- -
- 100%
- +
Королева без королевства шуршала пышным подолом о ноги Бурцева. Глаза, полные слез и мольбы, были устремлены к нему. Последняя надежда, само отчаяние с отблеском безумного исступления смотрели на него из этих бездонных карих глубин. Бурцев совсем растерялся.
– Но можно найти более достойную кандидатуру, Ваше Величество. Тот же Жюль, например. Ваш капитан с радостью отдаст за вас жизнь и вообще…
– О, мой добрый, верный, бедный Жюль! – королева слабо улыбнулась. – Да, конечно он не первый год смотрит на меня влюбленными глазами и уже не в состоянии скрывать этого. И не он один. Есть благородные рыцари, готовые по одному моему слову ринуться в бой хоть с самим Князем Тьмы. Но мне вовсе не нужно, чтобы за меня отдавали жизнь. Мне даже не нужна корона. Ни Кипрская, ни Иерусалимская. Я готова все отдать тому, кто отомстит за моего несчастного сына, кто смешает Хранителей и тевтонов с песком и пылью Святой Земли. Увы, ни Жюлю, ни кому-либо из моих баронов и рыцарей такой подвиг не под силу.
– Но я…
– А вы с этим справитесь, мсьё Вася. И только вы. Вы владеете колдовским оружием Хранителей Гроба. Вы способны обучить этому искусству других.
Ну, как, как ей объяснить, насколько это не просто? И как дать понять, что за каждый ствол, отбитый у цайткоманды СС, придется расплачиваться десятками жизней? И как рассказать, что боеприпасы к эсэсовским автоматам и пулеметам на дорогах тринадцатого века не валяются? И еще… Как бы намекнуть Алисе Шампанской, что ему нужно срочно спасать близкого человека? Гораздо более близкого, чем королева Кипра.
– Что? Почему же вы молчите? От вас ведь зависит… – она осеклась, всхлипнула.
– А может, все-таки не только от меня, Ваше Величество? В моей дружине есть мудрый китаец и сообразительная полячка. Они тоже немного разбираются в оружии Хранителей Гроба. Они могли бы…
Бурцев прикусил язык. Да что он несет, в конце концов?! Не могли бы, ни хрена не могли! Все это отмазки гнилые. Речь-то идет о браке с королевой. Он представил старика Сыма Цзяна в качестве супруга Алисы Шампанской. Вот уж славная получилась бы парочка – хоть плачь, хоть смейся. Не-е, Сема – не вариант. Вряд ли синьору с такой бусурманской физиономией присягнет на верность хотя бы один рыцарь-христианин. И Ядвига тут ну никаким боком.
– Вы отказываете мне, мсье? – королева выглядела удивленной и уязвленной.
– Мне необходимо попасть в Святую Землю прежде, чем взойдет полная луна, – виновато развел руками Бурцев.
– Господи, да при чем тут это?! Вы попадете туда после полнолуния. С целой армией попадете. Вступите как король Кипра и Иерусалима! Разбейте немцев, и я… я буду вашей женой, служанкой, рабой…
Снова всхлип. Еще…
Н-да…Соблазнительное, конечно, предложение иметь в рабынях королеву. Но… Он покачал головой. Отрезал:
– Нет. Рабы мне не нужны. А после полнолуния будет поздно. Слишком поздно. Простите меня, Ваше Величество.
Она все еще смотрела на него снизу вверх. Она все еще плакала. Очень хотелось утешить, успокоить Алису. Бурцев протянул руку, погладил несчастную изгнанницу по волосам, которых касалась корона. Понял, что сморозил глупость, что позволил себе неслыханную дерзость. Отдернул руку. Но ничего страшного не произошло. Все было по-прежнему. От него еще ждали ответа. Другого ответа. Того, дать который он никак не мог.
– И потом, Ваше Величество, у меня ведь уже есть супруга. Аделаида. Агделайда. Краковская.
Она поняла его неправильно.
