- -
- 100%
- +
– У тебя болит левая нога.
– Нет, – ответила я и тут же прибавила, – Как ты догадался?
– Дай-ка я посмотрю.
– А ты что, врач или вроде того?
– Я не врач, – размеренно произнес он, и его лицо снова приобрело недовольное выражение, будто ему приходится уговаривать маленького непослушного ребенка. – А у тебя есть другие варианты?
Он ловко засучил рукава и взялся за мою ступню. Я тотчас невольно вскрикнула от пронзившей ногу резкой боли.
– Растяжение, – вынес он вердикт.
Я осторожно сглотнула и промолчала. Мне было страшно от того, что я не знала, что он сейчас скажет.
Незнакомец поднялся на ноги и задумчиво постоял пару секунд. Затем кивнул в сторону моей больной ноги:
– Болит?
– Не очень.
– А если честно?
– Честно, когда сижу, почти не болит.
Он удовлетворенно кивнул, а я продолжила внимательно наблюдать за ним из-под ресниц, стараясь, чтобы он не заметил. В нем, наверное, не меньше метра девяноста роста. И у него очень красивые руки – смуглые, с выступающими венами и длинными пальцами, как я люблю. Я могла бы смотреть на его руки бесконечно, но вместо этого любовалась пылью на полу и стеснялась лишний раз взглянуть на его лицо. Мне удалось рассмотреть его лишь урывками, но и этого было достаточно, чтобы определить, что парень вполне симпатичный. Он похож на мужественных и отважных героев из черно-белых фильмов. Секунда – и я отмечаю темные, аккуратно подстриженные волосы. Вторая – нос с небольшой горбинкой. Ещё одна – серьезные, неулыбающиеся глаза, направленные в сторону двери. Парень находился в раздумье, и я ему не мешала, молча изучая его внешний вид.
Он был одет в темные джинсы, серую футболку и черную кофту, рукава которой засучил до локтя. На левой руке – часы на черном ремне с крупным циферблатом. На вид он выглядел моим ровесником.
Наконец парень перевел взгляд на меня, и я не успела вовремя отвести глаза, отчего почувствовала себя как нашкодивший котенок.
– Побудем пока здесь. Ты есть хочешь?
На самом деле немножко хотелось, но…
– Но ведь это будет воровством, – озвучила свои мысли.
Он внимательно посмотрел на меня тяжелым взглядом, но я не отвела глаз, потому что знала, что права. Не важно, что происходит сейчас снаружи, мы должны оставаться честными и не преступать эту грань.
Парень ничего не ответил и просто вышел за дверь. Я боялась, что он не вернется, но выглянуть не решалась. Так и сидела, прижимая к себе сумочку с ненужными теперь вещами – мобильным телефоном, проездным, записной книжкой, куда иногда записывала свои умозаключения, пачкой влажных салфеток и связкой ключей.
Я потянулась к замку и открыла свою сумку, окрыленная новой мыслью. Нужно позвонить Лике и маме. Я должна знать, что с ними ничего не случилось. Я должна сказать, что со мной всё в порядке.
Первым я набрала номер подруги. Мы были в самом центре событий, вдруг с ней что-то произошло?! Руки тряслись мелкой нервной дрожью, пальцы не попадали на нужные кнопки. Наконец мне удалось отыскать ее номер в телефонной книжке, но прежде, чем я успела нажать на «вызов», дверь приоткрылась, и я снова увидела своего спасителя. В его руках две банки колы, одна пол-литровая бутылка воды, пачка чипсов и пакет с печеньем. Я презрительно смерила его взглядом, давая понять, что не буду даже касаться всего этого.
Заметив в моих руках телефон, парень мгновенно изменился в лице, рывком бросился ко мне и отшвырнул мобильный в сторону. Крышка и аккумулятор разлетелись в стороны.
Я в негодовании пронзила парня полным ненависти взглядом, но прежде, чем успела выдавить из себя хотя бы звук, услышала его спокойный, ровный голос:
– Нельзя звонить. Мы не знаем, какими устройствами они пользуются, нас могут вычислить.
– Да зачем мы им нужны?
– А ты знаешь их планы?
Это прозвучало так, что я не осмелилась возразить. Еще и этот прямой взгляд, из-за которого я вынуждена отвести глаза в сторону…
Ладно, он прав. Если они намерены убивать людей, то какая им, в сущности, разница, что за люди это будут: двое подростков или взрослые мужики?!
