Строгая кузина Кристен

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

Он лежал в темноте, уткнувшись лицом в подушку. Время было за полночь, но задницу так саднило, что заснуть не получалось. Когда Николасу надоело валяться без сна, он поднялся с кушетки, вышел за дверь и постоял, прислушиваясь, на верхней ступеньке лестницы. В доме все было тихо. Стараясь не шуметь, Николас спустился вниз и прошел на кухню. Он не стал зажигать лампу под потолком, льющегося из окна лунного света Николасу было довольно. Он открыл холодильник, достал из морозильной камеры формочку с кубиками льда. Пересыпал лед в пластиковый пакет и быстро вернулся к себе в комнату. Николас лег ничком на кушетку и стащил пижамные штаны. Пакет со льдом он пристроил сперва на одну ягодицу, потом на другую. Боль понемногу стала стихать. Николас лежал на кушетке и смотрел за окно на темный дом на другой стороне улочки. Над черепичной крышей стоял тонкий серпик луны. Вдалеке за скатами крыш с печными трубами и флюгерами Николас видел шпиль городской ратуши. Где-то в той стороне был дом фрау Шеен. Николас знал, где живет Эрика Шеен, нужно было пройти по Дворцовой улице мимо ратуши и свернуть на улицу Гусиная Песня, а там уже и рукой подать. Он был обижен и возмущен тем, как с ним обошлась фрау Шеен. И еще он был зол на кузину и, конечно, на Зельду. Но больше всех он ненавидел Эрику Шеен. Николас считал, что должен непременно с ней поквитаться. Он мстительно улыбнулся и поправил на ягодицах пакет со льдом. Николас лежал на кушетке и придумывал разные способы, как свести счеты с фрау Шеен. Тем временем лед таял в пакете, и на Николаса наваливался сон…

Утро было хмурое. Ветер с озера толкал Николаса в спину, когда молодой человек ехал на велосипеде по улочкам городка. В седло он не садился и крутил педали стоя. Седло было жесткое, и стоило ненароком присесть, как Николас живо вспоминал о вчерашней выволочке. Проехав мимо ратуши, Николас соскочил с велосипеда и обернулся. Город уступами рыжих черепичных крыш спускался к Боденскому озеру. Озеро было таким большим, что дух захватывало. И если противоположный берег с покатой зеленой горой и городком Лудвигсхафен у её подножия был отчетливо виден в ясную погоду, то на востоке озеро становилось все шире и шире, и тянулось вдаль, пока не пропадало в серой дымке.

Холодный ветерок забирался под одежду. Николас застегнул потертую вельветовую куртку и по улице Гусиной песни направился к дому фрау Шеен. Велосипед он держал за руль и катил рядом с собой. Этот старый одноэтажный дом с белеными стенами Николас узнал сразу. Под окнами стоял каштан с обрезанными на зиму ветвями. Живая ограда из тиса была аккуратно подстрижена. На тротуаре возле дома был припаркован желтый «фольксваген» Эрики. А пройдя ближе, Николас заметил, что за «жуком» стоит серый новенький «опель».

Николас огляделся по сторонам – на улице не было ни души. Тогда молодой человек быстро свернул в проулок. Он поставил велосипед на подножку, а сам пролез сквозь тисовые кусты. Пригнувшись, Николас подбежал к стене дома и замер возле окна. Оконная створка была приоткрыта, и Николас услышал взволнованный мужской голос,

– Ты же простишь меня, дорогая?

– Если у тебя хватить мужества сдержать слово, я не подам на развод, – ответила женщина.

В её голосе Николасу послышалась насмешка.

– Анна, я искренне сожалею о своем недостойном поведении…

– Мы уже говорили об этом много раз. Артур, ты всегда так искренне раскаиваешься! А потом все повторяется, как в дурном сне. Ты неисправим, Артур! У меня осталась надежда только на вас, фрау Шеен.

– Что же если, герр Харпе сам, по доброй воле… Я подчеркиваю, добровольно… – начала было фрау Шеен, но мужчина её перебил.

– Я иногда думаю, что сошел с ума! Это просто какой-то кошмар… Это так нелепо, так…

Анна Харпе со значением кашлянула в кулачок.

– Да, дорогая, – торопливо сказал мужчина, – Я по своей воле, ради сохранения нашей семьи… Я прошу вас, фрау Шеен!

– Хорошо, герр Харпе, будь по-вашему, – согласилась Эрика Шеен. – Пожалуй, будет лучше закрыть окно.

