Окруженец. Затерянный в 1941-м
- -
- 100%
- +
– Это почему еще?
– Так это… короче, когда он первый раз спрятался, сказал, что раньше, чем через полчаса, его ни в жисть не найдут, хотя он будет и рядом, ну я и скомандовал: «Боец Говоров, ко мне». Он прибежал, а народ ржать. Обиделся, теперь пока не найдут, сам не выйдет.
– Детский сад, штаны на лямках. Сержант, слушай приказ – чтобы Говоров-младший был у меня через пять минут. Выполнять.
За пять минут не управились, но через десять представили, как есть, вместе с маскировочной накидкой. Сделана та была из крупноячеистой сетки с навязанными на нее пучками травы, тонких веток и прочего мусора.
– Старшина, у наших бойцов такие уже есть?
– Никак нет, но к утру будут.
– Хорошо. Теперь к тебе, Николай, вопрос – лошадь сможешь достать, а лучше двух?
– Смогу, но скорее только одну, нашу кобылу батя в ночь забирает, но дядька Опанас Зорьку без вопросов даст. Остальных упрашивать надо либо отдариваться. Жмоты.
– Вот так с бухты-барахты о людях не надо. Если надо, вместе пойдем, думаю, мне не откажут.
– Так точно, товарищ командир, главное – пулемет возьмите, тогда точно не откажут. А что делать надо?
– Мотоцикл к Худобкам перетащить.
– Далеко, одна Зорька по лесу точно тащить замучается.
– А почему лошадь как корову зовут?
– Какую корову?
– Я как-то в деревне жил, так у нас корову звали Зорькой.
– Да какая разница – животина она и есть животина, лишь бы на имя откликалась.
– Угу, а сетка почему у тебя в такую крупную ячейку, мелкая, наверно, поудобнее будет.
– Так я ее вчера за вечер связал, а у бати да – ячея помельче, но тут не в ячее дело, тут как скрадываться умеешь, а сетка дело второе.
– Лады, давай дуй в деревню, я через час подойду, сможешь меня хозяевам лошадей предъявить.
Колька умчался, а я быстро перекусил и, взяв у старшины бойца, переодетого уже в немецкую форму, отправился следом. Наш малолетний снабженец не подвел. Ждал около околицы с двумя лошадьми, упряжью и знакомым мне уже мужиком. Представился тот Борисом Борисовичем. На мое предложение вернуться в деревню ответил отказом – то ли помочь хотел, то ли опасался оставлять животинку без присмотра. Хоть и вчетвером с двумя лошадьми, но умаялись мы здорово и в лагерь вернулись уже затемно. Петр, боец, что меня сопровождал, оказался заядлым любителем разной механики, а особенно мотоциклов. От его рассказов к концу опухла голова, но пару-тройку хороших советов я получил, и то хлеб. Борис Борисович всю дорогу хмуро молчал. Николай тоже, но по причине полной распахнутости ушей – очень его рассказы Петра захватили. Ну вот, еще один будущий автомеханик появился, если, конечно, не переболеет или чего хуже не случится. Тьфу-тьфу, чтобы не сглазить. Интересно, демоны суеверны.
Сил хватило лишь только на то, чтобы поесть, выслушать доклад старшины и отрубиться.
Очередное утро началось для меня с прибытия поисковой партии. Старшины в лагере уже не было – пошел выставлять наблюдателя. Кузьму и его помощников отправил отдыхать, а сам с Колькой и Георгием занялся разбором прибывшего добра. Было его не так уж и много. Что могут принести три человека да вьючная лошадь, особенно если тащить это не километр, а два десятка? Ну, нам не до жиру. Арсенал наш пополнился еще пятью «мосинками», причем одна оказалась карабином, шестью гранатами, из которых две «лимонки», сотней патронов и двумя неисправными пулеметами. У ДП был вдребезги разбит приклад, а «максим» щеголял дырявым кожухом охлаждения. К «максиму» вместо щитка и станка прилагался ворох матерчатых лент – пустых, а к ДП не было даже дисков, их нам презентовали еще раньше. Да, был еще подарок – пять патронов к «нагану». Кроме оружия удалось получить три плащ-палатки, две шинели и сумку санинструктора – полупустую. Перед тем как отправиться спать, один из бойцов заверил, что приклад к пулемету сделает лучше штатного, а кожух тоже скорее всего запаяет, только инструмент нужен. Ну что ж, обрастаем потихоньку. Самым узким местом у нас оставались боеприпасы. Ну и что – тысяча штук патронов, это, если в бой не ввязываться, кажется много, а гранат так совсем кот наплакал.
