Скарфинг. Книга вторая

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ШЕСТАЯ

– Мы дошли до 69-го градуса южной широты, когда я увидела вдалеке кромку ледяной стены. Высотой эта стена была никак не меньше версты и тянулась в обе стороны насколько хватало глаз…

Говорит Ида Павловна размеренно, не торопясь, а голос у неё словно у самца – низкий и с хрипотцой. На её грузное расплывшееся тело напялен камзол с накладными карманами, золочеными пуговицами и капитанскими эполетами. На ногах у старшей сестры – короткие бутылочного цвета суконные панталоны, белые чулки и крепкие из свиной кожи башмаки с квадратными мысами. У нее обветренное, кирпичного оттенка лицо. Двойной подбородок, маленькие, утонувшие в подушках щек, глазки и прямой крупный нос, как у всех Брошель-Вышеславцевых. Её рыжие выгоревшие на солнце волосы заплетены в короткую косицу.

– Я бы так хотела взглянуть на эту ледяную стену! – восклицает София.

Она сидит под другую сторону стола и не сводит восторженных глаз с сестры.

– Южные широты совершенно непригодны для жизни, – продолжает Ида Павловна, обводя всех собравшихся в гостиной немигающим взглядом. – Холод там просто адский и дуют пронизывающие ветра. Покуда мы шли вдоль стены, такелаж судна оброс коркой льда. А самогон застыл от мороза и сделался густым, как холодец, что его впору было резать ножом. Члены экипажа стали сходить с ума. Наверное, не было дня, чтобы кто-то не бросался за борт…

Ида Павловна глухо кашляет, лезет в карман камзола и достает кисет и выточенную из пеньки трубку. Крепкими короткими пальцами она принимается не торопясь набивать трубку табаком.

– Что еще сказать? Прохода через льды я так и не нашла, – старшая сестра высекает искру вечным огнивом. – Я сделала пару дюжин снимков, завтра отправлю в лабораторию на печать. Но тебе, наверное, невтерпеж, Софи? Хочешь посмотреть негативы?

– Еще как, – говорит София Павловна, и становится похожей на маленькую девочку.

– Только не разбей, как в прошлый раз.

На столе подле Иды Павловны стоит небольшой сундучок. Старшая сестра отпирает замок и откидывает крышку. София торопливо обходит стол. Она склоняется над сундучком и осторожно достает стеклянную пластину негатива и смотрит на свет.

Под потолком гостиной горит матовый шар. На столе, застеленной льняной белой скатертью, стоит медный ведерный самовар с нагревательным контуром, вазочки с вареньем и блюдо с пирожками. Сестры Брошель-Вышеславцевы пьют чай. Поодаль возле буфета стоит экономка в строгом темном платье и муниципальный раб Гелий. За высокими распахнутыми на улицу окнами смеркается.

– Эта ледяная стена кажется такой… Такой устрашающе отвесной, – говорит София Павловна. – Ей невидно конца… Даже не верится!

Она достает из сундучка один негатив за другим, и пытливо вглядывается в стеклянные платины.

– Ида, мы все ужасно рады, что ты вернулась домой в добром здравии, – Евдокия Павловна ставит фарфоровую чашку на блюдце. – Я понимаю, эти экспедиции чрезвычайно важны для географического общества и Великой Тартарии. Но твой следующий прожект совершенно нас разорит.

Ида Павловна задумчиво глядит на сестру своими маленькими глазками. Потом она делает знак экономки, и Татьяна Измаиловна наливает в её чашку еще заварки и кипятка. Экономка пока что не допустила Гелия прислуживать за столом. Он должен внимательно следить за Татьяной Измаиловной и учиться.

– А тебе разве не хочется узнать, в каком мире мы живет? – спрашивает сестру София.

Но Евдокия Павловна ей не отвечает. Она щелкает крышкой портсигара и принимается разминать в пальцах папироску.

– А ты выглядишь усталой, Дося, – замечает Ида Павловна. – У тебя круги под глазами.

– Я скверно спала, – Евдокия Павловна невесело усмехается. – Да и на службе не ладится. У меня никак не выходит распутать одно дело… Впрочем, все это вздор.

– Ну, коли вздор… – Ида Павловна опирается рукой о столешницу и тяжело поднимается на ноги. – Ты права Дося, мои прожекты обходятся слишком дорого. И все же, мне придется выйти в море еще один раз. Торжественно обещаю, это будет моя последняя экспедиция.

