Попаданец: Возвращение

– Бучи-мура? – Тучный Гербельт вертел в руках пиалу с дымящимся взваром, все еще не решаясь от-пить.

– Тайбичи-моа, – поправил его маг, с удовольствием поглощая свою порцию.

– Нужно запомнить. – Ганс все же пригубил немного, покатав горькую терпкость во рту, сразу не проглатывая, дабы ощутить полный букет напитка. – Дорогой?

– Бесценный. – Ваггет приглушенно рассмеялся. – Узнай кто-то в империи о том, что мы делаем, по моим прикидкам, в тот же день должны будут умереть минимум тысячи две, может три, человек разом.

– М-м-м-м! – Гербельт залил в себя остатки чая, тут же потянувшись к пузатому «заварнику» за добавкой. – Ценю, Нильс, прямо порадовал ты меня.

– Да вот сам уже жду случая пару лет попробовать, да все никак повода не найду. – Маг поерзал в кресле. – Вот и подумалось, чем не повод? В конце концов, когда мы с тобой вот так вот встречались последний раз?

– Хм. – Гербельт откинулся на спинку кресла, расслабленно вытянув перед собой ноги. – Дай подумать. Пожалуй, лет десять-пятнадцать назад, помнишь, когда в город по канализации залезла к нам мантикора?

– О да! – Ваггет улыбнулся своим воспоминаниям. – Она тогда мне пятерых старшекурсников, что я тебе выделил, сожрала.

– А у меня сколько бойцов сгинуло в тех катакомбах, и не упомнить! – Ганс отсалютовал магу своей пиалкой. – Эх, было же времечко!

– Ну, сейчас, хочу тебе сказать, тоже не самые радужные времена. – Ваггет покачал головой. – И если я правильно понял твое приглашение, речь не идет о последних событиях с городским коллапсом, что нам устроил демон?

– Нет. – Ганс Гербельт подобрался, переходя на более серьезный тон. – Эту кровавую эйфорию безумия мы не менее кроваво удавили в зародыше.

– Ну, нет худа без добра. – Маг пожал плечами. – Эта грязь первого кольца была нарывом на теле города, по крайней мере, вы порядком там навели шороху, прижав местных бандитских королей.

– Это да. – Гербельт вновь приложился к пиалке. – Звучит паскудно, но на законных основаниях мы тупо смогли вырезать уйму народа.

– Не забивай голову и сердце моральными аспектами, Ганс. – Ваггет прищурившись следил за своим собеседником. – При наших с тобой должностях не думают о тех, кто ворует хлеб на пропитание, мы думаем только о тех, кто еще не ворует, дабы они как можно дольше смогли оставаться в статусе респектабельных членов общества.

– М-да. – Ганс закусил губу, уставившись невидящим взглядом куда-то в стену. – Что-то опять не так с этим первым кольцом, Нильс.

– Не понял? – Маг отставил в сторону свой чай, подавшись вперед к собеседнику. – Что-то конкретное?

– А вот это уже ты мне скажи. – Гербельт с трудом поднялся, подходя к своему массивному столу и поднимая с него целый ворох писем. – Значит, смотри. Бунт, назовем его по официальной версии так, подавлен, народ запуган и жмется по углам. По моему настоянию еще на два месяца продлено патрулирование улиц армейскими подразделениями, все, кто там когда-то что-то могли собой представлять, мертвы, ну или дописывают свои последние слова биографии под диктовку моих палачей в застенках.

– Однако же? – кивком продолжил за него Ваггет.

– Однако. – Гербельт сморщил нос. – Слово-то какое глупое. В общем, по моим доносам там, в первом кольце, кто-то неведомый мне продолжает обильно плодить покойников, несмотря ни на что, оставаясь незримым моему всевидящему оку.

– Эти нищие всегда друг дружку убивали. – Маг пожал плечами. – Тебе что с их смертей?