– Это не важно! Совсем не важно! – в отчаянии шепталакоролева. И все сильнее прижималась к ногам Бурцева. – Брак можно расторгнуть. Я знаю! Я дойду до Святого Рима! Его Святейшество не откажет мне!
– Но я вовсе не хочу расторгать брак. Я люблю жену. И должен разыскать ее в Святой Земле, пока не случилось непоправимое. Агделайду похитили Хранители и…
– Любите жену… – задумчиво перебила Алиса Шампанская. – Похитили Хранители…
Королева улыбнулась – невесело, через силу. Только одной половинкой рта улыбнулась – вымученной, нервной улыбкой.
– Любите жену… – кажется, этот довод задел Ее Величество больше всего. – Я так и знала, что здесь замешана женщина. Но я ведь не прошу у вас взаимной любви, мсьё Вася, я не выдвигаю никаких требований, я не связываю вас обязательствами. Если хотите, у нас будет всего лишь политический марьяж. Считайте его просто временным союзом.
– Извините, Ваше Величество, но марьяжа не будет.
Тишина…
– Мне нужно попасть в Святую Землю до полнолуния, – упрямо повторил Бурцев.
Королева порывисто поднялась. Встала сама, отведя его руку. Сейчас в помощи она не нуждалась. Алиса Шампанская стояла прямо и гордо. Такая несгибаемая, сильная, преисполненная строгого величия и прирожденного монаршего достоинства.
Глаза отверженной королевы были холодны и смотрели поверх головы Бурцева. Только блестевшая под ресницами влага напоминала о недавней минутной слабости Ее Величества.
– Хорошо, мсьё.
Тихий хрип… Говорить ей сейчас было трудно, очень трудно.
– Забудьте о нашей беседе. Все забудьте. Нам с вами следует расстаться. Желательно, поскорее. Вы помогли мне, я помогу вам. Возьмете пиратский когг. С вами отправятся помощник Жюля и два десятка опытных моряков из его команды. Хабибулла тоже изъявил желание сопровождать вас, и я не вправе его задерживать. Да поможет вам Бог. О ревуар, мсьё Вася…
Она отвернулась.
С тяжелым сердцем Бурцев оставлял в убогой каюте одинокую несчастную женщину. Королеву без королевства, без надежды. И, к тому же, теряющую от горя рассудок. Ее Величество едва сдерживала вновь подступавшие слезы и изо всех сил старалась казаться снежной, ледяной, стальной королевой. Только вот плохая была из Алисы Шампанской актриса. Бурцев поплотнее прикрыл дверь. Это было то немногое, что он мог сейчас для нее сделать.
Эх, мсьё Вася, мсьё Вася… Вот так, блин, динамить королев. Совсем не веселое это дело, оказывается.
Бурцев шагнул на скрипучую палубу нефа.
Глава 11
Ветер переменился. Теперь задувало с севера. Два корабля ловили парусами один и тот же воздушный поток. Но руль на ахтерштевне когга и рулевые весла нефа разводили суда прочь друг от друга. Команда когга правила на юго-восток. Неф Алисы Шампанской забирал западнее – к немецкому катеру. Левый галс, правый галс… Расстояние между судами быстро увеличивалось.
Бурцев стоял на пробитой пулями носовой башенке-надстройке. Ее Величества на палубе нефа видно не было. Обиделась… Оно и понятно: королевам, делающим предложение, редко отказывают.
Фаустпатрон с неиспользованным зарядом Гаврила молча положил у ног воеводы. Бесполезный “шмайсер” с пустым рожком полетел в воду. Бурцев в задумчивости взирал на морские просторы.
Пиратский когг с простреленным днищем давным-давно ушел на дно. Притопленый “раумбот” еще маячил задранным носом на пути нефа. Волна усилилалась, но катер пока держался на плаву. По накренившейся палубе бегали и кричали спасшиеся пираты. Человек двадцать – двадцать пять. Кажется, корсары-неудачники уже осознали свое плачевное положение и вымаливали пощаду у бывших пленников. А королевский неф безучастно проплывал мимо. Случайно ли парусник, облепленный геральдическими львами, шел так близко от катера или это была изощренная месть – Бурцев не знал.