Она проходит через гостиную к старой карте, висящей на стене в тяжелой потемневшей от времени раме.

– Это карта составлена неким Орландо Меркатором-Глиссоном, о котором нам решительно ничего неизвестно, – рассказывает старшая сестра и постукивает мундштуком по стеклу. – Датировка указанная в нижнем углу не совпадает с летоисчислением принятым в Тартарии и лишена для нас всякого смысла… Карта квадратная, и северный полюс расположен в самом её центре. А вместо Антарктиды мы видим ту самую ледяную стену. Вот она, проходит по самому краю… Все мои экспедиции подтверждают достоверность и удивительную точность карты Меркатора-Глиссона, – неторопливо говорит Ида Павловна, посасывая пеньковую трубку. – Что нам известно об этом мире? Сказать по правде, немногое. И, вероятно, куда меньше, чем тем, кто жил здесь прежде нас… История Тартарии насчитывает от силы пару сотен лет, а дальше мрак неведения сгущаться, покуда не обступает нас со всех сторон…

– Бим-бом! Бим-бом! – звякает колокольчик, висящий в прихожей над входной дверью.

– Это не иначе, Мария Аркадьевна, – говорит София. – Она обещалась зайти.

По знаку экономки Гелий выходит из гостиной, чтобы отпереть дверь и встретить гостью.

– Кстати, Дося, хотела спросить а откуда у нас взялся этот раб?

– Это муниципальный раб, – отвечает Евдокия Павловна. – Мы его в лотерею выиграли.

– Как же я обожаю варенье из жимолости! – говорит Мария Аркадьевна. – А у вас оно всегда какое-то особенно вкусное… Кстати, Идочка, я принесла вам те самые порошки, которые помогают от хандры.

Порывшись немного в кожаном саквояже, она находит нужную склянку и протягивает старшей сестре.

– Машенька, я так тебе благодарна, – Ида Павловна принимает у докторши склянку с порошком. – На суше на меня вечно нападает хандра. Наверное, недели не пройдет, как на душе опять станут кошки скрестись.

– Может, сыграем в мельницу? – предлагает София Павловна.

– Я хотела предложить одно занятное развлечение, если никто не против, – говорит докторша. – Мне в руки совершенно случайно попала книга по гипнологии. Я думаю, этой книжке больше века… Кто-нибудь из вас слышал про регрессивный гипноз?

– Постой-ка, Маша! Постой, – неожиданно перебивает докторшу Ида Павловна. – Только не обижайся, бога ради, но ты как будто поправилась…

– А что, уже так заметно?

– Ты на каком месяце?

– Нет, еще и месяца не прошло, – немного смущенно отвечает Мария Аркадьевна.

– Послушай, такого попросту не может быть, – качает головой Ида. – Ты выглядишь так, будто беременна уже полгода.

– Странно это как-то, – соглашается средняя сестра.

Теперь даже Гелий замечет, что у госпожи Каратыгиной появился округлый животик, которого прежде не было. И этот животик у Марии Аркадьевне не получается спрятать даже под просторным платьем, в котором она явилась в гости.

– Да-да, это странно! – соглашается докторша, и ее глаза вспыхивают, как бывает у кошек в темноте. – Плод развивается чрезвычайно быстро. Моя подруга, очень хорошая акушерка, говорит, что ничего подобного не видела! Она считает – все дело в семени.

– И чего только на свете не бывает, – замечает на это Татьяна Измаиловна.

– Мария Аркадьевна, вы хотели предложить какое-то развлечение, – напоминает София.

Докторша смеется, и на ее щечках появляются две симпатичные ямочки.

– Вы меня совсем заболтали, я уже и позабыла, – Мария Аркадьевна цепляет на нос очки, а потом, порывшись в саквояже, достает потрепанную и довольно толстую книгу. – Здесь написано, что с помощью регрессивного гипноза можно вспомнить свои прошлые жизни. Мне показалось, это будет занятно. К тому же техникой гипноза я владею вполне прилично.

– Я в такие глупости не верю, – говорит категорично Евдокия Павловна. – Но я вовсе не против. Твоя правда, может, нас это развлечет.

– Можно, я буду первая! – София Павловна поднимается со стула. – Вы просто чудо, Мария Аркадьевна! Если регрессивный гипноз сработает, можно будет заглянуть в прошлое? Ведь так?

– А ты, Ида, что скажешь? – спрашивает докторша.