– Ну-у-у… – Толстяк, словно хитрый кот, расплылся в довольной улыбке. – Убивать это одно, а вот потроха выедать после этого своим жертвам это, знаешь ли, немного беспокоит.

– Немного? – Маг вскинул бровь, побарабанив пальцами по подлокотнику кресла.

– Разве что самую малость. – Гербельт вернул собеседнику такую же вскинутую бровь. – За месяц шестнадцать покойников с выеденными животами. Я сейчас активировал службу, чтобы порылись глубже, так сказать, по времени нашли отправную точку отсчета этих жмуриков.

– И? – Маг слегка наклонил голову.

– И пока получается, что все началось примерно месяц спустя, после того как упокоился демон. – Гербельт тяжело протопал назад к креслу, шумно опускаясь в него и протягивая магу свои бумаги. – Бери, смотри, ищи. Демоны, выеденные покойники и прочая ересь – это по твоей уже части, так что не затягивай и давай ищи супостата, а то он мне всю месячную статистику по преступлениям портит.

– Как нехорошо с его стороны. – Покачал головой маг, бегло просматривая первые листки докладов. – Так-с. Ясненько, понятненько, хм…

– Что? – Ганс с любопытством следил за магом.

– Заметил, все покойнички жмутся примерно к одним и тем же улочкам? Нет разброса по кругу, все примерно найдены в пяти-шести километрах друг от дружки. – Маг потряс теми отчетами, что уже успел прочитать.

– Ты меня что, вообще, что ли, за дурака принимаешь? – Толстяк насупил брови.

– Извини. – Ваггет улыбнулся. – И что же ты предпринял?

– Последний отчет. – Толстяк махнул рукой на кипу бумаг в руках мага. – Сам смотри.

– Смотрю. – Нильс Ваггет быстро извлек последнее донесение, вслух проговаривая выхваченную информацию: – Армейский патруль, десяток сержанта Перки. Полное боевое облачение, стандартные амулеты. Все мертвы.

Повисла тяжелая пауза. Ваггет как-то нервно вновь и вновь просматривал донесения, чувствуя, как нарастает злость и нервная дрожь в руках.

– Как все некстати, Ганс. – Маг скривился, как от лимона.

– Понимаю, – кивнул в ответ тот. – Делегация, у меня тоже все люди стянуты ко дворцу. Пока император не пересечет границу в обратном направлении, ну или не сделает вид, что пересек ее, мне этот «убивец» как кость в горле.

– Мда-а. – Ваггет медленно поднялся. – Вот значит, к чему мантикору мне припомнил?

– Да брось, в прошлый раз ведь сработало! – Ганс как-то виновато отвел взгляд.

– Послушай, ты не хуже меня знаешь, что это гребаные фанатики! – Маг отвернулся от собеседника. – Ты в курсе, что они до сих пор шлют королю письма, требуя сжечь меня и всех магов в королевстве на костре?

– Подумаешь, эка невидаль. – Гербельт в открытую расхохотался. – Ну недолюбливают они вашего брата самую малость, так что теперь, обижаться каждый раз?

– Малость?! – Ваггет аж задохнулся от ярости. – Эти идиоты до сих пор нападают вроде как тайком на магов! Они меня! Слышишь? Меня просят сжечь на костре!

– Ну-у-у… – Гербельт подмигнул своему собеседнику заговорщицки. – Мы ведь с тобой не будем кокетничать и делать вид, что оснований у них для этого нет?

– Да иди ты! – Маг фыркнул, улыбнувшись в ответ. – Они все там шизоиды и сами не понимают, что несут.

– Ладно. – Ганс Гербельт также поднялся со своего места, протягивая руку магу на прощание. – За ними я пригляжу, мне главное, чтобы ты потом в обиде на меня не остался и был в курсе событий.

– Ну, спасибо! – Ваггет насмешливо улыбнулся, обходя толстяка и открывая дверь кабинета. – Рад был повидаться, Ганс.