– Я была там с подругой и потеряла ее. Мне нужно узнать, всё ли с ней в порядке! Да и мои родители наверняка с ума сходят!
Он с непроницаемым выражением лица сел на один из мешков рядом со мной и холодно произнес:
– Исключено. Ешь.
Мне совсем не нравился его грубый тон, его несносный характер и чрезмерная самоуверенность.
– Не собираюсь, – подражая его интонации, заявила я и удивилась, откуда в моем голосе взялись эти металлические нотки.
– Как хочешь, – он равнодушно пожал плечами и с шумом открыл банку колы.
Во мне тотчас проснулась дикая жажда, но я осадила себя, напомнив о том, что еда в этом магазине нам не принадлежит, и принципиально отвернулась, чтобы даже не смотреть в его сторону.
Несколько минут мы сидели молча. Я – сцепив перед собой руки и уставившись на свои переплетенные пальцы, он – поедая принесенные из магазина припасы.
– Как думаешь, это серьезно? – наконец прервала я молчание и взглянула на него, ища поддержки и утешения.
Незнакомец посмотрел на меня, пытаясь понять, о чем речь, а затем ответил:
– Вряд ли чья-то глупая шутка.
От этих слов мне стало дурно. Что это было: начало войны? теракт? Будет ли это ещё? Что происходит сейчас там, за стенами этого магазинчика? А вдруг следующая бомба рухнет прямо на его крышу?
Я прислушалась, силясь уловить какие-нибудь звуки извне, но тщетно.
Резко взмахнула головой, отгоняя мрачные мысли.
– Ты всегда такой суровый? – предприняла еще одну неудачную попытку прервать молчание.
– А что, есть повод улыбаться? – не глядя в мою сторону и делая новый глоток кока-колы, произнес он.
«Нет, повода нет, но мог бы вести себя и помягче, когда находишься рядом с девушкой», – хотелось сказать мне ему, но я молчала. Я должна быть благодарна хотя бы за то, что он вытащил меня из этого кошмара.
Он тоже вспомнил об этом, потому что в следующий миг я услышала:
– А ты, видимо, не только боишься замкнутых пространств и темноты, но еще и не умеешь вести себя в толпе и бороться с паникой. Кажется, в школе этому учат.
В его голосе мне слышался сарказм, поэтому ответила я не слишком вежливо:
– Я не очень усердно учила в школе ОБЖ. Не думала, что эти знания мне когда-нибудь пригодятся.
Он фыркнул, но ничего не ответил. Меня понемногу начинала раздражать его манера вести себя так, будто он самый умный на свете, а мне приходится объяснять элементарные вещи. Он редко смотрел на меня, а если и смотрел, то как будто делал великое одолжение. И он совсем не улыбался. Даже уголками губ. Ни разу за то время, что мы знакомы. Я понимала, что сейчас не самое подходящее время для улыбок, но его поведение создавало в моей голове не слишком хорошее впечатление о нем. Похоже, он по натуре диктатор. Их тех, кто всегда имеет свое правильное мнение обо всем и презирает все остальные – неверные.
Я отвернулась к стене, не желая смотреть, как он доедает краденую пачку печенья. Мне плевать, что веду себя как ребенок. Если он считает, что вправе поступать так, то я не собираюсь перешагивать через себя и терять заложенные в человеке частички честности и справедливости.
Расстегнув сумочку, я достала кошелек, пересчитав скромную сумму денег, которую взяла с собой, и протянула парню:
– Вот.
Он недоуменно взглянул на купюры в моих руках, потом перевел взгляд на лицо, и его правая бровь удивленно приподнялась.
– Положи это в кассу. За ту еду, что ты взял, – пояснила я, презрительно сжимая губы.
Я вовсе не собиралась его устыдить, я лишь хотела, чтобы моя совесть была чиста.
Он сделал недовольное выражение лица, медленно выдохнул, пытаясь не заводиться, а потом произнес:
– Это магазин моего отца. Я подрабатывал у него разнорабочим, имею право вместо своей зарплаты взять немного еды?
Я удивленно открыла, а потом закрыла рот, словно выброшенная на берег рыба, не находя нужных слов. А вдруг он обманывает? Просто нашел отговорку? Но воспоминание о том, как он целенаправленно спешил именно сюда и сразу же нашел дверь в кладовку, убеждают меня в обратном. Ну ладно, раз это магазин его отца, это меняет дело.