– У меня странное предчувствие, – говорит задумчиво Ида Павловна. – Однако, валяйте, посмотрим, что из этого выйдет.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ СЕДЬМАЯ

– Сделай глубокий вдох и выдох, – говорит докторша Софии Павловне. – И еще раз глубокий вдох… И выдох… Закрой глаза… Ты дышишь спокойно и ровно. Ты погружаешься в зеленую мглу… В теплую и темную воду… Тебе нечего бояться, Софи, это самое безопасное место на свете. Все что тебя тревожило, осталось на поверхности. Все твои обиды и беда ушли. Их больше нет… Ты сейчас в материнской утробе… Ты помнишь это место, Софи?

– Да, помню, – отвечает Софи тихим, но внятным голосом. – Я была здесь прежде.

Евдокия Павловна поднимается из-за стола и, выйдя на балкон, достает из портсигара папироску.

– Софи, тебя ждет самое увлекательно приключение в твоей жизни. Ты готова отправиться в путь?

– Да, Мария Аркадьевна.

– Славно… Ничего не бойся и слушай мой голос, – докторша перелистывает пожелтевшую страницу в книге и поправляет очки. – Сейчас ты покинешь материнскую утробу и отправишься к свету прежней жизни…

– Куда мне идти? – спрашивает София Павловна.

Её голос звучит немного тревожно.

– Время течет сквозь тебя и тянет за собой. Ты чувствуешь движение времени, как если бы стояла в посреди реки. Ты слышишь меня, Софи?

– Да…

– Умница. А теперь ступай против течения.

– Я иду… Мария Аркадьевна мне боязно! Мне кажется, меня вот-вот не станет.

– Тебе нечего бояться, Софи. Твоя душа бессмертна… Ты идешь по темноту полю. Ты видишь, как впереди, над кромкой леса поднимается солнце. Это последний закат твоей прежней жизни… Солнце поднимается все выше и освещает весь мир. Где ты теперь, Софи? Расскажи мне, что это за место? Софи, ты меня слышишь?

Софи сидит неподвижно, откинувшись на спинку стула. У нее белое, как мел осунувшееся лицо. Барышня неровно и часто дышит, будто напугана чем-то.

– Ответь мне Софи! – требует докторша.

София Павловна молчит. Ее глаза плотно закрыты и видно, что под тонкой кожей век ходят из стороны в сторону глазные яблоки, как бывает у спящих.

– Что с ней такое? – спрашивает шепотом Ида Павловна.

– Сама не пойму, – так шепотом отвечает докторша.

Евдокия быстро уходит с балкона. Она останавливается подле стола и хмуро глядит на младшую сестру, потом оборачивается к Марии Аркадьевне.

– Сейчас же ее разбуди, – велит Евдокия Павловна.

– Да, разумеется… Дося заверю тебя, гипноз совершенно безопасен!

Докторша хочет уже щелкнуть пальцами, когда София Павловна судорожным рывком поворачивает голову в её сторону.

– Неправда, – говорит она холодным и отрешенным голосом.

– Что неправда, Софи? – спрашивает ее госпожа Каратыгина.

– Здесь ничего нет. Вы меня обманули, Мария Аркадьевна.

– Не бойся, Софи, – повторяет докторша. – Иди по темному полю на свет. Твоей бессмертной душе ничто не может причинить вреда.

София Павловна нехорошо улыбается Марии Аркадьевне. Улыбка получается кривой, словно у нее парализовала половина лица.

– А вы лгунья, каких еще поискать, – говорит она все тем же неживым голосом, отчетливо выговаривая каждое слово. – Говорю же, здесь ничего нет! И нет у меня никакой бессметной души. Я теперь знаю, кто я такая.

Худенькие плечи Софии Павловны дрожат, словно от лютого холода. Она лязгает зубами, ее голова валится на грудь.

– Маша, сделай что-нибудь! – велит Евдокия Павловна.

– Да-да… – Мария Аркадьевна щелкает пальцами.

Тело Софии Павловны вздрагивает. Она судорожно всхлипывает и открывает глаза.

В эту минуту над крышами Тобола в темном небе со свистом и треском распускается цветок праздничного фейерверка. София вытирает платком мокрые от слез глаза и смотрит по сторонам удивленным и недоверчивым взглядом.

– Расскажите, что со мной было? – пытает София Павловна докторшу. – Я ничего толком не помню.