– И тебе не хворать, Ваггет, – кивнул ему глава стражи королевства и уже практически в закрытую дверь окликнул своего гостя: – Нильс?

– Что? – Тот задержался, еще не успев захлопнуть дверь.

– Слушай, а если они не руками собирают, то чем? – Гербельт задумчиво почесал нос.

– Что?! – непонимающе и изумленно переспросил маг.

– Ну, ты сказал, девственницы чай собирают не руками, вот мне и подумалось, чем еще можно отщипывать листочки? – Толстяк склонил голову, разглядывая оставленный ему в подарок мешочек трав. – Будучи голыми…

– О боги, Ганс! Я тебя умоляю! Старый пес, а мысли в голове… – Остального страж короны уже не расслышал, так как маг закрыл дверь, уходя прочь по коридору.

– И ничего я не старый. – Гербельт попытался втянуть живот, помогая при этом себе руками. – Я просто любознательный от природы.

– Кастлер! – через какое-то время крикнул он своего доверенного, что наверняка стоял все это время за дверью в ожидании. – Шли письмо Альве Шернье, пригласи командора в гости!

Дождавшись, когда стихнут удаляющиеся шаги помощника, он подошел к окну, задумчиво сложив руки за спиной и покачиваясь на носках своих раздутых сапог.

– Ртом, – произнес он через какое-то время. – Наверняка они отщипывают листочки ртом… В противном случае я родился не в том месте, не в той стране и занимался всю свою жизнь полной ерундой.

– Что ты топотишь? – Милана Хенгельман, тяжело охнув, схватилась за поясницу.

– Я не топочу, это ты топотишь. – Рядышком «поохивала» ее сморщенная копия, сестра Априя.

– Нет, ты определенно топотишь. – Милана прищурившись оглядела пройденный ими густой подлесок и с сожалением оглядела подол юбки, увешанный сухим репейником.

– Определенно не топочу. – Хмыкнула Априя. – А вот ты зудишь.

– Я не зудю, это ты зудишь. – Первая старушка вновь нехотя полезла напролом через кусты.

Две бабульки, подтрунивая друг над дружкой, уже полдня выписывали круги по пригороду, наматывая километры пути меж особняков, редких холмов и впадин, с завидным упрямством выискивая тающий и практически неощутимый след.

– Вот сучка. – Априя сплюнула в сторону, хвостиком пристраиваясь за сестрой.

– Сама такая! – не поворачиваясь, бросила Мила.

– Я, может, и такая… была… лет семьдесят назад, но твоя барбосинка редкостная засранка, – рассмеялась Априя. – Сама-то, мать, поди, в городе не скучала? Ну-ка сознавайся, где тут у тебя еще дедки гожие хоть на что-нибудь припрятаны?

– Да на что они гожие? – Милана с сомнением оглядела живописную полянку, на которую они выбрались, с трудом перевалившись через старое поваленное дерево.

– Вот ты мне и скажи. – Априя, тяжело дыша, встала рядышком с сестрицей.

– Беда у мужиков в том, что они хотят всегда, да вот могут по факту изредка. – Старушка, порывшись в своей переметной сумке, извлекла на свет небольшой металлический цилиндр, увитый таинственными письменами, состоящий из наборных подвижных колец. – А наша женская доля быть готовыми всегда, да вот хотеть изредка.

– Ага-ага, – покивала Априя, извлекая из своей сумки целый ворох связанных тесемкой костей. – Помню я, как ты изредка в Милтенкраусе. От тебя тогда даже моряки убегали.

– Ну, так уж и убегали… – Милана ловко меняла градации на своем цилиндре, периодически поглядывая на костяной набор сестры. – Им просто в рейс нужно было уходить.

– Ага, посреди ночи, в безветренную погоду, гребли так, что пену на море взбивали. – Априя задумчиво оглядела полянку. – Чуешь?

– Да, – кивнула сестра. – Здесь она была, здесь, только вот не пойму, почему истаивает след?

