Чудесные рецепты крестьянки-самозванки

Глава 5

Признаваться в том, что подслушивала, не хотелось, и я спросила у Афанасия, как зовут хозяина.

– Ты ж бумаги подписывала, – фыркнул он.

– В такой спешке, что прочитать толком не успела. – И это правда. – Я сейчас и к Чернобогу в служанки пошла бы.

– Оно и заметно, – согласился Афанасий. – Владияр Николаевич Юрьевский. Княжич. Генерал-майор в отставке. Слышала о нем?

– Э-э-э… Нет. Он старенький, да? Поэтому характер испортился?

– О характере знаешь, а имя впервые слышишь?

– Да там говорили… – смутилась я. – Что он всех гонит, что угодить ему трудно.

– А ты не угождай, – сказал Афанасий. – Дело свое делай, как умеешь. Там видно будет.

– Вы сказали, я и дня не продержусь.

– Скорее всего. Вот что… Мы почти на месте. Машину я во двор загоню, вас через черный вход проведу. Митьке вели вести себя тихо. Посидит на кухне, а я тебя к хозяину отведу, поздороваешься. Не пялься на него, вопросов не задавай. На все вопросы я отвечу. Поняла?

– Да. А если он о чем-то спросит?

– Спросит, ответишь. Но это навряд ли. Он и имени твоего не запомнит.

– Совсем старенький? – догадалась я. – Он один? Семьи нет? Дети не навещают?

Афанасий как-то странно булькнул: то ли смешок то был, то ли возмущение.

– Позже расскажу, – пообещал он.

Дачный поселок утопал в зелени. За причудливыми изгородями виднелись деревянные домики с верандами. При каждом – сад, а в нем плодовые деревья и цветники. Улица широкая, оживленная: то стайка ребятишек пробежит, то отдыхающие на велосипедах промчатся. На лужайке играли в лапту. Возле здания с вывеской «Библиотека» стояла тележка мороженщика.

Дача Юрьевского располагалась в конце тихой улочки. Случайные прохожие сюда, похоже, не забредали. Когда Афанасий открыл дверцу, чтобы выйти из ведомобиля, пахнуло флоксами.

– Митя, тут хорошо, правда? – спросила я сына.

– Да, – согласился он.

– Хочешь тут остаться?

– Хочу!

– Тогда веди себя хорошо, договорились?

– И побегать нельзя? – огорчился Митя.

– Можно, но не сразу. Сначала посиди тихо-тихо. Ладно?

– Ладно, – согласился он.

Афанасий открыл ворота. Из ведомобиля мы с Митей вышли на заднем дворе.

– Сюда, – показал он.

Черный ход вел на кухню. Я усадила Митю на табурет, а Афанасий неожиданно поставил на стол миску с пирожками.

– С капустой, – сказал он. – Ешь.

Еще и молока налил из глиняного кувшина.

И то верно, с набитым ртом Митя определенно будет молчать. Но я, откровенно говоря, впервые видела такое внимание к ребенку со стороны мужчины.

Афанасий вышел, но вскоре вернулся.

– Пойдем, хозяин ждет, – сказал он мне.

Большой двухэтажный дом снаружи показался мне запущенным: из-за сада, заросшего сорной травой, из-за давно немытых окон. Внутренняя обстановка лишь подтвердила мою догадку. Полы радовали чистотой, порядок тут поддерживали. Но и только. По углам разрослась паутина, мебель не натирали воском, не стирали занавеси и покрывала. В доме пахло чем-то старым, затхлым. И, кажется, еще лекарствами. А обстановка не роскошная, но богатая. Все подобрано со вкусом, чувствовалась женская рука.

Афанасий первым вошел в гостиную.

– Владияр Николаевич, позвольте представить, Ульяна Лопаткина, – торжественно произнес он. – Ваша новая экономка.

Повинуясь указаниям, я смотрела в пол, когда произносила слова приветствия.

– Быстро, однако, – проворчал Владияр Николаевич вместо того, чтобы поздороваться. – Ты уверен, что она хоть что-то умеет?

– Завтра узнаем, – ответил Афанасий.

А я не удержалась, подняла взгляд. И едва сдержала испуганный крик.

Мужчина не был старым. Он сидел в инвалидной коляске, и сразу стало понятно, на что намекал Афанасий. Но не это меня испугало. На миг мне показалось, что на меня смотрит… отец Мити.