– У вас двойные рамы? – удивилась фрау Харпе.

– Верно, милочка, это чтобы с улицы не было слышно ни звука.

Николас услышал, как над его головой захлопнулась оконная створка. Он поднялся с корточек и осторожно заглянул в окно. Николас увидел несколько старомодно обставленную комнату с массивным столом, книжным шкафом и парой стульев для посетителей. Стены комнаты были оклеены зелеными в золотую полоску обоями. Возле окна стоял молодой мужчина лет двадцати пяти. У Артура Харпе было несчастное испуганное лицо, аккуратно постриженная светлая бородка и жидкие, редеющие на макушке волосы. Дрожащими пальцами Артур расстегивал пуговицы рубашки. В глубине комнаты стояла фрау Шеен в темном строгом платье и другая женщина, вероятно Анна. Эта была невысокая полная дама приятной наружности с румяными щечками, пухлыми губками и бегающими глазками. Скрестив руки на груди и беззаботно улыбаясь, Анна Харпе наблюдала, как ее муж снимает рубашку и, аккуратно сложив, кладет на стул. Оставшись в брюках, герр Харпе оглянулся на женщин. Эрика Шеен коротко кивнула. Её глаза вспыхнули, словно льдинки в сумраке кабинета. Мужчина, опустив голову, стал расстегивать пуговицы на поясе. У него была бледная кожа с россыпью веснушек на груди. Он был худощав, но отрастил небольшое брюшко. Когда на мужчине из одежды остались лишь длинные клетчатые трусы и носки, фрау Шеен взяла его за локоть и отвела в угол кабинета. Артур шел за фрау Шеен медленно на полусогнутых ногах, словно каждый шаг давался ему с трудом. И только тогда Николас заметил в углу что-то вроде высокого столика с маленькой столешницей и крепкими ножками из бруса. Понурив голову, Артур подошел к этому столику и неловко лег грудью на столешницу. Нет, никакой это был не столик! Неожиданно Николас вспомнил, что уже видел где-то этот странный предмет интерьера, вероятно, в каком-то фильме или книге. В кабинете фрау Шеен стояли самые настоящие козлы для порки!

Сперва Эрика Шеен пристегнула кожаными ремешками запястья Артура, а потом затянула на его пояснице широкий ремень. Движения фрау Шеен были уверенными и быстрыми, Николасу пришло в голову, что она делает это не в первый раз. Обойдя козлы, фрау Шеен нагнулась и стала затягивать кожаные ремешки под коленями герра Харпе, пристегивая ноги мужчины к толстым, покрытым темным лаком брусьям. Закончив с этим, Эрика отошла в ту часть комнаты, которая была Николасу не видна и вернулась с ротанговой тростью. Трость представляла собой довольно толстый прут, загнутый крючком с одной стороны. Эрика несколько раз согнула трость в руках и хлестнула ротангом по воздуху. Обернувшись, она что-то кротко сказала Анне. Фрау Харпе подошла к козлам и, взявшись за широкую резинку, сдернула с мужа клетчатые трусы. У Артура Харпе были широкие бедра и большие бледные ягодицы, они молочно светились в сумраке комнаты.

Николас не мог поверить, что это происходит на самом деле. Когда, сквозь оконное стекло, он глядел на бесстрастное, вытянутое лицо Эрики Шеен, её тонкие изогнутые брови и соломенную челку, Николасу казалось, что он смотрит какой-то странный фильм.

Примериваясь фрау Шеен похлопала кончиком трости по бледным ягодицам Артура. Тот лежал на козлах неподвижно, словно окаменев, вцепившись руками в ножки из бруса и зажмурив глаза. Фрау Харпе была заметно взволнованна, она растерянно улыбалась и теребила нитку бус на шее.

Эрика Шеен отвела руку для удара, улыбнулась, что-то сказала Анне, и хлестнула тростью. Ротанговый прут впился в бледную кожу, изогнулся, а потом отскочил обратно. Артур дернулся на козлах, словно хотел вскочить и убежать, но ремни крепко его держали. Фрау Шеен дождалась, пока Артур перестал ерзать и снова хлестнула его ротангом. Глядя на фрау Шеен испуганными широко раскрытыми глазами, Артур стал что-то торопливо говорить. Его губы дрожали. Эрика Шеен с ничего не выражающим лицом пожала плечами. На худых ягодицах Артура проступили две лиловые полоски от ударов тростью. Они на глазах темнели. Фрау Шеен отвела руку назад и хлестнула в третий раз. Николас представил себя на месте Артура Харпе, пристегнутого ремнями к козлам, представил, как гибкая трость со свистом рассекает воздух и снова и снова хлещет его по ягодицам.