Очередную неприятную новость принес старшина. Все машины, как и ожидалось, немцы вчера из болота вытянули и утащили. Кошка с наблюдателем заняли ту же позицию, что и вчера, почти с рассветом, а еще через два с половиной часа приехали немцы. Только с другой стороны. Пришлось по нашему вчерашнему примеру, делая опять большой круг, перемещаться на другую сторону гати. В общем и целом диспозицию прояснить удалось, но могут оказаться и нюансы, их прояснить будет сложнее. А имеем мы следующее. Советских пленных работает ровно три десятка. Привезли их на грузовике, кроме которого имеется еще один мотоцикл с коляской. Немцев в охране, судя по всему, пятеро, трое вооружены винтовками, один автоматом, пятый пулеметчик. Пленных загнали в болото, где они разбирают старые бревна. Четверо немцев находятся на северной стороне гати, а один, с автоматом, прогуливается по опушке. Секретов, похоже, нет, но точнее будет ясно вечером, так как не похоже, что с ночевкой приехали.
Лошадке надо дать отдохнуть, но вечером нам с ней, похоже, работа предстоит, опять мотоцикл тягать будем. Думал ли тот, кто этот мотоцикл делал, что предстоит тому не возить, а самому кататься? Судьба, однако.
За всеми делами прошла половина дня. Старшина снова двинулся менять наблюдателя, а мне с сержантом в караул идти. Знаю, что командиру не положено, но пару часиков придется, ибо нехватка личного состава в подчинении. Надеюсь, из еды не одни поджарки оставят. Гневить начальство не в их интересах. Смотри-ка, за час управились, вон как боец спешит, чуть не падает, как хочет командира сменить. Орел!
– Где разводящий?
– Так это… – боец засмущался, но тут же опомнился и вытянулся по стойке «смирно». – Тащ кмдир, разводящий сержант Байстрюк несет службу на посту номер три. Докладывал красноармеец Давыдов.
Стоп. Какой еще пост номер три? У нас же их всего два. Или я чего-то не знаю? Интересно-то как.
Все оказалось просто. Ну, относительно, как объяснил мне Жорка, пост с первым порядковым номером выставляется около знамени части, а за неимением у нас оного и пост сей отсутствует. Зато у нас есть четвертый пост, это который у гати. Это ж надо? Решил с армейским рационализмом не бороться – оно мне же спокойней будет. Пусть бдят службу, как по уставу положено.
Старшина вернулся поздно и хмурый, как туча.
– Товарищ командир, смену поста произвел. Поговорить бы без лишних ушей.
Это что ж такое произошло, что старшина на полууставной съехал? Отошли в сторону.
– Что произошло, Леонид Михайлович?
– Фашисты пленных постреляли.
– Как? Всех?
– Не всех – пятерых. Я как на пост пришел, гляжу – грузовика нет. Мне Егоршин и говорит: загрузились два фрица в кабину и уехали. Решил подождать, посмотреть, что будет. Вдруг пальба, фашист с автоматом, что лес патрулировал, очередями по лесу шарашит. Я сначала думал, наши напали, но оставшиеся двое не стреляют, только пленным что-то орут. Автоматчик рожок выпустил и тоже давай орать. Выгнали их на сушь и заставили построиться, я посчитал, а их двадцать девять, видно, один сбежал. Начали они наших по одному выдергивать, троих выдернули, а четвертый упирается, за соседей ухватился и ни в какую. Тут эта сволочь с автоматом прямо на месте в него очередью. Потом еще одного выдернули, отвели в сторону – там их из пулемета и положили. Егоршин с Полищуком давай затворы дергать, насилу удержал, хотя самому хотелось гадов этих на месте… Если б еще кого потащили расстреливать, не выдержал бы.
– Понял, старшина, – решил свернуть на уставной я. – Что дальше?
– Потом, товарищ командир, вернулась машина. Из кузова вытащили баки, вроде даже термосы. Сначала фашисты пожрали, на наших убитых показывали и ржали. Потом пленных пустили к еде. Те, похоже, здорово оголодавшие, даже отталкивали друг друга, а фашисты что-то орали и опять ржали. Наверно, издевались, что пайка у наших теперь больше, за счет расстрелянных. Бойцов снова еле удержал. Ну а потом Егоршина забрал и ушел. Полищуку сказал, что, если хоть чем себя выдаст, своими руками удавлю. Командир, языка ведь будем из них брать? Мне его потом отдай, чего тебе мараться.
– Получишь.
Ну все, гады, хана вам. Сейчас Егоршин еще другим расскажет. Как бы мне без языка не остаться, порвут ведь. Ладно, Кузьму надо будить да про новое место под лагерь попытать.