Но это… абсурд. Я понесла по глупости, случайно. На Ярилин день я сбежала из дома, веселилась на празднике вместе с молодежью из ближайших деревень. И там то ли сама неосторожно выпила бражки, то ли мне подмешали чего-то в питье… Помню, как прыгали через костры, как пускали венки по воде. Помню, как влюбилась до беспамятства в мужчину… блондина с голубыми глазами… Он назвался Иваном, я – Марьей. Мы целовались на берегу реки. И отдалась я ему добровольно.

В чем мне его винить? Я выдала себя за крестьянку. Еще и спросила, в шутку, искать ли его, если ребеночек появится. А он ответил, мол, попробуй.

«А если найду? – допытывалась я. – Признаешь?»

«Слово скажи, заветное. И я на тебе женюсь».

«Слово? Какое?»

Он задумался на мгновение и произнес: «Est-ce que tu veux m'épouser ou pas?1»

Я сделала вид, что ничего не поняла. А он был уверен, что я не обучалась иностранным языкам.

Я определенно была не в себе, но не он меня опоил. Зла на него я не держала. В конце концов, он подарил мне Митю. И ту волшебную ночь я вспоминала без сожалений.

Но тот мужчина – не генерал-майор Юрьевский, что сейчас взирал на меня с явным неодобрением. Просто похож. Немного. Цветом волос. И лицом, если бы был лет на десять моложе.

– Не нравлюсь? – сухо спросил Владияр Николаевич.

Я беспомощно уставилась на Афанасия.

– Это я ее запугал, – великодушно помог он. – Сказал, что уволят сразу, если не понравится хозяину.

Тот хмыкнул и задал новый вопрос:

– Ты откуда?

– Родилась в деревне, жила в городе, при господском доме, и в скиту несколько лет, – отбарабанила я заранее подготовленный текст. – Все умею. Дом вести, готовить. Языки знаю…

– Вот это мне точно без надобности, – перебил Владияр Николаевич. – Иди, ужин готовь. Афанасий даст нужные указания.

Добравшись до кухни, я стерла со лба испарину. Митя спал, положив голову на стол. Недоеденный пирожок выпал из его руки.

– Умаялся, – сказал Афанасий. – Он крепко спит? Не испугается, если проснется, а тебя рядом нет?

– Спит крепко, но ему хорошо б понимать, куда бежать, если нужда заставит проснуться, – ответила я.

– Я его наверх отнесу. Горшок рядом поставлю.

– Наверх? Почему наверх? – удивилась я.

Обычно на верхнем этаже располагались хозяйские комнаты, а прислуга жила где-то рядом с кухней.

– Сама не догадаешься? – буркнул Афанасий. – Наверху все комнаты свободны. И детская есть.

– Он… совсем не ходит?

– Нет, прикидывается, – съязвил он. – Значит, так. Приказ ты слышала. Готовить придется из того, что есть. Но у хозяина диета. Знаешь, что это такое?

– Догадываюсь, – буркнула я. – Приготовить что-то легкое? Нежирное?

– Именно. И, желательно, вкусное.

– Сладкое можно?

– В меру. Шевелись. Я ребенка отнесу и вернусь, расскажу подробнее. На кухне хозяйничай, как знаешь. В комнаты – ни ногой.

Распоряжения он отдавал четко, отрывисто. Вот точно, и сам военный. Так и хотелось ответить в его же манере. Но я лишь коротко кивнула и полезла в ледник, в надежде найти там хоть что-нибудь съедобное.

Глава 6

В леднике я нашла творог, сметану, молоко и масло. В шкафах – коллекцию чая, мешочек с кофейными зернами, соль и специи. В кладовой – мешочки с крупами, мукой, сушеными ягодами и фруктами, корзинку яиц, ларь с овощами. На полках – банки с вареньями, соленьями и медом. Кадки из-под огурцов и квашеной капусты стояли пустые. Оно и понятно, старые запасы закончились.

Чего я не обнаружила, так это колбас и сыров. И никакого мяса. Впрочем, для ужина мне хватит и того, что есть.