В принципе, Алиса Шампанская могла бы приказать команде засыпать морских разбойников стрелами. Но не стала. Однако и брать на борт эту банду Ее Величество не собиралась. Подразнив пиратов призрачной надеждой на спасение, королева бросала их всех на волю провидения. А провидение в открытом море жестоко и неумолимо. На дрейфующем островке, в который превратился неуправляемый “раумбот”, разношерстую гопоту не ожидало ничего, кроме смерти. Смерти долгой и мучительной, если катер по-прежнему будет держаться на плаву. Смерти быстрой и неизбежной, если пучина все-таки утянет его на дно.
А ведь утянет! Бурцев-то в этом не сомневался ни на йоту. Еще чуть побольше, посильнее волна – и пираты с атомным грузом – буль-буль… Собственно, “раумбот”, захлестываемый белыми барашками, уже тонул. Кормовая зенитка наполовину скрылась под водой. Нос поднялся выше, чем прежде. Оставалось недолго. Совсем недолго…
Королевский неф удалялся. Обреченные пираты бесновались и сыпали проклятиями вслед кораблю. Немногие в этот момент смотрели в противоположную сторону.
– О, Матка Бозка! Что это?!
Матка Бозка? При чем тут Богоматерь? Крик Освальда вывел Бурцева из задумчивости. И не только его. Загалдели, зашумели перепуганные матросы. Встревожилась дружина. Неужто опять пираты?
Нет. Это оказалось хуже, гораздо хуже пиратов.
С высокой боевой площадки на носу когга было хорошо видно, как по волнам, вспучивая воду и оставляя позади длинный пенный след, неслось нечто. Рыбы с такой скоростью и по такой траектории, точно, не плавают…
Торпеда! Бурцева прошиб холодный пот. Откуда?! Какого лешего?! Водяного какого?!
Моряки уже вопили от ужаса. Команда впала в ступор. Лавировать, уклоняться с такой командой – дохлый номер. Да и не спастись, нипочем не спастись неповоротливому паруснику от торпедной атаки.
Они замерли все. Как кролик перед удавом замерли. А удав этот – коротенький, толстенький, пряменький, с винтом вместо хвоста рубил воду тупорылой головкой. И быстро приближался.
Но нет – сейчас по волнам мчалась не их смерть. Не по их душу неслась набитая взрывчаткой болванка с моторчиком. Это Бурцев понял, когда плавучий снаряд, зло, походя, брызнул водой в левый борт когга. И устремился дальше. Направлялась торпеда… направлялась… К “раумботу” она направлялась!
Пронесло! – первая мысль. Вторая – твою мать!
Атомный гроб в трюме немецкого катера – вот о чем думал Бурцев в эти бесконечно долгие доли секунды. Когда море вспучится от ядерного взрыва, ничего живого не останется в радиусе… в приличном, в общем, радиусе.
Бурцев молился вместе со всеми. Неумело, торопливо. Слова последней молитвы возникали в мозгу сами собой. Вперемежку с матом. Было ли это кощунством? Или мозг на краю смерти жил уже своей отличной от отлетающей души жизнью. Жил и бранился, не желая смиряться, не желая умирать.
Однако и тем, кто пустил торпеду, наверное, тоже не очень хотелось сгинуть в клубах атомного огня и пара. Те, кто пустил торпеду, действовали так же осторожно, как и летчики “Мессершмиттов”. Те, кто пустил торпеду, целили не в грузовой отсек “раумбота”.
Вытянутая продолговатая болванка ударила по многострадальной корме катера.
На борту тонущего судна к тому времени не было уже никого: пираты попрыгав в воду, отчаянно загребали руками. Смешно… Грустно… Уплыть от своей смерти не дано никому из смертных.