– Пойдем, глянем. – Пожала плечами Мила, пряча обратно свой прибор.

Две бабульки, придерживая друг дружку, по колено в траве пересекли поляну, вновь входя в густой кустарник, за которым совершенно неожиданно прятался каменный завал вперемешку с уже слежавшейся землей.

– Ого, какая дырка! – Покачала Априя головой, остановившись перед уходящим под землю тоннелем.

– Это у тебя там дырка. – Пакостливо хихикнула Мила, склонившись у находки. – А это лаз!

– Это у тебя как раз лаз, – не осталась в долгу сестра. – А это вход.

– Тьфу. – Милана Хенгельман сплюнула в темный зев прохода. – Сладенько-то как гнильцой тянет.

– Тряхнем стариной? – молодцевато подбоченившись, спросила Априя, вскинув бровь.

– А у тебя еще есть чем потрясти? – Милана с сомнением оглядела сестру.

– Уведу, – предупредительно и с вызовом ответила та, открывая свои кошели и сумку, чтобы извлечь из них целую кучу всевозможных ингредиентов.

– Кого? – Милана также принялась извлекать свои запасы.

– Деда твоего. – Априя зазубренным ножом прямо по дерну принялась выводить многолучевую звезду. – Найду и уведу, сознавайся сразу, это пекарь с четвертой улицы?

– Да какой он пекарь? – Рассмеялась Мила, порошками заполняя за сестрой надрезы земли. – Он уже лет двадцать как тестомес, только и может, что мять.

– Неужто портняжий из лавки Перрея? – Хмыкнула Априя, венчая лучи наборами вязаных трав и черепками мелких животных.

– Не-е. – Милана принялась наполнять звезду скрепляющими стежками своих заклинаний. – Его ниточка уже никогда не войдет в ушко иголочки.

– Так ты приголубь его, подтяни ему здоровицето. – Априя включилась в плетение сестры, наполняя его своей силой.

– Я, если у него потяну, у него оторвется. – Милана благодарно кивнула сестре, принимая ее силу в свою вычурную магическую формулу. – Он даже в лучшие свои годы больше двух раз не мог. Слабенький он, к рассвету скопытится, это как пить дать.

– Ну, тогда я знаю. – Хмыкнула Априя. – Старый Шерп, кузнец как-никак в прошлом.

– Так. – Милана поджала губы, завершая свою магическую конструкцию. – Кузнеца мне не тронь!

– Жалко, что ли? – Априя собирала остатки своих ингредиентов.

– Устроишь ему свое любимое «йе-х-у-у – ты-гы-дык», наездница, что я с ним потом делать буду? – Мила также принялась подбирать остатки своих заготовок. – Всю задницу исхлестаешь, да покусаешь и исцарапаешь всего.

– Родненькая моя. – Априя залилась сухим каркающим смехом. – Да мне уже кусаться нечем!

– Ну, ты на себя не наговаривай. – Милана принялась стряхивать с сестры налипшую траву. – Ты у меня еще красотка хоть куда.

– Не, – покачала та отрицательно головой, поправляя у своей сестры съехавший платочек. – Хоть куда лучше не рисковать, могу и оконфузиться, лучше все по-стариковски, как положено.

Они какое-то время молча приводили себя в порядок, с прищуром поглядывая в темный проход подземелья.

– Долго что-то. – Вздохнула Мила, поглядев на теплое земное светило, что уже порядочно завалилось за полдень.

– Пирожок будешь? – Априя извлекла небольшую тряпицу, развернув ее и протянув сестре дутые зажарыши, богатые тестом. – Утром пекла, этот с яичком и лучком, а эти с сыром и курочкой.

– Хороши. – Мила принялась потихонечку обжевывать угощение. – Надо было нам с тобой в кухарки по молодости податься.

– Пф. – Априя также выбрала себе угощение, остатки пряча обратно. – У них жопы толстые, не то что у нас, сама глянь, какие мы ладненькие.

