черты головы сменялись оленьими, с ветвистыми рогами, что причиняло невыносимые боли; глаза впали, исчезнув в тени, и позже вспыхнули ярким алым цветом; тело заметно увеличивалось, отчего одежда обрывками спадала на землю; нижние конечности удлинились, увенчавшись копытами, зато пальцы на руках напоминали горсть остроконечных кинжалов.

В порыве гнева чудовище встало на четыре лапы, и погоня продолжилась с заметными изменениями.

Я выбежала на просторную поляну, столь густо окруженную деревьями по кругу. Тогда я поняла: это роковое место в моей судьбе, а может, и в судьбе всего мира.  Вслед за мной со стороны тропинки вылетел охотник на ведьм, получив толчок невообразимой силы. Он болезненно прокатился по земле, но после подъема проклятая шляпа, словно прибитая к голове, все так же гордо сидела на нем.

В свете луны из-за шероховатых стволов показался дух леса, представший во весь гигантский рост. Алые точки еще не до конца затуманенного разума обратились на меня, и в них я прочитала мольбу. Разве могла я оставить возлюбленного? Я твердо решила остаться и помочь моему рыцарю одолеть убийцу. В ином случае не было бы мне счастья.

– Какая чудесная ночь. За голову чудовища заплатят втрое больше.

В ту ночь отец Хранимира не мог сомкнуть век. В голове мысли мешались в причудливые образы, от каких старое сердце болело сильнее обычного. Пораженный бессонницей, он садился за чтение лекарских книг, но ни одна строчка не достигал разума. Тогда лекарь взял светильник и вышел на свежий воздух, где на огонек за стеклом тотчас же налипли стаи комаров. Ему подумалось, что глаза совсем устали, если в бледности лунной тарелки померещились кровавые пятна. Старик даже снял очки, протер их о край рубахи и вновь взглянул ввысь. Пятна исчезли…

В руках охотника на ведьм блеснули два клинка, его незаменимых напарника. Тогда он предпочитал индийские катары, созданные необычным образом: длинное прямое лезвие было как бы продолжением руки, в то время как два других, коротких, отходили с боков рукояти. Такое устройство позволяло не только наносить удары во многих направлениях, но и удачно защищаться.

Чудовище превосходило наемника и ростом, и весом, и силой ударов, но движения его были медлительными. Резвая тень то и дело кружила вокруг него, наносив частые порезы по всему телу. Когда же когтистая лапа достигала цели, ее встречали боковые лезвия катаров, отчего болезненный рев звучал невыносимо часто.

В один момент оленья пасть, сохранившая лишь зубы, все же впилась в плечо противника. Передние зубы резали плоть и мышцы, острые клыки рвали их в клочья, а плоские нещадно дробили кость. Жертва, что угодила в подобный капкан, могла лишь извиваться от боли, причиняв себе еще больше ощущений. Один клинок выпал из пораженной руки, но другой впился в пустую глазницу чудовища. Судя по звуку, острие напоролось на кость, продырявив ее, и челюсти разжались, испустив звучный рык.

Мне оставалось только молиться за Хранимира. Я боялась навредить ему силой колдовства, да и зелья не годились для нападения. Я беспомощно смотрела на боль своего возлюбленного, и сердце мое разрывалось от каждого звука.

После освобождения руки наемник отпрыгнул и попятился на десятки шагов, наблюдав за муками чудовища. Лицо кривилось от боли, по пальцам стекала ручьем кровь, орошав землю. Верно, он решил, что с такой раной и без должного вооружения злой дух леса победит, и стал озираться по сторонам. Заметив меня, он вскинул здоровую руку, где таилась пусковая система со взведенной стрелой, и зажмурил один глаз.

Я даже не успела двинуться и понять, что на голой местности совсем не было укрытий. Представляв, что стрела на высокой скорости полетит мне в грудь или, чего хуже, в живот, я развернулась и накрыла дитя руками. Присела невольно: ноги подогнулись в страхе, когда послышался четкий щелчок механизма.

Боль все не подступала, и ожидание заставило обернуться. Тонкий березовый прут с железным острым концом все-таки достиг цели…

Оказалось, что еще до полета стрелы Хранимир бесшумным прыжком закрыл линию выстрела. Грузное тело пошатнулось от толчка, чуть не завалившись на спину, и из пасти вырвался неистовый звериный рев. Сотни лесных птиц взметнулись в небеса.

Движения охотника на ведьм уже не были столь ловкими, но он рванулся на встречу чудовищу, выставив перед собой катар. Толстое лезвие уже направилось в шею существа, подарив чувство победы, но увесистая лапа резко приложилась сбоку. Убийца отлетел на несколько саженей, после чего остался на земле, ощущав треск в каждом ребре и разрыв органов.

Наконец шляпа рассталась с ним.

Луна скрылась за тучей, чтобы ни она, ни я не видели зверства, с каким от наемника отрывались куски плоти.