Громыхнул взрыв – слава Богу, без атомного гриба. Выворотилоь, срезалоь подчистую всю заднюю часть “раумбота” вместе с машинным отсеком, взломало герметичную перегородку. Кувыркаясь, полетел сорванный с лафета зенитный пулемет. Задранная носовая часть катера поднялась еще выше, подскочила, подброшенная взрывной волной, крутанулся над водой, словно гигантская рыба, перекушенная напополам, рухнула вниз. А за мгновение до того в снопе брызг и огня Бурцев отчетливо увидел вываливающуюся из разбитого трюма “атоммине”. Целую и невредимую!
Гробообразный контейнер с урановым зарядом мгновенно ушел на дно. За ним так же быстро последовал и катер. Да, те, кто пустил торпеду, сработали чисто: в средиземноморских водах не будет даже радиоактивного заражения. В ближайшие века, по крайней мере.
Волна, поднятая взрывом докатилась до когга. Качнуло – прилично так, ощутимо. Но это еще что: тяжеленный неф, который оказался гораздо ближе к эпицентру, отпихнуло, отбросило в сторону, едва не перевернуло.
К Бурцеву вернулась способность мыслить. Кто?! – билось в мозгу. Кто пустил торпеду?! Не было ж ни единого суденышка на водной глади. Не гудели в небе самолеты. И сейчас вот тоже: ни самолетов вокруг, ни кораблей. Или… Он прикинул траекториюплавучего снаряда. Или все-таки есть?
Все-таки есть!
Небольшой бурунчик возник неподалеку. Рядом совсем – из лука достать можно. Не риф и не акула, привлеченная запахом смерти. Бурунчик быстро рос, ширился…
– Левиафан![17] – вскричал Освальд. – Змей водный!
– Кракен![18] – орали моряки Жюля.
– Чудо-юдо морское! – ахнул Гаврила.
“Юдо” выставляло шип. Шип поблескивал металлом.
– Пе-рис-коп… – побледневшими губами прошептал Бурцев.
И не расслышал звука собственного голоса.
Глава 12
А “юдо” уже поднимало над водой вытянутую стальную морду. “Юдо” сбавляло скорость. Ни хрена ж себе! Средиземноморскую акваторию патрулирует субмарина цайткоманды! Субмариночка, точнее. Не подводный гигант, как показалось сначала, с перепугу. На чудовищного левиафана немецкая подлодка никак не тянула.
Судно принадлежала к классу так называемых лодок-малюток. Знаменитый подводный штурмовик “Зеехунд”. “Тюлень”. Шустрый, неуловимый, беспощадный. Длина обтекаемого корпуса – всего каких-то дюжина метров. Ширина – полтора-два. Сзади – рули и винт в защитном “стаканчике”, вверху – задраенный люк. Три отсека – жилой, машинный и шлюзовой, дизель и электромотор, два члена экипажа и две забортные торпеды калибра 533 мм в бугельных аппаратах.
Со стороны немецкий “Тюлень” и сам больше смахивал на торпеду. Этакую здоровенную торпедищу, несущую в боковых клешнеобразных захватах две малые торпедки. Вернее, одну уже – вторая только что потопила “раумбот”.
– Что это, Вацлав? Что?! – наседал пан Освальд.
Бурцев ответил, как есть:
– Подводная лодка.
– Но это невозможно! Лодки не плавают под водой! Под водой лодки идут ко дну!
– Не все, Освальд, не все…
Он лихорадочно соображал. Он понимал, что произошло.
“Мессершмиты” успели передать координаты “раумбота” с атомным грузом на борту. Возможно, даже сообщили, что катер противника оказывает сопротивление. И в указанную точку отправилась подмога.
Пока Бурцев со своей дружиной дрейфовал на простреленной посудине, пока разбирался с морскими разбойниками, пока освобождал пиратских пленников, пока, как распоследний идиот, разговоры разговаривал с королевой Кипра, шустрая лодчонка спешила сюда на всех парах.
