Бег по спирали

Отец добавил:

– Твои капризы просто неуместны! Люблю, не люблю. Фрэнк – достойный кандидат в мужья, военный с хорошими перспективами, ты будешь за ним, как за каменной стеной.

– Родители! – вспыхнула Арин. – Вы меня-то услышьте! Для тебя папа, клан солдафонов – это самое надежное, что может быть в жизни, но в ней встречаются и другие достойные кланы с хорошими перспективами!

Возрастающее недоумение в глазах родителей требовало разъяснений.

– Вы забываете об одной мелочи. Я достаточно состоятельная, деловая женщина, и выходить замуж без любви, даже за «достойного» кандидата, не намерена.

– Знаешь, дитя мое, – обреченно вздохнула Кларис, – может, ты и права, но жених-то знает о твоем решении? У тебя что, кто-то появился?

– Фрэнк… пока не знает, – уклончиво ответила Арин, понимая, что общение с женихом постоянно откладывалось, но это не могло длиться бесконечно. – Я поговорю с ним. А что касается второго вопроса – то да, я встретила мужчину, он стал для меня самым дорогим человеком на свете, – она мечтательно закатила глаза.

Некоторое время родители молчали, погрузившись в размышления. Отец допил кофе и смотрел на свои сложенные вместе ладони, словно мысленно читая молитву. Он не был набожным человеком, но в этот момент Арин чуть в это не поверила.

– Ладно, с Фрэнком объяснишься, – подытожил отец свои размышления, – и желательно, не откладывая, а вот с «дорогим» человеком мне хотелось бы познакомиться.

Тон отца не предполагал обсуждений, и привычное «хорошо, папа», явилось логическим завершением семейного завтрака.

Два часа спустя Арин и Жан встретились в парке. Алая роза на длинной ножке перекочевала в ее руку.

– Я тебя очень ждал.

Арин не была низкого роста, но подойдя почти вплотную, поняла, что едва достает макушкой до плеча Жана. Тело пловца с широкими накачанными плечами и узкой талией обтягивала черная майка. Простой «прикид» – майка и джинсы – благодаря идеальному обладателю смотрелись сногсшибательно. Он действовал на нее как наркотик: знаешь, что прикасаться к нему нельзя, но, когда видишь его, устоять невозможно и зависимость только усиливается. Чтобы как-то отвлечься Арин перевела взгляд на окружающую зелень.

Июнь не поленился раскрасить клумбы разноцветием. В теплом воздухе пахло дождем. Утренний туман рассеялся, обнажая устремленные далеко в небеса башенные шпили и крыши домов. Жизнь вокруг парка кипела, стремилась, бежала, суетилась, не оставляя горожанам ни единого шанса на то, чтобы остановиться и отдышаться. Ценность каждого мгновения возросло многократно, конвертируясь в валюту нового времени.

Арин отвернулась от городской суеты, а он засмотрелся на ее задумчивый профиль.

– Ты, как всегда обворожительна, – прошептал Жан, нагнувшись к ее уху.

– Ты тоже, – как-то вылетело, само собой.

– Здесь недалеко моя квартира, – неуверенно начал он: – не могу удержаться, чтобы не пригласить тебя на чашку чая или кофе. Держу пари, ты такого никогда не пила.

Неловкость прошла. Арин взяла Жана под локоть, и они неспешно пошли по тенистой аллее, разговаривая о пустяках: фильмах, книгах, новых телепроектах, виртуальных семьях, статьях об устаревших ценностях.

Дома в этой части города утопали в зелени деревьев. Современный мегаполис исчез, уступив место тихим улочкам с маленькими кафешками и детскими городками. Арин окунулась в мистическое блаженство, а присутствие удивительного человека рядом заставляло ее астральное тело парить на уровне черепичных крыш двухэтажных старинных зданий. В этот момент она словно оказалась в мире, созданном специально для них двоих. В мире, в котором каждая деталь была наполнена трепетом и любовью. В мире, в котором все происходит так, как нужно только им.

Оказавшись в квартире Жана, девушка неловко застыла на пороге.

– А у тебя тут славно, – восхищенно сказала она.

Старинная роскошь, поселившаяся в особняке ее родителей, напрягала и давила. Здесь же царила молодость, отражающаяся во всем пространстве, довольно большой и богатой квартиры. Просторные комнаты с перегородками из матового стекла отражали внутреннюю свободу хозяина квартиры. Стеллажи и кажущиеся невесомыми полки из эбенового дерева на светлых стенах. Небрежно брошенное на темный диван кремово-серое покрывало. Однако, несмотря на дорогую обстановку, квартира казалась нежилой, словно здесь был музей, а не уютное жилище, в котором бы чувствовалась рука женщины.