Николасу сделалось не по себе, и он медленно опустился на корточки под окном. Всё это было дико – и фрау Шеен с тростью в руках, и голый мужчина с бородкой, лежащий на козлах, и его странная, похожая на птичку жена с этой улыбочкой и блеском в глазах. Но в этом неприличном постыдном спектакле, в хлестких ударах ротанговой тростью, было что-то, что он никак не мог понять. Николасу было страшно смотреть, как фрау Шеен бьет тростью Артура Харпе, но он не мог заставить себя уйти.

Успокоившись немного, Николас снова заглянул в окно. Герр Харпе по-прежнему лежал на козлах. Бледные ягодицы и ляжки Артура были исчерканы потемневшими припухшими следами от ударов ротанга. Следы перекрещивались и ложились друг на дружку, там, где кончик трости порвал кожу, из ранок сочилась кровь. Женщины стояли возле козел и о чем-то разговаривали. Вернее, говорила фрау Шеен, а Анна внимательно слушала и то и дело кивала. Вот фрау Харпе взяла трость из рук Эрики Шеен, несколько раз взмахнула ротангом в воздухе и рассмеялась. Потом, закусив губу, она замахнулась и хлестнула тростью поперек и так уже исполосованных ягодиц Артура. Герр Харпе вскрикнул и изогнулся на козлах. Он часто дышал, его спина блестела от пота, струйки пота текли по его лицу.

Эрика Шеен сказала что-то, видимо похвалила Анну. Фрау Харпе улыбнулась, поправила рукой волосы и снова отвела руку для удара. Её глазки сверкали, на щеках играл румянец, полные губки были чуть приоткрыты. Она хлестнула тростью Артура еще раз, и еще. Николас с удивлением почувствовал, как его член отвердел, распрямился и уперся головкой в ширинку.

Когда сеанс закончился, и Эрика Шеен расстегнула ремни, Артур медленно поднялся с козел. Морщась от боли, он осторожно натянул трусы на исхлестанные ягодицы. Женщины молча ждали, пока Артур оденется, а потом фрау Харпе вывела его из комнаты. В эту минуту Николас поклялся себе, что будет приветлив и вежлив с фрау Шеен, что бы ни случилось. Ещё полчаса назад вчерашнее битье массажной щеткой казалось Николасу чем-то неслыханным и кошмарным. Теперь Николас знал, что существует еще и ротанговая трость, которая оставляет жуткие следы и рвет кожу до крови.

Хлопнула дверь на крыльце, и Николас быстро спрятался за тисовыми кустами.

– Я так рада, что помогла вам с этой маленькой проблемой, – услышал Николас голос фрау Шеен, – Звоните, когда вам будет нужен совет или если просто захотите поболтать.

– Непременно позвоню, – пообещала Анна.

Супруги прошли за живой оградой в паре метров от Николаса. Сквозь кусты он видел, как Анна и Артур Харпе остановились возле «опеля». Артур открыл дверцу со стороны пассажирского места для супруги, потом обошел автомобиль. У него было задумчивое скорбное лицо. Герр Харпе открыл другую дверцу и привычно сел на место водителя, но тут же выбрался из машины. Он стоял на тротуаре, поправлял пиджак и растерянно оглядывался по сторонам.

– Что-то случилось, дорогой? – спросила Анна ангельским голоском.

Она стояла у распахнутой дверцы.

– Дорогая, а можно я пойду пешком?

– Это что еще за фокусы? – строго спросила Анна и надула губки.

Герр Харпе кашлянул и нервно провел рукой по бородке.

– Дорогая, как ты не понимаешь…

Николас услышал, как Анна звонко рассмеялась.

– Я всё понимаю. Сию же минуту садись в машину. Если хочешь знать, мне было стыдно за тебя! Ты визжал, как девчонка!

– Дорогая, прошу тебя, говори тише!

– Сию же минуту садись в машину. Потерпишь немного в конце концов, мужчина ты или нет?

Уперев руки в боки, Анна сердито смотрела на мужа, но Николасу показалась, что она только делала вид, что злится на Артура, а на самом деле у фрау Харпе было чудесное настроение. Артур вздохнул, осторожно заполз в салон машины и тут же застонал.

– И пожалуйста, не надо стонать! – предупредила его Анна и тоже села в машину, – как волочиться за каждой юбкой, ты у нас кобель, а как отвечать за свои поступки, ты – маленький мальчик!