А они… Блин, они даже не удосужились убраться из района воздушного налета. Разумеется, их обнаружили.
Немецкие подводники, тем временем, проверяли результаты своей работы. Высматривали, небось, не бултыхается ли где чудом уцелевший “полковник Исаев”? В открытую высматривали… А почему бы и нет? Атака удалась. Катер с вооружением, представлявшим гипотетическую опасность для подлодки, пошел ко дну. А таиться от двух парусных судов, что стали случайными свидетелями торпедирования, фашики не считали необходимым.
Впрочем, и свидетелей оставлять эти ребята, похоже, не собирались. Субмарина изменила направление движения, подплыла еще ближе к коггу. Но пиратский корабль немцев пока не интересовал. Вторая торпеда “Тюленя” смотрела в корму удаляющемуся нефу Алисы Шампанской. Вот она, новая цель! Прямо по курсу, метрах в четырехстах. Чуть покачивающаяся на волнах. Крупная, неповоротливая. Обреченная.
Пустить торпеду вдогонку нефу – секундное дело. Убийственный плевок “мини-кракена” был едва заметен. Темное продолговатое тело выскользнуло из разжавшихся клешней. Чуть взбрызнула вода перед фашистской “чудо-юдой” – и плавучая смерть помчалась, понеслась к королевскому судну. Бегущая по волнам, мля!
– Боже, храни королеву, – выдохнул Джеймс.
Грянул взрыв. Корма нефа развалилась. Рулевые весла разлетелись в стороны. Обломки мачт, клочья парусов, обрывки спутанных снастей, части человеческих тел, разбитые шлюпки – все разом поднялось в воздух. И ухнуло вниз.
Торпеда расколола корабль надвое. Вдоль. Как топор дровосека колет сухое полено. И развороченное нутро корабля открылось воде и свету.
А вот теперь субмарина разворачивалась к коггу. Она была в каких-то полутора сотне метрах. в надводном положении. Матросы едва не стонали от ужаса. Ни на секунду не стихали слова молитв.
Бурцев был озадачен. Странное дело! Ведь оба торпедных аппарата мини-субмарины пусты. Что же теперь предпримут фашики? С разгону, да на таран, как какой-нибудь “Наутилус”? Но “Тюлень”-малютка и сам вряд ли уцелеет после такого столкновения. А камикадзе среди немцев встречаются редко.
Все оказалось проще. Люк боевой рубки дрогнул, сдвинулся, открываясь… Над люком возник ствол укороченного “шмайсера”. Ясно! Их когг не станут взрывать торпедой. И таранить тоже не будут. Из их когга сделают решето.
Бурангул пустил стрелу. Увы, даже меткий степной лучник не мог сейчас достать немецкого подводника. Откинутая крышка люка служила надежным укрытием. Не высовываясь, фриц дал короткую очередь. Мимо. Качка все-таки. И бьют почти вслепую. Но ведь это только начало!
Матросы молились. Подлодка неторопливо приближалась.
Вторая стрела чиркнул о край люка. А толку-то!
Вторая очередь… Две или три пули ударили в борт где-то на уровне ватерлинии.
Кто-то что-то закричал – громко, истошно. На французском. И без перевода ясно: течь в трюме.
Бурангул в третий раз спустил тетиву лука. И вновь ничего не добился. Нет, стрелы тут бессильны. А что еще они могли противопоставить немецкому “Тюленю”?
Идиот! Бурцев обругал себя последними словами. Могли ведь, еще как могли! Было у них одно верное средство. Офигительное! Безотказное!
Валяющийся под ногами фаустпатрон он заряжал не быстро – очень быстро. Зарядил.
Поднялся над носовой надстройкой. Ззамер, целясь. Ноги широко расставлены, труба гранатомета лежит на плече. Деревянное заборало корабельной башенки служит дополнительным упором. Конус гранаты смотрит под открытый люк субмарины.