В доме стояла печь, но использовалась она для отопления. Для приготовления пищи на кухне имелась угольная плита с удобными конфорками, духовкой и баком для нагрева воды. Рядом с ней я нашла ведро с углем и небольшую кочергу. В кухонной утвари недостатка не было.

Поразмыслив, я остановилась на творожной запеканке. Ее можно подать со сметаной, медом и вареньем. А еще можно сделать яблочный мусс. В саду я видела яблони, для мусса хватит несколько плодов из падалицы.

Я тщательно вымыла руки, надела фартук и платок. Их я нашла в шкафу и посчитала чистыми. Первым делом оттерла стол, мало ли что на нем до меня делали. Потом растопила плиту.

В скиту я долго помогала на кухне. Поначалу мне поручали заготовку продуктов или мытье посуды, но постепенно я училась резать овощи, шинковать капусту, разделывать мясо. Я следила за процессом готовки разных блюд, и как-то незаметно набиралась опыта.

Ничего сложного. Творог протереть через сито. Разбить яйца, разделяя белки и желтки. В творог вмешать желтки, добавить капельку ванили, изюм, цукаты, мелко порезанную курагу. Взбить белки, и аккуратно вмешать их в творожную массу. Переложить все в форму, отправить в духовку.

Афанасий давно вернулся. Краем глаза я заметила, что он застыл у порога и внимательно за мной наблюдает. Не доверяет? Ничего страшного, работа у него такая, о хозяине заботиться.

Управившись с запеканкой, я хотела выйти во двор.

– Далеко собралась? – окликнул меня Афанасий.

– Яблок набрать. Можно?

– Я принесу, – ответил он. – Сколько надо?

– Если падалица, штучек десять.

К несомненным преимуществам этой кухни я отнесла наличие водопроводной системы. Это ж как удобно, что воду ведрами таскать не надо! И посуду можно помыть сразу.

– Пахнет вкусно, – сказали у меня за спиной. – Но выпечку я не ем.

– Ой! – Я чуть не подпрыгнула от неожиданности. – А почему?

Владияр Николаевич остановил коляску у стола и смотрел на меня с каким-то хищным любопытством.

– Не люблю, – ответил он. – Задание ты провалила. Хочешь остаться в доме?

– Конечно, хочу.

Он повернул голову к окну. Сквозь мутное стекло можно было увидеть Афанасия, собирающего яблоки в небольшую корзинку.

– Принеси водки, – сказал Владияр Николаевич. – Или самогону. Так, чтобы он не видел.

Он махнул рукой в сторону Афанасия и положил на стол деньги.

– На литр хватит. Остальное себе забери. Справишься, оставлю в доме.

Я сглотнула. Получить место экономки хотелось сильно. Да чего там! Я даже на подлог пошла, чтобы добиться желаемого. Дом мне уже нравился. Кухня удобная, чистоту навести не сложно. Природа вокруг чудесная, воздух вкусный. Тут даже лучше, чем в ските.

Но покупать хозяину выпивку…

Нет, на пьяницу он не походил. Может, потому что Афанасий оберегал его от спиртного? Интересно, как давно хозяин в инвалидном кресле? Навсегда или временно? Афанасий ничего не успел рассказать.

– Нет, я не буду этого делать, – ответила я. – Это не входит в круг моих обязанностей.

– Уволю, – пообещал Владияр Николаевич невозмутимо.

Странно, что уволенные им девушки, по словам работников агентства, не жаловались на то, что их отправляли за водкой. Так, может, их выгоняли за то, что они приносили хозяину спиртное?

– Совести у вас нет, – брякнула я. – Стряпню мою не попробовали, а увольняете за то, что я отказываюсь идти за водкой? А вам можно пить, Владияр Николаевич?

– Нельзя, – произнес Афанасий, заходя на кухню. – Категорически.

– Что и требовалось доказать, – удовлетворенно заключила я.

– Я не буду есть пирог… – Взгляд Владияра Николаевича упал на корзинку в руках Афанасия. – С яблоками.

– И где вы его увидели? – Я всплеснула руками. – Афанасий, прошу прощения, но я не люблю, когда мне мешают готовить!

– Чайник поставь, – сказал он мне. – Лучше бы самовар, но это попозже. Владияр Николаевич, я вам чаю заварю.

– И деньги свои заберите, – добавила я.

Деньги взял Афанасий. Он ушел вместе с хозяином, но вскоре вернулся. Я успела помыть яблоки и села за стол, чтобы их чистить.