Убрав кошелек в сумку, я подошла к всё еще разбросанным на бетонном полу частям телефону и попыталась вернуть его к жизни. Краем глаза я заметила, что парень с недоверием посматривал в мою сторону, словно опасаясь, что я могу выкинуть что-нибудь еще. Но я всего лишь хотела понять, жив ли мой мобильный после столь громкого падения, и забрать его с собой, когда выберусь. Не оставлять же его здесь после трех лет, проведенных вместе, с архивами фото и видео, с гигабайтом любимой музыки.
Телефон молчал, напрочь отказываясь реагировать на нажатие различных кнопок, и я, обреченно вздохнув, вынуждена была констатировать:
– Ты его убил.
Никакой реакции не последовало. Что ж, ничего другого от такого чурбана как он я и не ожидала.
– Долго мы здесь еще будем?
– Не знаю. До завтрашнего утра, может быть.
– А какой смысл здесь сидеть? – выкрикнула я, предчувствуя, что за целую ночь в этом полутемном холодном подвале можно сойти с ума. – Может быть, там уже всё спокойно!
– Ты хочешь проверить? – его голос снова звучал надменно-холодно, и я вынуждена была подчиниться, обреченно прислонившись спиной к холодной стене и прикрыв глаза, словно это могло помочь прогнать мучительный кошмар.
Рисковать своей жизнью мне совсем не хотелось. К тому же я жуткая трусиха, и лучше уж буду торчать всю ночь здесь с этим неприятным типом, чем выйду одна туда, где час назад неизвестные сбрасывали бомбы на главную площадь нашего города.
– Как тебя зовут? – тихо спросила я, пряча руки в рукава своего теплого свитера, чтобы согреть озябшие ладони.
– Дима, – ответил он, не спрашивая моего имени.
Пришлось говорить самой:
– А я Надя.
Парень не отреагировал, словно не слышал, и я со злостью смотрела ему вслед, когда он вышел, чтобы выбросить пустую банку от колы и пакет от чипсов.
Я пыталась убедить себя в том, что мне повезло: я жива и нахожусь в относительной безопасности. Однако в подобной обстановке и с такой «дружелюбной» компанией верится в это с трудом.
Глава 3
Спать на твердом мешке, застеленном тонким одеялом очень неудобно. Я переворачивалась с одного бока на другой, пытаясь улечься поудобнее, но так и не могла найти удачную позу, в которой можно было бы надолго заснуть. В подсобном помещении магазина ощущалась прохлада, и я свернулась калачиком, чтобы сохранить ускользающее тепло.
К вечеру разыгралась гроза, и первый раскат грома заставил меня вздрогнуть и насторожиться. Я старалась справиться с не покидавшими меня слабостью и страхом. Мне хотелось чувствовать смелость, может быть, даже злость. Выскочить бы сейчас и… Не знаю, что бы я смогла предпринять и как это помогло бы предотвратить то, что уже случилось. Вместо этого я сидела в полумраке магазинчика и нервно тряслась, прислушиваясь.
– Это гроза, – равнодушно пояснил Дима, и это были все слова, которыми мы обменялись за вечер.
Я лежала, втягивая запах пыли и прислушиваясь к звукам, но ничего, кроме мерного дыхания Димы не слышала. Гроза давно закончилась и вокруг снова установилась тишина.
В эту бессонную ночь воспоминания и пережитые за день эмоции накрыли меня с головой. Я старалась не думать о том, что сейчас с моими родными и где они, удалось ли укрыться Лике.
Мне казалось непонятным, почему мы сидим здесь, когда, может быть, в городе всё давно успокоилось, и мои родители сбились с ног, разыскивая меня. Но безотчетный страх заставлял меня остаться здесь, рядом с парнем, которому волей-не волей придется доверять, раз уж я это сделала в самом начале, когда он тащил меня прочь из творившихся на площади ужасов, в неизвестном направлении.
Я старалась позабыть о жутком гуле военных вертолетов с падающей взрывчаткой, об огромном столбе пыли, взметнувшемся после, и страшных криках, в один миг наполнивших город. Но у меня не получалось. Наверное, теперь эта картинка всегда будет стоять перед моими глазами, а в голове будет биться мысль о том, что было бы, если бы вертолеты подлетели к площади на пять минут позже, если бы мы с Ликой успели дойти до цели.
Потом, неизвестно почему, перед моими глазами ясно встает лицо Димы, его пристальный взгляд, каким он изредка смотрел на меня, загорелое лицо, карие глаза и сильные руки. Его образ прочно врезался в мою память, совсем не так, как все остальные события сегодняшнего дня, казавшиеся мне сплошным туманом, чужими воспоминаниями, давно виденным в кинотеатре фильмом.