Евдокия Павловна переглядывается с докторшей.

– Софи, девочка, ты уж прости, – говорит Мария Аркадьевна. – У меня ничего не вышло…

– Ах, как жаль, – вздыхает София и поднимается со стула. – А что же вы сидите? Идемте скорее смотреть фейерверк! Ида, это же в твою честь! Сегодня вся столица празднует возвращение нашей путешественницы! Вы только посмотрите, какое чудо!

И София Павловна выбегает на балкон.

Между тем, новые соцветия распускаются в темном небе над городом. Отсветы фейерверка ложатся на мостовую и стены особняков, отражаются в оконных стеклах. У причала возле подножия Алафеевской горы стоит потрепанное океанскими штормами экспедиционное судно «Гамаюн». Паруса свернуты, на борту не горит ни единого огонька. Все члены экипажа получили увольнительные и разошлись по домам.

– Я испортила вам праздничный вечер этим глупым сеансом. Но я и представить не могла, что может произойти нечто подобное, – говорит негромко Мария Аркадьевна. – Я думала, это нас развлечет…

– Перестань, Маша, – строго говорит Евдокия Павловна. – Тебе вовсе не за что извиняться.

– Машенька, в конце концов, ничего дурного не случилось, – замечает Ида Павловна.

– Да, вы, наверное, правы и все же…

Фейерверк с треском вспыхивает в небе над Тоболом, и осыпается колдовскими зелеными искрами.

– Ещё чаю? – спрашивает экономка. – Или может, заказать что-нибудь на фабрике-кухне?

– Нет уж, голубушка, увольте, – говорит Евдокия Павловна. – Мне с утра на службу. Так что я, пожалуй, откланяюсь… Идочка, как же я рада, что ты вернулась! Машенька, до свиданья! Славно, что вы к нам заглянули.

Попрощавшись со всеми, Евдокия Павловна выходит из гостиной.

– Татьяна Измаиловна, у вас глаза слипаются, – говорит Ида. – Шли бы вы почивать, в самом деле. Сами знаете, мы с Машенькой те еще полуночники.

Экономка признается, что хочет спать, так, что сил нет.

– Приберешь со стола, – говорит она Гелию. – А если что будет не так, я утром с тебя шкуру спущу.

Пожелав всем покойной ночи, Татьяна Измаиловна выходит из гостиной.

– Попробуем еще раз, – говорит Ида Павловна негромко.

Докторша возбужденно смеется и обнимает себя руками за плечи.

– Согласись, это было очень странно? Странно и жутко! Ты же знаешь, Идочка, как я обожаю всякую чертовщину.

– Я, пожалуй, на диванчик прилягу. А то уже замаялась за столом сидеть…

Ида Павловна снимает камзол и вешает на спинку стула. Оставшись в белой сорочке и панталонах бутылочного цвета, она проходит в угол гостиной, опускается на старый диван и пристраивает под голову подушку.

Мария Аркадьевна придвигает стул к изголовью и садится подле. Обеими руками она откидывает волосы назад и поправляет очки.

– Ида, я тебе обещаю, если что-то пойдет не так…

– Машенька, в каких я только переделках не бывала, – улыбается Ида Павловна. – Вот давеча, один раб на судне хотел проломить мне голову багром… Ты за меня не беспокойся.

С балкона в гостиную заходит София Павловна и останавливается у докторши за спиной.

– Ида, ты тоже хочешь попробовать?

– Мне стало любопытно, сестренка, – говорит Ида Павловна и закрывает глаза.

– Когда я щелкну пальцами, ты проснешься, – говорит Мария Аркадьевна и щелкает пальцами. – Вот так… Ида, сделай глубокий вдох… И выдох… И снова вдох и выдох… Твое дыхание глубокое и ровное…

 Ида Павловна входит в состояние транса и вскоре попадает в материнскую утробу.

– Время похоже на полноводную реку, – говорит Мария Аркадьевна, заглядывая в книгу по гипнологии. – Течение времени сносит тебя назад. Иди против течения… Ида, ты меня слышишь?

– Слышу, – отвечает ровным, лишенным интонаций голосом Ида Павловна. – Я иду вверх по реке…

– Ты все делаешь правильно… Ты покинула материнскую утробу… Ты стоишь в темном поле… Над кромкой леса поднимается солнце, его свет заливает все вокруг. Это свет твоей прежней жизни. Осмотрись по сторонам, Ида. Где ты сейчас?