– Прости меня, дорогая…

 И Анна захлопнула дверцу со своей стороны. Серый «опель» медленно покатил по улице Гусиной Песни в сторону ратуши. Подождав пока машина скроется за поворотом, Николас выбрался из-за тисовой изгороди, сел на велосипед и поехал в школу.

ГЛАВА ПЯТАЯ

– Позволь спросить, почему ты опоздал? – поинтересовалась, выдержав значительную паузу, фрау Хартман.

Полная, невысокого роста Фрида Хартман стояла у доски в светлом платье с вышитом по подолу орнаментом. Высокая грудь учительницы, то поднималась, то опускалась, она была возмущена поведением Николаса. Учительница географии Фрида Хартман была мулаткой. Ученики между собой прозвали её фрау Сиська.

Николас пожал плечами и стал демонстративно рыться в рюкзаке. За партой рядом с Николасом сидел Толстый Сэм. У Сэма было румяное круглое лицо, маленькие хитрые глазки и тусклые желтые волосы, которые, несмотря на мусс для укладки, торчали в разные стороны.

На первую парту возле учительского стола всегда садились близняшки – Штеффи и Клара. Они поглядывали на Николаса, перешептывались и тихо хихикали. За близняшками сидела Агнет Беле. Николас каждый день провожал Агнет из школы домой. На прошлой неделе они первый раз поцеловались. Агнет медленно повернула голову, и Николас увидел, как в стеклах ее круглых очков отразилась яркая зелень стоящего за окном дерева. Её узкое бледное лицо было усыпано веснушками. Русые волосы собраны в тугой пучок на затылке. В маленьком ушке Агнет поблескивала серебряная звездочка. Николас снова вспомнил, как они поцеловались у замковой стены на старой дороге. Начинало смеркаться, и городок под их ногами таял и пропадал в сиреневых сумерках. Агент выдернула заколку, и ее длинные волосы рассыпались по плечам, и Николасу сделалось не по себе, ему показалось, что у него вот-вот остановится сердце. А Агнет лукаво взглянула на Николаса сквозь стекла очков, каменная кладка замковой стены за её спиной расплывалась в наступающем сумраке…

В классе была еще одна ученица, звали ей Табита Беккер. Это была крупная девица, ростом выше Николаса, наверное, на целую голову. У Табиты были красивые серые глаза, но взгляд словно у сонной рыбы. Свои длинные черные волосы Табита заплетала в косу, а косу укладывала вокруг головы, закалывая шпильками. Девочки из класса над ней смеялись, потому что таких причесок давно уже никто не носит. Кажется, Табита была не очень сообразительной, она говорила медленно, словно боясь сбиться с мысли, подолгу думала, прежде чем ответить и совсем не понимала шуток.

– Знаешь, Николас, – сказала Фрида Хартман, сжимая маленькими смуглыми ручками указку, – одного «здравствуйте» недостаточно. Изволь встать и попросить у меня разрешения присутствовать на уроке.

Подол ее платья кончался чуть ниже колен. У фрау Хартман были полные, словно налитые икры и тонкие щиколотки. Николас поерзал немного на стуле. Ягодицы еще саднили, и он не был уверен, что сможет высидеть весь урок.

– Я жду! – фрау Хартман обиженно поджала полные губы.

Казалось, белки её глаз светятся на смуглом лице.

Николас нашел в кармане спичку и стал ковырять в зубах.

– Или ты сию минуту извинишься и попросишь у меня разрешения присутствовать на уроке, или изволь выйти из класса! – поставила ультиматум учительница.

Этот мальчишка выводил Фриду Хартман из себя. Мулатка не могла успокоиться, когда видела эту наглую улыбочку, эти черные спутанные волосы, которые вечно падали ему на глаза. Николас был такой расхлябанный, развинченный и ленивый, что дальше некуда. Фрау Хартман начинало трясти, когда она видела, как Николас сидел за партой, развалившись и выставив ногу в проход.

– Ну и ладно, – проворчал Николас.

Он демонстративно зевнул, подмигнул Толстому Сэму, поднялся из-за парты и, забросив за спину рюкзак с учебниками, вышел из класса. Сперва Николас хотел со всей силы хлопнуть дверью, чтобы стекла зазвенели, но передумал. Во-первых, Николас так уже делал, а во-вторых, он был уверен, что фрау Хартман как раз этого от него и ждала. С рюкзаком за плечами он медленно шел по школьному коридору. Николас не знал, чем себя занять. Домой идти было рано, Кристен сразу привяжется, почему это он не в школе. И потом, Николас хотел проводить Агнет и поболтать с Толстым Сэмом.