И все же я радовалась победе моего возлюбленного. Я преждевременно рванулась к нему, но застыла на полпути: бешеные алые глаза и окровавленная длинная пасть повернулись в мою сторону. Я поняла, что от вкуса плоти и крови злой дух леса вконец завладел рыцарем и жаждал мести за столь долго заточение.

В полутьме я не могла рассмотреть склянку с зельем нужного цвета. Пришлось достать первое попавшееся, поскольку чудовище устремилось ко мне с самыми недобрыми намерениями. Однако барьер, исходивший от моих ладоней, спас меня от неминуемой гибели, но от беспорядочных ударов я повалилась на землю. Я судорожно скользила в подсумке по стеклянным пузырькам и в порыве страха высыпала их на траву.

Бледный луч, как на театральной сцене, упал на наше действо. И я разглядела целебный отвар!

Остался последний и вместе с тем самый трудный шаг: отправить склянку сквозь барьер, для чего нужно было прервать волшебство. Я уже решилась на отчаянный поступок ради моего Хранимира, но неожиданно дух леса отпрянул. И вновь случился болезненный звук, что стал в ту ночь частым событием.

На искалеченное тело наемника было трудно смотреть, но жизнь еще теплилась в нем. Он морщил разорванную кожу изуродованного лица, хромал за сломанную ногу, из которой виднелась часть кости, шатался, а кровь, лившаяся из обрубка руки потоком, знаменовала скорый исход. Будто выполнив последнее желание, чем невольно спас меня, он рухнул на землю и предался смерти.

Рукоять катара торчала из шеи чудовища. Откупорив крышку пузырька, я плеснула отвар ему в пасть, отчего он только сильнее завертелся по кругу, размахивал лапами, стучал зубами… Движения замедлялись, пока не стихли, страшные черты внешности потихоньку покидали тело. Хранимир возвратил себе человеческий облик и повалился на землю без сил, подобно противнику.

О какую глупость я тогда проявила! Я совсем забыла подумать, что раны не исчезнут, а напротив, начнут испускать кровь еще сильнее…

В ту ночь трава на поляне вдоволь напилась крови.

Лекарь слышал каждый гортанный крик и направлял кобылу к источнику звуков. С каждым мгновением вожжи все сильнее дрожали в старых ладонях и неустанно подгоняли животное. Прибыв на поляну, старик спрыгнул на землю, точно в далекие молодые годы, и побежал к месту сражения.

В свете луны среди травы над чем-то, лежавшим в траве, склонился мой девичий силуэт. Сердце забилось в испуге, когда старик едва не наступил на останки наемника. Отец Хранимира представил страшную картину и достал нож из-за пояса, готовый защитить сына от ведьмы. Он молил богов, чтобы человеком, что натужно кряхтел от боли на земле, оказался один из тысяч других молодцев, но не его сын.

Холодные дрожавшие дряхлые ноги медленно ступали ко мне.

Тогда я ничего не замечала; я просто завывала, точно раненная лисица, и бессильно роняла слезы на возлюбленного.

Вдруг Хранимир потянул меня вниз и приобнял, сурово посмотрев отцу в глаза. Я только громче зарыдала, разлив стон по округе.

Кинжал затрясся в морщинистых руках и упал на землю.

В ту ночь лекарь не увидел перед собой ведьмы, что погубила его сына. В ту ночь он увидел молодого себя, склонившегося над телом близкого человека, беспомощно ронявшего слезы, одинокого… В глазах Хранимира отразилась крепкая решительность; казалось, даже в таком состоянии он бы поднялся, защитил бы меня, несмотря ни на что…

Старик упал на колени перед нами; он так и не смог моргнуть, чтобы не потерять миг, последний миг, когда его сын был жив.

Я приподнялась, зависнув над лицом моего возлюбленного, с трудом различав дорогие сердцу черты из-за проклятых слез.

– Анна… Сохрани ее. Ухо-ди! – прошептал он мне.

Было невыносимо горько смотреть на то, как жизнь вытекала из его тела. У меня не было порошка, что мог остановить кровь, да и Хранимир потерял ее столько, что не восполнил бы. Он медленно умирал. И только я, грубо прижав рану на шее, удерживала его на этом свете.

Вместо того чтобы убежать, скрыться в лесном мраке, я потянулась к его губам, подарив нам обоим последний поцелуй. В памяти всплыло одно средство. Незадолго до смерти, отец поведал мне некие слова, способные совершить воистину чудесную вещь. Я могла надеяться лишь на чудо! Никто не знал ни их действия, ни той платы, что взымала природа, но в тот момент я была готова пожертвовать всем, что имела.

Я освободила губы от теплого прикосновения и четко проговорила, скрестив руки на его груди:

– Оз ми вэй о ю мэй из ни жэй и ай дэй ам нэй ову ю нэй.

Мощный порыв ветра настиг нас и поднял в воздух. Все мироздание вмиг разрушилось, потеряв краски, звуки, запахи и души, чтобы возродиться вновь. Мы тогда ничего не успели понять: Хранимир обернулся пышным лесом, в чьих объятьях я претворилась в старое кладбище, а мое дитя воплотилось призрачной силой.