– Нигде, – отвечает глухим и ровным голосом Ида Павловна.

– Иди через темное поле, – повторяет докторша. – Ты на пороге своей прежней жизни.

Ида Павловна неподвижно лежит на кушетке. У нее ровное, глубокое дыхание, кажется, что она спит.

– Ида, ты меня слышишь?

– Здесь ничего нет… Какая-то серая мгла, словно туман…

На безмятежном лице Иды Павловны медленно проступает выражение страдания и тоски.

– Да и меня самой как будто нет. И не было никогда… Знаешь, а это довольно жутко… – внезапно она начинает смеяться неестественным деревянным смехом. – Вот что Машенька, давай возвращаться.

– Мне не по себе, – говорит негромко София Павловна.

– У меня самой мурашки по спине бегут, – сладко улыбается Мария Аркадьевна и щелкает пальцами.

Ида Павловна приходит в себя. Открыв глаза, она лежит на диванчике, сложив на животе руки, и глядит в потолок.

– Вот теперь я вспомнила, – говорит, заметно волнуясь, София Павловна. – Вспомнила. Я висела посреди пустоты, и мне было страшно, что я вот-вот исчезну. Совсем исчезну.

– Хочешь я дам тебе успокоительные капли! У меня есть чудесные капли…

– Ах, Мария Аркадьевна, миленькая, я вас умоляю! Не нужны мне ваши капли…

Ида Павловна садится на диванчике. Она зевает и прикрывает ладонью рот.

– Как странно, Машенька, – говорит она задумчиво. – Нельзя сказать, что регрессивный гипноз не работает…

– Признаться, я обескуражена, – соглашается докторша. – Я не могу понять, что все это значит.

– А давайте загипнотизируем Гелия, – предлагает София Павловна.

Она стоит у стола и ест варенье из вазочки.

– Не понимаю, какой в этом смысл? – удивляется Мария Аркадьевна.

– Нет, смысл в этом все-таки есть, – замечает Ида Павловна, и ее маленькие глазки весело поблескивают сквозь табачный дым. – Дело в том, Машенька, что ты еще не подвергала регрессивному гипнозу самца.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВОСЬМАЯ

– Нет, – качает головой София Павловна. – Я не могу утвердить план дипломной работы.

– А что не так? – спрашивает Гелий.

Он стоит возле стола в пустой аудитории и любуется Софией Павловной. Из широких окон падает мягкий монохромный свет, все вокруг кажется черно-белым, и только рыжие волосы доцента Вышеславцевой пылают, словно языки костра.

– Генератор атмосферного электричества… Что это вообще такое?

– Это тема моего диплома.

София Павловна поднимает голову и смотрит на Гелия своими чудесными серыми глазами. И у Гелия замирает сердце. С одной стороны лицо Софии Павловна освещено льющимся из окон зимним светом, а другую половину лица скрывает мягкая серая тень. Линия терминатора проходит точно по прямому длинному носу Софии Павловны. Гелий обожает этот нос, эти серые глаза, эти рыжие, рассыпанные по плечам волосы. София Павловна кажется Гелию невероятно красивой, особенной, не похожей на других женщин. Он всерьез увлечен доцентом Вышеславцевой.

Встретившись взглядом с Гелием, София Павловна опускает очи долу. София Павловна улыбается. София Павловна еще раз пролистывает отпечатанные на машинке странички.

– Но это же… Это что-то вроде вечного двигателя, – говорит она не очень уверенно. – Это какая-то фантастика! Невозможно получить электричество просто так – из атмосферы. А у нас серьезный ВУЗ, между прочим…

– А как же тороидальный генератор Стивена Марка?

– Первый раз слышу.

– А как же Никола Тесла?

– Так… Идем дальше, – София Павловна постукивает карандашиком по бумаге. – В плане дипломной работы должен быть список научной литературы и теоретически обоснованная модель…

– Я могу сослаться на статьи Ацюковского. Еще есть Митцкевич… Можно указать работу Фарадея по экспериментальным исследованиям электричества… Потом я нашел уйму книжек на английском языке – Вильям Томсон, Оливер Хевисайд…

– А сама модель?

Гелий вздыхает, страдальчески морщит лоб и глядит за окно.

– Так что с моделью? – интересуется доцент Вышеславцева.

– Я… Я над ней работаю.

– Ага, – говорит София Павловна.