Откуда-то донеслась музыка, и чужая песня окутала пространство гостиной.

При звуках музыки Арин остановилась. Она удивленно прислушивалась к вихрю чуждых ей, страстных и негодующих слов, словно это произведение было невиданным чудом.

– Хм, какие неприятные слова: «Порви со мной, любимая», – констатировала она.

– Мой тебе совет, не пытайся анализировать. Редко, когда к хорошему мотиву прилагается еще и хороший текст. Почувствуй песню в целом.

– Я никогда ее не слышала.

– Немудрено, эта песня ретро, боюсь даже представить, сколько ей лет – группа «Scooter». У них была в основном энергичная музыка, а эта… – не желая вдаваться в лирику, Жан неопределенно махнул рукой и отправился варить кофе.

С тех пор, как он познакомился с Арин, его душу раздирали внутренние переживания. Вначале девушка представлялась ему красивой игрушкой, равно как и многие другие особи женского пола. Чаще всего они подходили под «единый стандарт», являя собой собирательный образ, который успел уже порядком надоесть. Пустые глаза, отрепетированные движения, уловки, неистовое стремление очаровать, соблазнить, удержать. В уме женщин буйствовала некая всеобщая мода, нацеленная на завоевание и уничтожение мужской индивидуальности – агрессивная, бескомпромиссная, безапелляционная. Она диктовала каждой встреченной им на пути девушке свод жестких правил, отклониться от которых было для них не приемлемо.

Иной раз Жан ради развлечения ломал эти правила, и наблюдал за их растерянностью. Хищная сила – сила льва в прайде, давала ему неограниченную власть над ними. Он играл, исследовал, развлекался, не прикасаясь душой к очередной «охотнице».

Но, общаясь с Арин, парень стал принимать ее, как близкого и очень необходимого ему человека. Выбросить «игрушку», как он выбрасывал их раньше, уже не представлялось возможным. Однако вырисовывающаяся гигантская проблема, которая их и сблизила, сейчас Жана тревожила. Он захотел оградить Арин от опасности любой ценой. Ведь во все передряги, которые наверняка произойдут, будет втянута и она.

Арин казалась ему более, чем смышленой девушкой. В ее лице и характере он улавливал очень искреннюю, уютную, греющую сердце теплоту. Он оценил ее умение искренне смеяться, сопереживать так ненавязчиво и деликатно. В их сумасшедшем мире это казалось фантастическим.

– У тебя много сертификатов по психологии, – переключила его мысли пришедшая на кухню Арин.

Сердце Жана сжалось то ли от переполнявших его чувств, то ли от страха ее потерять. Но он тряхнул головой, сбрасывая сомнения и томительные размышления. Работа начала делать его сентиментальным.

– Мне эта наука облегчает жизнь. Общение с людьми – дело тонкое, – с некоторой грустью ответил Жан и, перекинув полотенце через руку, с видом услужливого гарсона передал чашку Арин. – Ваш кофе!

– Какой аромат! – принимая из его рук крохотную фарфоровую чашечку, воскликнула девушка.

Она с удовольствием пила напиток, а он вспоминал былое, словно заново переживал прошедшие события в памяти. Ему захотелось навеять ностальгию и с головой уйти из реальности в грезы.

– Кофе – это мой любимый напиток, причем приготовленный по старинке, без современных извращений. Например, самый вкусный эспрессо я пил в Риме, а капуччино – в Сингапуре…

– Ты так вкусно рассказываешь, – мечтательно закатила глаза Арин. – Путешествуя, я не обращала внимания на кухню и напитки, больше лазила по старинным развалинам.

– Каждому свое, – пожал плечами парень.

Они стояли бок о бок у белой барной стойки. Арин вдыхала витающий в воздухе аромат, впитавший в себя дух воспоминаний о былых странствиях. Запах напитка, смешиваясь с древесно-пряным ароматом туалетной воды Жана, будоражил чувства и эмоции.

– А можно еще? – не желая прощаться с моментом, подарившим истинное наслаждение, попросила Арин.

– Конечно! Но не увлекайся, напиток крепкий и ночью будешь бродить по своему замку, как приведение.