Быстрый взгляд назад. Сзади – никого. И ничего. Огненная струя реактивной гранаты людей не заденет. Да и на парус попасть не должна – мимо пройдет, не опалит…
Бурцев отрешился от всего. Один выстрел, только один! Больше гранат нет. И ничего – ни истошные крики матросов, ни усиливающаяся качка, ни собственное неистово колотящееся о ребра сердце – не должны сейчас помешать.
Глава 13
Вероятно, Бурцева заметили. И угрозу, распознали. Следующая автоматная очередь ударила уже не в борт корабля, а в боевую носовую надстройку. А ни фига! А мимо! Одно дело бить из-за люка по здоровенному корпусу когга. И совсем другое – по одиночной фигуре с фаустпатроном. Автоматчик попытался выглянуть, прицелиться. Стрела Бурангула царапнула фрица по макушке, загнала обратно.
И нервы у эсэсовцев сдали. Стрельба прекратилась. Ствол “шмайсера” исчез. Раненый автоматчик скользнул вниз. Люк задраивался. Заполнялась носовая балластная цистерна: лодка начинала погружение.
Бурцев целился… Наверняка! Бить надо наверняка.
Малютка-“Зеехунд” – непревзойденный рекордсмен по скоростному нырянию. Если обычной субмарине, чтобы уйти под воду, требуется никак не меньше полминуты, то шустрый немецкий “Тюлень” справляется с этой задачей за пять секунд. А если очень постарается – хватит и четырех. Эти фрицы старались, очень старались. Но даже четыре секунды – слишком долгий срок, когда “фаустпатрон” заряжен и наведен на цель, а палец лежит на спусковом крючке. Даже три секунды…
Бурцев задержал дыхание. Вообще-то о случаях использовании гранатомета в качестве орудия противолодочной борьбы ему известно не было. Но если альтернатива фаустпатрону —только стрелы, мечи и копья, ничего иного не остается. Бурцев нажал на спуск.
Нос лодки уже скрылся под водой. Зато корма с бешено вращающимся винтом чуть приподнялась над волной. В нее-то – в хвост испуганного “Тюленя” – и ударила противотанковая граната.
Грохот, осколки, брызги воды и металла… Наверное, сегодня день разбитых корм.
Кумулятивная струя прожгла дыру в машинном отсеке. Там, внутри рвануло еще раз. Еще больше брызг и осколков… Снесло и отбросило прочь рули и винт. Обрубок субмарины пыхнул пламенем разбитых дизелей. Миг – и лодка с шумным плюхом исчезла из виду.
Лишь пузыри. Да радужное пятно на бурлящей поверхности. Да эсэсовская фуражка…
Там, где ко дну пошел королевский неф, плавало куда больше корабельного хлама. И именно оттуда донесся едва слышный крик.
– О сэку-у-ур! – взывали о помощи уцелевшие члены экипажа.
Бурцев присмотрелся. Да, погибли не все. Обломок мачты с паутиной снастей облепил добрый десяток человек. Белым пятном среди спасшихся выделялись платье Алисы Шампанской. Что ж, надо помочь. Тем более, что…
– Королева за бортом! – гаркнул Бурцев.
Перевода не потребовалось. Все всё видели. Все всё поняли.
Минут через двадцать королева была на борту. Жалкая, промокшая, испуганная. Рядом – верный Жюль. Тонуть, бросив венценосную особу на произвол судьбы, капитану, видимо, не полагалось.
– Ох, рано мы с вами распрощались, Ваше Величество, – хмыкнул Бурцев.
– Мерси… мерси… мерси… – Алиса Шампанская выбивала зубами частую дробь. Жюль укутывал Величество в сухой плащ.
– Мерси… мерси… мерси… – на большее она была не способна. Шок.
– Да ладно вам, Ваше Величество, не за что.
Пока Алиса Шампанская приходила в себя, Бурцев прикидывал, как быть дальше. Этой беглянке следует держаться от палестинских берегов подальше. Ему же, наоборот, нужно попасть туда как можно скорее. А корабль у них теперь один. Распилить надвое – потонет.