Она бросает карандашик в стакан, складывает странички в папку и поднимается из-за стола. Сегодня доцент Вышеславцева одета в черный джемпер с высоким воротом, расклешенные вельветовые брюки и теплые зимние сапожки. Постукивая каблуками, София Павловна подходит к окну и, сложив на груди руки, смотрит, как институтский двор заносит снегом. Гелий бредет за Софией Павловной следом. Гелий никак не может решиться сделать первый шаг, он попросту трусит и из-за этого ужасно на себя злится.

– Я люблю снегопад, – говорит София Павловна. – В этом есть ощущение праздника, что-то из детства…

– София Павловна, я хотел с вами посоветоваться, – говорит Гелий. – Я уже несколько раз просчитывал теоретическую модель. И у меня всякий раз что-то не сходится. Я словно хожу по кругу… Может быть, если вы не очень заняты… Так сказать, свежим взглядом…

– Хорошо, я посмотрю, – обещает София Павловна, а сама не сводит взгляда с летящего за окном снега.

– А может, сделаем так, – говорит Гелий, цепенея от собственной смелости. – Я живу на улице Свердлова, недалеко от кремля. Может, мы заедем ко мне, попьем чаю, а я покажу вам расчеты…

София Павловна тихо смеется. Она откидывает рукой, упавшие на лицо, витые рыжие пряди, и оглядывается на Гелия.

– Ты приглашаешь меня в гости? – спрашивает она. – На чай?

София Павловна и Гелий стоят в вагоне трамвая и держатся за поручень.

– Положим, существует тайная организация, стоящая над государствами и правительствами, – увлеченно рассказывает Гелий. – Цель этой организации – тормозить развитие науки. Все открытия, которые могут привести к технологическому скачку, дискредитируются. Их обрекают на забвение. А авторов отлучают от науки, или того хуже…

– Нет, не верю, – говорит София Павловна. – Уж очень это похоже на паранойю.

Трамвай проезжает мимо сквера Менделеева, потом мимо драмтеатра.

– Тут в пору стать параноиком, – усмехается Гелий. – Все научные труды Вильгельма Райха были уничтожены. А сам он закончил жизнь в тюрьме… Никола Тесла умер в одиночестве, нищете и полном забвении. Большая часть его патентов изъята американским правительством… Работы Николая Козырева о сущности времени засекречены. Козырева едва не расстреляли, он провел в Сибири двадцать лет и был отлучен от науки… Может статься, что в каждом техническом ВУЗе, в каждом патентном бюро есть люди, которые работают на организацию. Назовем их, кураторы. Задача кураторов – закрывать «опасные» изобретения и тем самым тормозить научный прогресс…

– И что у тебя только в голове? – спрашивает с улыбкой София Павловна и касается пальцем его лба.

Трамвай сворачивает с Комсомольского проспекта. Вагоны, кренясь на бок и лязгая сцепкой, идут по кольцу. Доцент Вышеславцева не может удержаться на ногах и прижимается к Гелию. Это происходит словно само собой. Гелий целует Софию Павловну в мягкие приоткрытые губы и удерживает ее за талию. София Павловна охотно отвечает на поцелуй. Трамвай выезжает с кольца на улицу Семена Ремезова.

 – А я все ждала, когда же ты решишься, – смеется доцент Вышеславцева.

В ее серых глазах пляшут чертики.

– София Павловна…

– Запомни, друзья зовут меня Соней. Хотя, София Павловна, это, конечно, мило.

– Соня? – переспрашивает Гелий и повторяет. – Соня. Я запомню.

Он снова хочет поцеловать Софию Павловну, но она упирается ладошкой Гелию в грудь.

– Мы же не школьники, чтобы целоваться в трамвае.

И кстати, когда нам сходить?

Гелий растерянно глядит за окно. Сперва он не может понять, где едет трамвай, но потом видит ограду Завального кладбища. За кладбищем строят новый микрорайон. Сквозь снежную пелену видны яркие огни, горящие на башенном кране.

Трамвай останавливается, и двери вагона с шипением и скрипом открываются.

– Чуть не проехали, – говорит Гелий.

Он улыбается глупой счастливой улыбкой и ничего не может с собой поделать.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ДЕВЯТАЯ

– Пару лет назад бабушка умерла, и я переехал из общежития в эту квартиру, – рассказывает Гелий. – Квартирка конечно маленькая и дом совсем старый, крыша вон течет. Зато, какой вид на Иртыш!