– Были лет семьдесят назад, – рассмеялась Милана.

Какой-то приглушенный полурык, полузахлебывающийся сип прервал их разговор.

– Ишь как булькает, болезный, – произнесла Априя, с любопытством глядя, как из-под земли на свет выползает жуткий опухший мертвец, страшно тараща свои бессмысленные остекленевшие глаза. – Глядикась, пообглодали-то как капитально его.

– М-да уж. – Покачала Милана головой. – А мы гадаем, чего он припозднился, хорошо вообще дополз, бедняга.

Покойник, некогда видимо здоровенный бородатый мужик, скалил зубы и греб руками землю, неуклюже оскальзываясь и падая наземь.

– Ладно, замри. – По щелчку пальцев Миланы Хенгельман покойник застыл, словно каменный истукан. – Ты кто таков был?

– Кха-ркх, Гро-о-оуз. – Покойный с трудом ворочал синим распухшим языком. – Гро-оуз Гвоздь.

– Контрабандист? – Априя дожевала пирожок, вытирая жирные руки о подол платья.

– Да-а-а-а, – протянул усопший.

– Много вас там, в туннеле лежит? – Милана кивнула в сторону подземелья.

– Трое-е-е. – Голова покойного слегка повернулась набок.

Старушки попеременно вопрошали своего призванного визитера, более или менее вникая в суть вопроса. История вышла банальная, эта группка контрабандистов ночью как всегда переправляла товар под стеной города в обход пошлины, снимаемой стражей на вратах. Ну и, как водится, еще кое-что для души тащили, то, что запрещено продавать. Где-то уже к рассвету их и постигла страшная участь в лице сбежавшей гончей, что вышла на их след, а заодно частично отобедала, или вернее отужинала, всей этой лихой компанией. Старушки еще какое-то время задавали вопросы, но большей ясности в дело ответы не приносили. Самым непонятным было то, что гончая вообще смогла сбежать. Как она вообще могла начать… думать? Откуда в ней пробудились желания, или что ей вообще движет?

– Собирай дрова и хворост, – отдала команду мертвому слуге Милана. – И дружков потом принеси сюда же.

Бабушки, покряхтывая, отошли чуть в сторонку, усевшись на ствол поваленного дерева и неспешно перебрасываясь между собой шутками и мыслями вслух.

– Ну что мыслишь, сестрица? – Априя подперла ручкой щеку, наблюдая, как вздувшийся покойник таскает из лесочка сухие ветки деревьев.

– Да что тут сказать? – Пожала другая сухонькими плечами. – Ерунда какая-то происходит, я даже предположить не берусь, что с нашим песиком сделал старикашка Тид.

– А ты что делала? – Априя перевела на нее свой взгляд. – Может, в этом и есть разгадка? Алексис не просто же так положил на нее взгляд? Из чего собирала, на что привязывалась, контроль стандартный или с усилением был?

– Да ничего особенного. – Та сладко зевнула, пригревшись на солнышке. – Материалец в принципе непорченый, орки с узлами, видать шаманчики ихние, еще какой-то покойничек из человеческих, ну и…

– Ты рот-то закрой, ворона влетит, чего замерла, глаза выкатив? – Априя слегка потрепала за плечо застывшую на полуслове сестру. – Что, вспомнила чего?

– Ох тыж тыдуть меня растудыть! – очнулась Милана Хенгельман, нервно сглотнув. – Ой, что-то чую, бедой запахло, Апри, похоже, с меня спрос брать будут.

– Да не томи же ты, старая, говори, откуда ноги растут!

Старушки принялись шептаться, то и дело перемежая свои мысли комментариями вроде: Что же теперь будет? Как же быть? А может, все еще обойдется? Какое-то время они еще голосили, лишь уже под конец, когда на поляне запылал костер высокого пламени, замолчали, в четыре глаза провожая в последний путь покойника с его товарищами, что зарылись внутри пылающих ветвей.