Проблему решила сама королева. По-королевски благородно.
– Вы уже дважды спасаете меня, мсьё Вася. И я желаю отплатить за ваше благородство, дабы впредь не чувствовать себя обязанной. Мы доставим вас и ваших друзей в Святую Землю. Высадим в порту Яффы и сразу отчалим. Вы отправитесь разыскивать свою… – Алиса Шампанская вздохнула сокрушенно, – свою возлюбленную супругу. Я отправлюсь во Францию.
Он поблагодарил – искренне и пылко. Но все же напомнил, на всякий случай, для очистки совести:
– Это опасно, Ваше Величество. Если тевтоны или Хранители Гроба узнают…
– Тогда вы спасете меня в третий раз, – перебила она.
Сказала сухо, серьезно, без тени дешевого кокетства. Это была не просьба и не приказ. Просто констатация факта.
Бурцев склонил голову. Раз уж королева верит в его возможности так безоглядно…
– Жюль! – позвала Алиса Шампанская.
Вскоре капитан гонял своих матросов по коггу.
Пулевые отверстия у ватерлинии, законопатили и замазали растопленной смолистой массой из пиратских запасов. Да так, что захочешь – не разглядишь. Течь ликвидировали, воду из трюма вычерпали. Ровненькие, кругленькие – явно не от наконечников стрел – дыры в парусе залатали широкими бесформенными заплатами. Изрешеченные огнем крупнокалиберного пулемета надстройки на корме и носу сбросили за борт. Без грозных башенок боевой корабль обрел мирный вид. Правда, видок портили разномастные пиратские щиты – их вывесили вдоль бортов на варяжско-новгородский манер. Но иначе нельзя: щиты закрывали следы обстрела из двадцатимиллиметрового орудия “раумбота”.
Все складывалось замечательно. Парус ловил попутный ветер. Когг уверено скользил по волнам.
– Василий, – Джеймс тронул его за плечо.
Лицо папского шпиона выглядело озабоченным.
– В чем дело, брави?
– Глянь-ка на мачту.
– Ну? И что? Мачта, как мачта. Ничего особенного я на ней не вижу.
– В том-то и дело! Ни одного флажка. Мы ведь сами теперь как пираты! И на таком корабле ты хочешь войти в порт Яффы?
Хм… Действительно, непорядок. Проблемка, блин! И под рукой, как назло, нет ни одного мало-мальски подходящего вымпела. Или… или есть?
Бурцев подошел к Гавриле:
– Алексич, выручай. Нужен твой платок с венецианским львом.
– Зачем?
– К мачте прицепим вместо флага.
Новгородец посмурнел. Платочек-то не простой. Подарок несчастной Дездемоны – зазнобушки Гаврилы, павшей от «вальтеровской» пули.
– Сотник, мы ведь не на гулянку плывем, – добавил Бурцев, – а с немцами квитаться. И за Дездемону твою – в том числе. Без флага нам сейчас никак нельзя.
С тяжким вздохом и без явной охоты Гаврила вынул из-за пазухи подарок возлюбленной. Развернул…
– Подойдет? – Бурцев глянул на Джеймса.
– О, разумеется, – обрадовался брави. – Венеция – союзник братства Святой Марии и Хранителей Гроба. А платок достаточно велик для флага. По крайней мере, это лучше чем ничего. И намного лучше кипрского герба Алисы Шампанской.
Ветер дул попутный. Венецианскийкрылатый лев бился на привязи. Бывший пиратский когг рассекал волны. Так, под чужим флагом, на чужом корабле, они и вошли в воды, омывающие Святую Землю.
Глава 14
Порт Яффы встречал неприветливо. И притом весьма. Катером береговой охраны, вынырнувшим из-за парусных судов, встречал их порт..
Катерок был так себе – раза в четыре меньше потопленного “раумбота”. На носу – ручной пулемет “МG-42” и два пулеметчика в касках. Над рубкой – вымпел со свастикой.