– Ты молодец, – сказал Афанасий, достав коробочку с чаем. – Не поддалась искушению.

– Вы не говорили, что нельзя, – напомнила я. – Так это была проверка?

– Только с моей стороны, – признался он. – Хозяин… всерьез.

– Но он не похож на пьяницу.

– Потому что я не позволяю ему напиваться.

– Он хочет о чем-то забыть? Или испытывает боль? – Я не удержала любопытство в узде. – Вы не расскажете, что с ним?

Афанасий ополоснул кипятком заварочный чайник, отмерил несколько ложек чая.

– Полагаю, хочет забыть. Но это невозможно. Алкоголь убьет его, а не поможет.

На поднос он поставил чайную пару – чашку и блюдце.

– Ты, правда, ничего не слышала о генерал-майоре Юрьевском? – спросил Афанасий.

– Я в скиту жила, – вздохнула я. – Туда новости, если и доходили, то с опозданием. Да и то…

– Так тому происшествию уж несколько лет. Пожалуй, оно раньше случилось, чем ты сына родила.

– Тогда понятно, отчего не слышала, – кивнула я. – Мне тогда вовсе не до новостей было.

– Чай отнесу, вернусь, – сообщил Афанасий.

Не появлялся он долго. Я успела почистить яблоки, порезать их и притомить на огне с небольшим количеством воды. Не дожидаясь, когда полученная яблочная масса остынет, добавила в нее немного манной крупы и взялась за венчик.

– Дай сюда. – Вернувшись, Афанасий отобрал у меня миску с яблочной смесью. – Там у тебя что-то горит.

– Ничего не горит, – обиделась я. – Но уже пора вынимать.

Запеканка получилась пышной, и я оставила ее остывать.

– Так вот, Владияр Николаевич, много людей спас, – будничным голосом произнес Афанасий, яростно орудуя венчиком. – В Городце мы тогда стояли. Местные изъяли подводу со взрывчаткой у какого-то лихого купчишки. Его в острог, а подводу к нашим складам пригнали. Рядом двое из молодых чего-то не поделили, один ведуном оказался, пальнул в соперника огнем. Так-то шар слабенький, вреда не причинил бы сильного, кабы в подводу не попал. Та загорелась, да как-то сразу сильно занялась. А Владияр Николаевич рядом был. Он подводу щитами закрыл, да всю силу в них вложил. Взрыв внутри произошел, щиты его сдержали, но все же лопнули. Владияра Николаевича после по кусочкам собирали. Теперь он не ходит. И сила ведуна выгорела.

– Страшно, – поежилась я. – И вы там были?

– Был, – подтвердил Афанасий. – Пока его превосходительство щиты держали, все успели отбежать, и вырвавшийся взрыв был слабее того, что мог случиться, не окажись рядом его превосходительства. Так что он многим жизнь спас. И вообще… герой.

– Герой, – согласилась я. – А лекари что говорят? Он сможет ходить?

Афанасий отрицательно качнул головой, помрачнев.

– А диета?

– А, ну… Так внутренние органы… частично отсутствуют, – пояснил Афанасий. – Почки одной нет, части кишечника. Я список дам, чего нельзя вовсе, а чего можно, но ограниченно.

– Если меня завтра не уволят, – хмыкнула я.

– А ты уж постарайся. Долго это взбивать?

– Хватит уже. – Я отобрала у него миску. – Сейчас по чашкам разложу и на ледник уберу. Когда ужин подавать?

– Через полчаса, – сказал Афанасий. – Успеешь?

– Все готово, только остудить осталось. Я проверю, как там Митя?

– Иди, – разрешил он. – Вторая дверь налево.

Митя спал, раскинувшись на широкой кровати. Еще не стемнело, и света из окна хватило, чтобы осмотреться. Комната для гостей? Пожалуй. Я с легкой грустью подумала о том, что такая обстановка для меня привычнее, чем деревенская, а мой сын впервые спит на кровати с мягкой периной.

«Ничего, я так просто не сдамся», – подумала я, поправляя сползшее одеяло.

Глава 7

Как минимум, подача была оригинальной. Пышный кусок творожной запеканки в форме идеального квадрата полили белым соусом, украсили листиком мяты, а на тарелке тщательно нарисовали разноцветную дорожку из меда и смородинового варенья.