Какое-то грустно-тоскливое зрелище представляла эта картина обезображенного разложением и пламенем лица сидящего в костре покойника. Он как-то равнодушно и, казалось, возвышенно разглядывал их, пока стена огня окончательно не скрыла его из виду.

– Боги с тобой. – Махнула Априя на прощание ему ладошкой. – Ну что, куда теперь? По тоннелю в город или назад в особняк?

– Назад. – Милана Хенгельман покачала головой. – Ох, я кому-то сегодня устрою сладкую жизнь!

Остаток приема при дворе короля, императора, я совершенно не запомнил. Все потонуло в зеленом тумане ее глаз, и я совершенно не помнил, как оказался у себя. Сердце не разрывалось в бешеном ритме неистовства, я словно застыл, погрузившись в какую-то горькую патоку, не в силах пошевелиться в этом мягком чувстве внутренней не то боли, не то тоски.

Я не обманывал себя, эта девочка была мне небезразлична, но вот кто она, что она, а главное, как мы расстались, было из разряда – туши свет, кидай гранату. Шпион, фрейлина, сосуд, пустая кукла без мыслей в голове? Кто же ты и что ты думаешь обо мне? Помнишь ли ты вообще меня, или все это время рядом со мной был император? Кто говорил со мной, кто держал меня за руку и гулял со мной по городу, весело улыбаясь и даря своей улыбкой так нужное мне в тот момент тепло и заботу?

Ответа не было, как и не было сил взять себя в руки, или не знаю там, за «шкирку» схватить, чтобы встряхнуть хорошенечко, надавать себе по щекам, чтобы прийти в чувство. Мысли как-то рассеянно блуждали, слепо натыкаясь друг на друга, чтобы вновь разойтись по разным углам.

Вызвонив колокольчиком слугу, я заказал себе чая, терпкую горячую горечь трав, выжигающую нёбо и вкусовые рецепторы, но меж тем легким бризом послевкусия смывающим мое сомнабулическое состояние. Усевшись за стол, я бездумно марал листки бумаги пером, выводя на них каракули домиков, корабликов, крестиков, звездочек и сердечек.

Стоп.

Сердечки это уже перебор, причем с полным сдвигом по фазе. Разозлившись, я перевернул сердечко окружностями вниз, дорисовал ножки, а сверху спинку, тем самым получив… попу. Красивенькую такую, аккуратненькую женскую попочку, прямо как у…

Да что за хрень-то со мной творится?!

Сурово сдвинув брови, я не менее сурово скомкал лист и что было дури запулил его через комнату.

– Барон!

– Ой, простите!

М-да.… С ума сойти, я совершенно не заметил строгой и властной женщины, стоявшей перед моим столом неизвестно сколько времени и получившей от меня с ходу бумажкой в лоб.

– Господин… жа… кхм-м… император… ша… – Какая-то несуразица полезла из меня, я глупо моргал глазами и не находил, что ответить. – Я не заметил, как вы вошли, и вот это как бы, в общем, извините.

– Боги, мальчик в себе ли ты вообще? – Император в лице этой строгой красавицы обескураженно потирал лоб. – Ты вообще как себя чувствуешь? Я как увидела тебя на приеме, думала уже все, тебя тут, пока меня не было, выпотрошили и набили соломой, чтобы к моему приезду выставить твое чучело.

– Эм-м, нет, все нормально, просто я немного подустал, вот, видимо, сказывается. – Поднявшись, я услужливо пододвинул стул с высокой резной спинкой к столу, легким поклоном предлагая присаживаться. – Уж извините, честное слово, совершенно вас не заметил.

– Да уж куда тебе было заметить… – Император, аккуратно подобрав подол, сел на стульчик, подняв с пола мою бумажку и расправляя ее на коленке. – Сердечки, звездочки, фигня какая-то, опять сердечки… кхм… попа.