Девушка рассмеялась:

– В нем уже обитает одно привидение – мой отец, я даже не представляю, когда он спит.

– М-да, не многие могут позволить себе не спать ночами. Он не работает?

– Сразу видно, что ты с ним не знаком. Работа – это главное в его жизни! Он пропадает там днями, а ночами – бродит по дому. Его явно, что-то тревожит.

Арин отмахнулась от навязчивой мысли.

– Могу предположить, что он ученый, – усмехнулся Жан, – и очень скоро землян ждет потрясающее открытие.

– Военный, но работает с физиками, – ответила она, и ощутив, что в их компании незримо присутствует третий, перевела разговор: – Так будет, наконец, кофе?

Девушка отвернулась и принялась с интересом разглядывать венецианские маски комедии дель арте. Выстроенные в ряд черные и золоченые лица из пластика молчаливо взирали на гостью. Красная лента, подхватывающая кудри, приковала внимание Жана. Его рука сама потянулась к украшению, освобождая локоны из плена.

– Прости, не смог удержаться.

Каштановый блеск рассыпался по ее плечам. Арин, как тряпичная кукла оказалась в его объятьях. В этот момент разум отключился, остались только первобытные инстинкты. Льву нужна была только эта львица… сейчас… навсегда… Время остановилось.

Когда часы восстановили свой бег, и Арин, получила желанную чашку кофе, Жан произнес странную фразу:

– Знаешь, а эта лента мне уже снилась.

Виновница происшедшего снова была в его руках. Арин подняла брови. Не слишком ли много мистики стало в ее жизни?

– Сон. Последнее время меня мучает странный сон. Девушка, как-то очень уж похожая на тебя, с красной лентой в волосах, космический корабль…

Молодой человек говорил медленно, будто вспоминая детали, а его прищуренные глаза неотрывно смотрели на Арин. Было очевидно, что он все больше и больше поражается своему открытию.

Сон…

Он видел девушку с зелеными глазами. Тяжелые локоны опускались до ее талии, их сдерживала только алая лента, странно-яркое украшение на фоне мрачно-серых стен каюты с тусклыми светильниками. Он видел себя, заслонившего собой соседний отсек.

– Приближаемся. Датчики зафиксировали искривление пространства, возрастает вибрация, – прервал тишину каюты механический голос, – начинается трансформация.

Нежная улыбка, осветившая на мгновение лицо незнакомки, начала расплываться и затуманиваться.

«Наконец-то свобода…» – радовалось его подсознание.

Их телесная оболочка стала распадаться на атомы. Вырвавшиеся на свободу мизерные сгустки энергии закружились, завертелись в непрерывном хаотичном танце.

– Мама, прими нас в свои объятья!

Темная энергия обернулась на зов…

Жан ушел в себя, словно наяву переживая то, что видел во сне.

– Невероятно, ведь во сне была ты, твои зеленые глаза в зеркале! Этого не может быть! – удивленно проговорил он.

– Почему же? – с улыбкой ответила она.

– Тогда тебя я еще не знал! Дежавю?

– Говорят, что такое бывает, – растерянно пробормотала Арин.

Будто все еще пребывая, под впечатлением воспоминаний, Жан продолжил:

– Но знаешь, что странно? Мы приблизились к черной дыре. Тела разлетелись на атомы, а наши энергетические субстанции, слишком уж весело устремились в космическое пространство, словно возвращались домой.

В голове у Арин раздался короткий смешок:

– Вы – аватары трехмерной симуляции и как персонажи компьютерной игры, состоящие из пикселей, не в состоянии понять устройство, на котором эта игра запущена. Ваши тела – картонная упаковка, а то, что в ней спрятано, уйдет когда-нибудь к нашей Госпоже, – пояснила сущность.

Арин смущенно отхлебнула остывающий напиток.

– В самом деле невероятно, – прошептала она и громче добавила, – знаешь, если раньше я скептически относилась ко многому в этом мире, то сейчас, пережив странные метаморфозы с моим организмом, могу поверить в самое фантастичное.

– Странно в этом сне то, что он повторяется.

Арин отставила чашку, вплотную подошла к Жану и взяла его за руку.

– Сон больше не будет тебя тревожить, ведь сегодня я из него вышла.

Сильные руки сжали ее тело, и вновь она отчетливо ощутила свою невесомость и нереальность настоящего. Только мысль, вихрем врезавшаяся в сознание: «Я его безумно люблю!», на миг вырвала ее из небытия.