Диме тоже плохо спалось. Он ворочался с боку на бок, поднимал голову, чтобы взглянуть, сплю ли я – и каждый раз я притворялась спящей. Он оставил свет включенным, и я полагала, это потому, что в самом начале нашего знакомства я призналась Диме, что боюсь темноты. На самом деле не так уж и боюсь, просто чувствую себя некомфортно. Сегодня я поняла, чего боюсь по-настоящему – войны и смерти. Больше всего я боялась услышать вновь выстрелы или взрывы, но вокруг стояла непроницаемая тишина.
Под утро мне удалось забыться тревожным сном, пока робкий щебет еще не совсем проснувшихся воробьев не попытался нарушить тишину. Они были совсем рядом, может быть, даже на крыше, и я улыбнулась, искренне веря в то, что жизнь продолжается, и сегодня, уже совсем скоро, я вернусь домой, где меня ждут мои мама и папа, а завтра снова пойду в школу и, честное слово, попытаюсь понять эту несуразную математику, заучу все формулы и стану лучшей ученицей. Пусть только всё вернется обратно.
Мне удалось задремать еще ненадолго, а когда я разлепила глаза, Дима сидел на мешке с прихваченными из магазина продуктами и завтракал. Я приняла сидячее положение и заметила, как сильно распухла моя нога в районе щиколотки.
– Блин, – еле слышно произнесла я, пытаясь коснуться ее и чувствуя нестерпимую боль.
Дима заметил это. Я перевела на него растерянный взгляд и увидела, как внимательно он изучает мою ногу, закусив губу и явно о чем-то раздумывая.
– Погоди-ка, – произнес он, поднимаясь и покидая подсобку.
Вернулся он с небольшой бутылкой водки, пол-литровой бутылкой воды и пачкой каких-то таблеток.
– Так, – внимательно изучив рекомендации по применению таблеток, пробормотал Дима, – Головная и зубная боль, мигрень, боль в спине, мышечные и другие виды боли… Не знаю, как это поможет, но вот всё, что смог найти. Выпей. Вот вода. И надо спиртом протереть ногу.
– А вдруг это перелом?
– Ты встать можешь?
Я осторожно, опираясь о стену, попробовала встать на больную ногу и почувствовала острую боль.
– Могу, только не опираясь на нее, – призналась с жалобным выражением лица.
Конечно, грех жаловаться на мою невеликую травму по сравнению с тем, что могло быть, не появись на моем пути вчера Дима, и всё же это весьма обидно. И очень больно. Боль стала гораздо резче, чем вчера вечером.
– Ладно, давай позавтракаем, а там разберемся. Это возьмем с собой, – кивнул он на пачку таблеток и бутылку воды, а затем предложил сходить в основную часть магазина и выбрать что-нибудь поесть.
Я хотела было снова воспротивиться, но потом поняла, что сейчас не время ставить вперед себя свои принципы. Кто знает, когда в следующий раз мне удастся перекусить и что ждет нас после того, как мы выйдем за пределы этого укрытия. Поэтому я без лишних слов и нотаций последовала за Димой, и пока он набирал продукты в большой пакет, вероятно, для того, чтобы захватить их с собой, перекусила бананами, печеньем и черным хлебом.
Я как раз закончила свою трапезу, когда Дима обернулся ко мне и произнес:
– Готова?
Я кивнула, не совсем понимая, к чему именно должна быть готова. Доковыляв до подсобного помещения и забрав свою сумку, я бросила последний жалостливый взгляд на свой телефон и волевым усилием заставила себя оставить его здесь. От него больше нет проку.
– И что дальше? – показываясь в дверях, осведомилась я.
– Я так думаю, ты не захочешь спускаться по этой лестнице, – произнес Дима, кивая в сторону небольшого подъема в магазин, который я вчера преодолела с большим трудом. – Хочешь, помогу тебе?
Я утвердительно качнула головой, так как другого варианта у меня не было. Осторожно положив руку на плечо парня, я почти повисла на нем и так, прыгая на одной ноге, преодолела три ступеньки вниз.
Впервые за двенадцать часов мы снова оказались на свежем воздухе, и я впервые увидела город после нападения. Здесь, возле укрытия, в котором мы провели ночь, ничего не изменилось: дома стояли, как прежде, в рядок, деревья слегка покачивались и шелестели оранжево-желтой листвой, а над всем этим голубело бескрайнее небо. Но что насторожило меня, пусть и не сразу: город был как-то тих и совсем безлюден. А ведь сегодня понедельник, и мы совсем недалеко от центра. Но ни гудков спешащих автомобилей, ни других звуков, которые всегда сопровождают живущий в быстром ритме город, не было. Тишина!