– Нет, это тоже сердечко, просто оно… – Я сумбурно замахал руками, пытаясь в отчаянье найти необходимое слово.

– Как попа. – Пришла на выручку мне женщина-совершенство, вскинув бровь.

– Ну… возможно, где-то и так. – Я уселся на свое место, попытавшись спрятать свое лицо за маленькой кружечкой чая, что предательски дребезжала по блюдцу в моих руках.

Она буровила меня насмешливым и ироничным взглядом, молча налив себе в кружку ароматного взвара и слегка пригубив его.

– Попробуешь еще что-нибудь сказать? – Она подмигнула мне.

– Нет, пожалуй, воздержусь. – Невольно я расплылся в ответной улыбке, немного приходя в себя.

– Вот и умничка, – кивнула она. – Скажу тебе, как тот, кто, в отличие от тебя, уже не первое тело меняет, не дави чувства, наслаждайся ими, так как с годами они гаснут, теряя свой накал и полноту красок.

– Простите? – Я чуть не выронил кружку.

– Я тебя умоляю! – Она фыркнула, махнув на меня рукой. – Неужто ты думал, я не в курсе, что это не твое тело? Если не забыл, мне даже какое-то время удалось походить в нем.

– Я немного не понимаю… – Даже не тревога, а страх подкатили к горлу от осознания того, что моя тайна находится в руках одного из могущественных и опасных людей этого мира.

– Оставь. – Красивая, утонченная кисть махнула в мою сторону. – Пусть эта тайна останется твоей. Мне недосуг в нее вникать, просто при мне не нужно играть мальчика, особенно с учетом того, кто перед тобой находится. Договорились?

– Угу, – кивнул я поспешно.

– Но, собственно, я не за тем сюда пришла. – Она извлекла из-под накинутой на плечи шали небольшой фолиант, обтянутый черной глянцевой кожей, с массивными серебряными фигурными застежками. – Вот, когда-то в былые годы осталось мне на память от одного занимательного человечка, мне она сейчас уже ни к чему, но почему-то вспомнилось о тебе, вот и решила презентовать в знак наших намечающихся отношений.

– Кхм. – Я принял подарок, округлив глаза. – Ничего себе занимательный человечек, это же один из трудов Аль’Фарамута, одного из самых именитых мастеров некромантии!

– Да? – мурлыкнула она тихо, словно кошка. – А с виду был такой робкий и застенчивый мальчик, представляешь, он при виде крови в обморок падал.

– Слышал… – Я с интересом пролистывал книгу, не забыв Маку указать на сканирование тома. – Одно смущает, у меня такое чувство, что за подобное чтиво перед сном можно и на костер загреметь.

– Можно? – Она насмешливо вскинула бровь. – Я бы даже сказала, нужно, и, кстати, ты обязательно загремишь, если будешь ее всем и каждому показывать.

– Намек ясен. – Я не поленился оторвать зад от стула, чтобы отвесить поклон. – Спасибо, при всей сомнительности подарка, должен отметить, что знания лишними не бывают.

– Сможешь осилить хотя бы треть? – Она прищурившись следила за мной. – Могу дать еще.

– И снова спасибо. – Я водрузился на свое место, с сожалением пряча книгу на время в свой стол. – Однако вырву из разговора ваши слова для уточнения, если вы не против, поясните, что значит начинающихся отношений? Я как-то в простоте своей наивной осмелился на минутку помыслить о том, что теперь, по завершению подписания договора между вами и короной, смогу наконец-то отторгнуть от себя большую политику.

– Политику ты уже никогда, мальчик, не отторгнешь, так как, измазавшись в ней единожды, не оттереться уже никогда. – Она не улыбалась, строго и серьезно уперев в меня взгляд. – Не нужно мило хлопать на меня ресничками, я не первый день живу и могу выстроить долгосрочную перспективу тех активов, что ты себе выписал малыми дозами от каждого из государств.