Подойдя к лестнице, Николас в нерешительности остановился. Он думал, что хорошо было бы запустить в класс какую-нибудь змею. Николас живо представил, как змея медленно ползет по полу мимо грифельной доски, а фрау Хартман, теряя туфли, забирается с ногами на учительский стол и визжит от страха. Красота! Но взять змею было негде.

Николас поискал что-нибудь занятное в карманах, но кроме жвачки и зажигалки в карманах ничего не нашлось. Тогда он снял со спины рюкзак. В рюкзаке Николас нашел много чего интересно, но больше всего ему приглянулся зеленый воздушный шарик. Откуда он взялся, Николас решительно не мог понять. Он вернулся к двери класса, опустился на корточки и заглянул в замочную скважину. Фрау Хартман, стоя у доски увлеченно что-то рассказывала и постукивала указкой по карте мира.

Николас достал из пенала карандаш и осторожно пропихнул большую часть воздушного шарика в замочную скважину. Прижавшись лицом к двери, он принялся надувать шарик. Вскоре он услышал, как засмеялся Сэм, потом звонко на два голоса захихикали близняшки.

– Я разве сказала что-то смешное? – растерянно спросила Фрау Хартман.

К этому моменту все в классе уже заметили зеленый воздушный шарик, торчащий из замочной скважины. Шарик становился все больше и больше, формой он был похож на грушу. И только одна Фрида Хартман пока ничего не замечала. Она не могла взять в толк, почему эти несносные дети над ней смеются! Николас слышал, как ухает, словно филин Табита и заливается смехом Агнет Беле.

– А ну, тихо! Да что с вами сегодня случилось? – Николас слышал, как Фрау Хартман в отчаянии стучит указкой по доске.

Потом Николас услышал, как туфельки учительницы стучат по дощатому полу – тук-тук-тук – все ближе и ближе к двери. Николас выжидал. Самое главное тут было не упустить момент. Вот туфельки остановились возле самой двери. Николас представил, как фрау Хартман наклоняется и тянет к шарику руки. Именно в эту секунду Николас собирался отпустить воздушный шар на волю, чтобы он вылетел из замочной скважины, как зеленая ракета. Он уже представил себе, как шар с громким бормотанием и шипением пронесется мимо Фриды Хартман, и примется метаться под потолком, отскакивая от окон и стен. Но все вышло иначе и даже лучше! В последнее мгновение Николас, наверное, дернул шарик на себя. И воздушный шарик тотчас лопнул. Нет, не лопнул, а с оглушительным хлопком взорвался! И тут же в классе захохотали, завизжали и застонали так, словно там была заперта стая павианов. Николас тут же приник глазом к замочной скважине. В скважину он увидел фрау Хартман. Мулатка сидела на полу возле двери и пыталась снять с лица зеленые ошметки воздушного шара.

Николас не стал задерживаться, чтобы насладиться овациями.

– Как жизнь, Ник? – спросил его Толстый Сэм.

– Все путем, старик, – ответил Николас.

Крепко пожав друг дружке руки, приятели стояли возле школьного крыльца.

– Смотри, Ник, доиграешься, – предупредил Сэм, – фрау Сиську ты сегодня до белого каления довел! Видел бы ты, как она плюхнулась на задницу, когда лопнул шарик! Сидит на полу и чуть не плачет от злости. А мы буквально стонем от смеха… Кстати, Лиса про тебя спрашивала. Тоже, наверное, собиралась жаловаться твоей кузине.

– Напугал, пускай жалуются, – сказал Николас и тут же прикусил язык, потому что вспомнил, как вчера фрау Шеен отходила его массажной щеткой.

С крыльца спустились близняшки и Агнет Беле. Девочки пошептались, расцеловались друг с дружкой и разошлись в разные стороны. Толстый Сэм тоже отчалил, он знал, что Николас будет провожать Агнет до дома.

– Ну, что ты такое творишь? – спросила его со смехом Агент, когда Николас догнал ее и отобрал сумку с учебниками. – Зачем весь этот цирк? Довел бедную фрау Хартман до слез.

– А что она стала ко мне цепляться?

– Конечно, ты такой смелый! Это тебе кузина только нотации читает, – сказала Агнет и почему-то смутилась, и стала рассматривать витрины на другой стороне улочки.