Мне снова стало страшно.
Я перевела взгляд на Диму, стараясь понять, о чем он сейчас думает. Парень, похоже, находился в затруднении и продумывал наш дальнейший маршрут.
– Почему здесь так тихо? – почти шепотом осведомилась я, опасаясь, что на звук моего голоса из какого-нибудь укрытия немедленно выскочат люди в масках, с автоматами наперевес и убьют нас или захватят в плен и будут пытать. В таком случае неизвестно, что будет лучше.
Дима не удостоил меня ответом, и тогда я решила, что больше не намерена ему подчиняться. Он не реагирует на мои слова, не отвечает на мои вопросы, и вообще, ведет себя так, будто я и не человек вовсе. Надоело!
– Я пойду домой, – собрав всю волю в кулак, твердо заявила я.
Он даже не взглянул в мою сторону, продолжая оставаться безучастно-задумчивым. Да что он, в конце концов, из себя строит?
– Эй! – я провела рукой перед его носом, заставляя обратить на себя внимание. – Вообще-то я сказала, что иду домой.
– Ты видишь, что происходит? – как можно спокойней произнес он, хотя я видела, что дается ему это с трудом.
Конечно, не обратить внимания на то, что что-то не так, было невозможно, однако я изо всех сил старалась не поддаваться панике и казаться храброй.
– Может быть, это потому, что мы как идиоты сидели всю ночь в подвале, а в это время всех жителей эвакуировали!
– Может быть. Но, в таком случае, теперь нам надо действовать самостоятельно.
Он так просто размышлял обо всем случившемся, будто дело касалось не наших с ним жизней, а захватывающего компьютерного приключения. А вот мне спокойствия как раз не хватало. Нервы начинали сдавать.
– И что ты предлагаешь? Ну-ка, озвучь свой гениальный план.
Он посмотрел на меня тяжелым взглядом, но мне было всё равно. Я устала, я хочу домой, к родным и близким, а не таскаться за этим идиотом по всему городу в поисках приключений.
– Нужно понять, что происходит. Попробовать проверить больницу или полицию, может быть, там кто-то есть. В городе должен был кто-то остаться.
– Да-а-а, и сейчас они сидят и ждут нас, – с сарказмом выдала я.
– А ты что предлагаешь? – не выдержал он, впившись в меня сердитым взглядом. – У тебя есть идеи получше?
– Вообще-то, если ты не заметил, у меня болит нога, и мне, возможно, требуется помощь врача. Но вовсе не факт, что добравшись до больницы мы обнаружим там кого-нибудь и не проделаем путь напрасно. Я собираюсь отправиться домой!
– Как?
– Да хоть пешком!
– Ну-ну, – язвительно бросил он, глядя на меня с неприкрытой иронией, как на несмышленого ребенка, но даже на этот раз уголки его губ ни на дюйм не поднялись вверх.
Мистер Неулыбайка какой-то, честное слово!
Я не собиралась больше с ним спорить, просто собралась с силами и заковыляла в сторону центра, надеясь, что хотя бы за полтора часа смогу осилить запланированный маршрут.
Мне хотелось обернуться, но я не могла этого сделать по двум причинам. Во-первых, я не хотела, чтобы Дима это заметил, если он тоже вдруг смотрит мне вслед. Во-вторых, я боялась, что увижу, как он уходит в другом направлении, и передумаю. Больше всего я боялась остаться одна, и с каждым шагом понимала всю безрассудность своей затеи. Но я не из тех, кто поворачивает обратно. Однажды приняв решение, я всегда иду до конца.
Я как раз дошла до перекрестка – хотя «дошла» явно неуместно в моем положении – доковыляла, – когда услышала тяжелые шаги позади, и у меня разом перехватило дыхание. Я представила, как мокрая тяжелая рука ложится на мое плечо, другая закрывает рот, чтобы я не кричала, а потом…
– Ты просто сумасшедшая! – услышала я голос Димы позади себя и облегченно выдохнула, стараясь не выдать своих чувств.
Это не они, не люди с автоматами. Это Дима, и он идет со мной! Неужели мне удалось переубедить этого непоколебимого всезнайку?
Я не удостоила его взглядом, за половину суток хорошо усвоив его тактику и решив действовать подобным же образом.