По заведенной традиции, за одним столом с Владияром ужинал и Афанасий. На эту уступку он согласился, поддавшись бессовестному шантажу. Владияр заявил, что предпочтет умереть в гордом одиночестве, если Афанасий не составит ему компанию хотя бы за ужином.

– Это можно есть? – поинтересовался Владияр, с подозрением уставившись на запеканку.

Новая прислуга не могла знать, что это его любимое блюдо из детства. И, тем более, никто ей не говорил, что Владияр предпочитал проверенный временем рецепт – тот, которого придерживалась матушкина кухарка.

– Вкусно, – отозвался Афанасий.

Кусок на его тарелке уже уменьшился наполовину.

Наплевав на этикет, Владияр подцепил пальцем капельку соуса, лизнул. Мягкий молочный вкус напомнил ему о мороженом. Ложиться спать на голодный желудок не хотелось. Что ж, выгнать прислугу он успеет и завтра.

Заранее скривившись, Владияр отправил в рот кусочек запеканки. Она не была ни сладкой, ни кислой. И, о чудо! В ней не ощущалось противных мелких комочков.

– На редкость съедобно, – признал Владияр.

Он ел медленно, смакуя каждый кусочек. Если девица умеет готовить, можно дать ей шанс.

– А это что? – спросил Владияр, расправившись с запеканкой. – Почему молоко в пиале? Эта… как ее…

– Ульяна, – подсказал Афанасий.

– Вот-вот. Она уже все чашки побила?

– Это не молоко, Владияр Николаевич. То есть, молоко только сверху. Это яблочный мусс. Ульяна утверждает, что с молоком вкуснее.

Владияр хмыкнул, слил молоко на опустевшую тарелку, благо его оказалось немного, и зачерпнул мусс десертной ложкой.

– Гадость, – вынес он вердикт, едва ощутив, что по вкусу мусс похож на яблочное пюре, коим его кормили в больнице.

Все, что напоминало Владияру время, проведенное под неустанным присмотром лекарей, вызывало у него отвращение. Как назло, именно это и готовили все, кого он пытался нанять.

Однако запеканка в исполнении Ульяны выгодно отличалась от больничной, поэтому Владияр проявил снисхождение. Все равно утром она приготовит противную овсяную кашу, будет повод для скандала.

Владияр получал какое-то необъяснимое удовлетворение от своего мерзкого поведения. Афанасий научился смотреть на него без жалости, но у всех женщин, что присылало агентство, был одинаковый взгляд. Жалость и брезгливость, смешанные в разных пропорциях. Вот и Ульяна…

Владияр задумался. Он не обратил внимания, какие эмоции она испытывает, глядя на него? Или не заметил ни жалости, ни брезгливости, потому что их не было? Ничего, завтра все выяснится.

Самовар принес Афанасий. Он же разлил по чашкам ароматный чай с травами.

– А эта где? – спросил Владияр. – Ульяна? Спать ушла? Ты где ее разместил?

– Наверху, как вы и просили, – ответил Афанасий. – Нет, она не спит. Толчет зерно в ступке.

– Какое еще зерно? – удивился он.

– Не знаю. Спросить?

– Не надо. А самовар…

– А самовар, Владияр Николаевич, тяжелый. Самовар я носить буду, с вашего позволения, как и обычно.

Такой ответ удивил Владияра сильнее, чем зерно в ступке, но он промолчал. Вдруг девушка понравилась Афанасию? Тогда можно потерпеть любую стряпню. И впрямь, выходило, что Владияр ищет жену для верного адъютанта, а не прислугу.

Афанасий пил чай с пирогами, Владияр – с медом. Выпечку он любил, но прекрасно знал, что его ждет, если съесть хотя бы кусочек сдобного теста. Когда-нибудь, когда все окончательно ему надоест, даже яд искать не придется. Достаточно наесться до отвала всего, что запрещено.

Владияр тряхнул головой. Подобные мысли все чаще его посещали. И что? Братья переживут. Только матушку жалко. Всякий раз, как Владияр думал о смерти, он видел ее, плачущую у его кровати, истово молящуюся богам, заклинающую высшие силы не забирать у нее сына. Матушку огорчать… нельзя. Никак нельзя.