Николас обнял её за плечи.

– Пойдем к озеру?

– Это совсем не по пути, – возразила Агнет и строго взглянула на Николаса сквозь стекла очков.

От этого взгляда у Николаса сбилось дыхание и сладко заныло в груди.

– Ну, давай, погуляем немного.

– Пообещай, что не будешь меня лапать, как в прошлый раз?

– Честное слово, не буду, – не моргнув глазом, соврал Николас.

Агнет засмеялась.

Они миновали маленькую площадь возле ратуши, прошли немного вниз по Морской и, свернув в проулок, вышли на берег Баденского озера. На бледно-голубом небе сверкало солнце. От стоящих на Морской улице домов по каменистому берегу протянулись холодные прозрачные тени. Возле причала находилось здание склада, и этому зданию было, наверное, больше века. Сложенные из камней стены потемнели, оконные проемы были заложены красным кирпичом. Привалившись спиной к стене, на корточках сидел рыбак с седой бородой, в бушлате и вязаной шапочке. Между изломанных каменных плит желтел песок. Николас любовался худенькой стройной фигуркой Агнет. Ей очень шли белые гольфы и это простое темно-синее платье. Прикрыв глаза от лежащего на воде солнечного блеска, Агнет смотрела на баржу, которая едва заметно ползла по глади озера. Николас подошел, обнял Агнет за талию и положил подбородок ей на плечо.

– Я хочу отсюда уплыть, – сказал Николас тихо, – заберусь ночью на баржу, спрячусь под брезентом и засну. И когда я буду спать, баржа отойдет от берега…

– Куда уплыть? – спросила его Агнет, – зачем?

– Не знаю, – смутился Николас. – Куда-нибудь.

Он опустил руку вниз, задрал подол платья Агнет и провел рукой вверх по ляжке, пока не нащупал сквозь трусики маленькие упругие ягодицы.

– Ты же обещал, что не будешь? – едва слышно спросила Агнет Беле.

– Слушай, ну чего мы ждем? Если на то пошло, мы с тобой совершеннолетние! Я с ума по тебе схожу!

Пальцы Николаса скользнула между бедер Агнет.

– Перестань, пожалуйста…

Рыбак, сидевший неподалеку на складном стуле, принялся кашлять. Потом он бросил окурок на камни и поднялся на ноги и снял с рогатки спиннинг. Агнет вздохнула, вывернулась из рук Николаса и оправила платье.

– Пойдем в субботу в парк?

Она взглянула Николасу в глаза, а потом закусила нижнюю губу и, отвернувшись, стала смотреть в другую сторону.

– Я хочу узнать, как это, заниматься сексом, – сказала Агнет тихо. – Все мои подружки рассказывают разное. Кому-то очень понравилось. А кому-то совсем не понравилось. А у меня еще ничего не было! И знаешь, мне обидно.

ГЛАВА ШЕСТАЯ

Зельда закрыла за собой входную дверь и, не развязывая шнурки, стащила с ног старые кеды. Шлепая босыми ступнями по полу, она прошла на кухню, заглянула в холодильник, буркнула что-то себе под нос и направилась в гостиную. На пороге Зельда остановилась. На ковре горел косой прямоугольник солнечного света, в луче, падающем из окна гостиной, кружились пылинки. Николас сидел в мягком кресле с высокой спинкой, увлеченно листал «Хастлер» и тянул из банки колу. Было накурено, табачный дым стелился под потолком.

– Ты вроде обещал, что не будешь курить? – спросила Зельда.

– Ну, обещал, – согласился Николас, не поднимая глаз от журнала. – Чего привязалась?

Зельда недобро прищурилась.

– А сигареты у тебя откуда?

Николас выбрался из кресла и хотел уже уйти из гостиной, но Зельда его остановила.

– Я знаю, ты у Кристен таскаешь сигареты, – сказала Зельда уверенно. – А ну отдай!

Николас молча протянул Зельде мятую пачку сигарет.

– Ты хорошо помнишь вчерашний вечер?

Николас почувствовал, что краснеет.

– Зельда, послушай…

– Вчера ты обещал, что не будешь больше курить. Не станешь прогуливать школу и грубить своей кузине. Ты вчера много чего наобещал. А свои обещания нужно держать.

Николас хмуро взглянул на Зельду. Он терпеть не мог эту неопрятную девицу, ее мясистые ляжки, торчащие из рваных джинсовых шорт, эти её вечно нечесаные волосы, щербатую ухмылку и зеленые наглые глаза.