– Ладно, мы идем туда, куда ты скажешь, но потом, когда ты убедишься, что там никого нет…
– Этого не может быть! – перебила я, гневно глядя на него. – Мои родители не уехали бы без меня! Да и к тому же, в городе больше ста тысяч человек, их не могли всех эвакуировать за одну ночь!
– Значит, они попрятались так же, как и мы.
Я покачала головой, давая понять, что не верю его глупым доводам.
– Только давай всё же держаться не самого центра, а более окраинных улиц, – предложил он компромиссный вариант.
И тут я решила уступить. Это оказалось весьма уместно, так как, едва мы стали приближаться к эпицентру вчерашних событий, картина города стала стремительно меняться. Ещё вчера красивый, богатый, украшенный к празднику, сегодня он был разорен, разрушен, испорчен. Окна витрин выбиты, столы в пустых кафетериях перевернуты, пробоины в стенах… А нехорошие надписи и незнакомая символика украшали почти каждый дом.
– Стебачи, – вдруг обронил Дима.
– Что? – растерянно взглянула на него я, не уверенная в том, что мне не послышался его голос.
– Это их рук дело.
– Кто это?
– Выделившиеся из нашей страны жители, которым не нравится государственный режим, политика правления, уровень жизни. У них своя идеология, и какое-то время они жили разбросанно по всем городам. Потом объединились. Какое-то время, пару лет назад, от них поступали угрозы в адрес правительства, но всё это быстро подавлялось и не доводилось до сведения граждан.
– А ты откуда об этом знаешь? – удивилась я.
– Интересовался этой историей. Как-то услышал о них от старшего брата, стал искать подробности в Интернете и книгах, но там о них мало. Нашел один сайт, где они рассказывали о своих убеждениях и призывали присоединиться в их ряды для достижения лучшей жизни, которую они скоро смогут реализовать, а потом этот сайт закрыли, признав экстремистским.
– Но откуда у них такое вооружение?
– Возможно, им кто-то помогает.
«Кто-то из других стран? Из тех, с кем у нас натянутые дипломатические отношения? Или это люди из правительства, которые тоже чем-то недовольны? – подумалось мне. – Сколько их – стебачей? И как они выглядят?»
Я тряхнула головой и высказала то, что пришло мне в голову:
– Как можно добиться лучшей жизни, если для достижения этой цели ты становишься на тропу войны?
Это был вопрос, не требовавший ответа. Дима и не ответил. Некоторое время мы шли молча, пока мое внимание не привлек следующий факт:
– Но почему они начали с нашего, небольшого по сути городка, а не со столицы?
– Мне кажется, они просто пытаются привлечь к себе внимание. Для начала настоящей большой войны у них маловато силенок. К тому же, этот город был выбран ими не случайно…
– Что это значит? – напряглась я.
Дима не ответил, внимательно глядя по сторонам, словно ожидая, что на нас вот-вот кто-нибудь выпрыгнет из-за угла.
– И где же они сейчас?
На этот вопрос он тоже не отреагировал. Да и что тут можно было ответить?
Мы уже прошли две остановки, почти половину пути до моего дома, когда он вдруг выставил вперед руку, заставляя меня остановиться.
– Тихо, – опережая расспросы, произнес он.
Я прислушалась и напрягла свое зрение, пытаясь понять, что насторожило парня. И вскоре действительно услышала едва различимые голоса.
– Сюда, – мгновенно скомандовал Дима, и я, как могла быстро, рванула за ним в кусты.
Мы притаились, ожидая появления людей. Я не знала, чего от них ожидать. Сердце судорожно билось внутри, грудная клетка сжалась до боли. Мне было страшно. Страшно уже в сотый раз за истекшие двенадцать часов. И только присутствие рядом Димы придавало немного сил. Хотя он вряд ли сможет чем-то помочь в случае, если нас все-таки заметят.
Вскоре из-за угла вынырнули двое – мужчина и женщина. Они о чем-то переговаривались, ничуть не таясь. Их внешний вид и поведение, на мой взгляд, не представляли никакой угрозы. Женщине было около тридцати пяти лет, она была невысокой, с заплетенными в косу светлыми волосами, в спортивных брюках и джинсовой куртке, накинутой поверх трикотажной кофточки. Мужчина был почти на голову выше ее и намного старше, в джинсах, теплой кофте и с медицинским чемоданчиком в руках. Только после этого я обратила внимание, что и на руке чуть выше локтя у них завязаны тканевые повязки, указывающие на статус медицинских работников.