* * *– Просто там все. Поедешь на север, километра три, выедешь на шоссе, тут же его пересечешь, и сразу грунтовка в лес пойдет, по ней километров пять-шесть. Жаль, курвиметра нет, так что на глазок. Из леса выедешь, справа Залесье будет, после этого опять лесом, до лесопилки. Перед ней съезд будет, тебе туда. По просеке с километр и дальше по вырубке направо. Метров через двести начнется болото. Слева в кустах бревна лежат, штук шесть. Бросай их прямо в болото и по ним. Через полкилометра выберешься на остров, а там уж разберешься.
– Грузовик пройдет.
– Сейчас, по сухости, да. Если дожди пойдут или по осени, вряд ли.
Глава 5
На немцев я выскочил, как черт из табакерки, те аж за оружие от неожиданности схватились, хотя вроде мотор должны были слышать, но, рассмотрев форму, успокоились.
– Обершутце, – обратился я к тому, который держал в руках винтовку, напрочь игнорируя пулеметчика. – А где дорога?
– Дорога в неисправном состоянии, господин унтер-офицер.
– Вот же свинская страна, – я обескураженно почесал затылок.
Немцы тут же заулыбались – господин унтер-офицер изволил пошутить, значит, надо адекватно отреагировать, вдруг доложит начальству, что в него из пулемета целились, потом доказывай, что не верблюд.
– У меня на карте, правда на русской, здесь дорога обозначена. И как я теперь в эти Захаричи или Захарничи, вот же дурацкие названия, попаду? Здесь что, бомбежка была?
– Никак нет, господин унтер-офицер, это наши герои-снабженцы так дорогу изуродовали. Бандиты в тех самых Захарничах на днях мост сожгли. Вот наши умники-тыловики и поперли в обход, да так, что пять машин здесь утопили. Еле достали.
В лесу трижды прокричала кукушка.
– Вот ведь свинство, – я достал из кармана пачку сигарет, сунул одну в рот и тряхнул пачку так, что из нее показались еще две. – Угощайтесь, обершутце, и напарника не забудьте.
– Спасибо, господин унтер-офицер.
– Сейчас огоньку достану.
Я опять сунул руку в карман, а достал уже с пистолетом. Бац! Расстояние было меньше метра, поэтому я не боялся промазать, стреляя прямо от пояса. Пуля ударила пулеметчика в середину лба. В лесу грохнул винтовочный выстрел. Второго не последовало, значит, все в ажуре. Сигарета только начала выпадать из пальцев старшего солдата, когда ствол «люгера» уставился ему между глаз.
– Руки, фашистская свинья!
Правильно, ручки в гору.
– На землю, руки на затылок!
Вот так и лежи, зато не увидишь, как у меня пистолет в руках ходуном ходит, а значит, в голову дурные мысли не полезут. Из леса выскочил Жорка и, дождавшись моего взмаха рукой, метнулся назад, откуда вместе с Петром Егоршиным выволок третьего охранника. Пленные оторопело смотрели, как какие-то люди, одетые частично в советскую, а частично немецкую форму, споро занимают оборону.
– Товарищ командир, я двоих с пулеметом отправляю метров за триста на север?
– Старшина, действуй по плану, не кипятись, все идет нормально.
– Так понимаю, командир, но это ж… Раньше ж они нас били и по лесу гоняли, а теперь мы… Вот так… Запросто… Раз, и нету…
– А раз понимаешь, то давай руководи обороной, а я пойду наших введу в курс дела. Фашиста спеленай получше, и учти – в течение ближайшего часа он нужен мне живой, но необязательно невредимый.
До грязных и измученных пленников идти было метров семьдесят, ровно столько, сколько гати они успели восстановить – немцы в грязь особо лезть не хотели и расположились, где посуше.
– Товарищи бывшие военнопленные, выбирайтесь-ка из этой лужи. На сегодня работы закончены. На виду не болтайтесь, постройтесь вон там, в лесочке. Инструмент не бросайте.
Когда вернулся, Петр, одетый в немецкую форму, уже переливал из канистры бензин в бак моего мотоцикла. Запасливые немцы оказались, канистра у них с бензином запасная.
– Егоршин, как тут дела с трофеями?
– Нормально, тащ кмдир, мотоцикл хороший, вот канистра с бензином, трос хороший есть, инструмент кое-какой.
– А куда пулемет уже уволокли?
– Старшина сказал – надо дополнительную позицию организовать. Ганса с собой утащил.
– Хорошо, я к нашим освобожденным узникам, а ты здесь покрутись, поизображай несение службы.
– Есть!
Наше новое, надеюсь, пополнение довольно ровной шеренгой стояло под прикрытием деревьев. Кошка тоже был уже здесь, молча прохаживаясь перед строем. При моем приближении протянул мне автомат и подсумки, принял винтовку и отступил за спину.
– Товарищи красноармейцы, плен ваш закончился. Времени у нас мало, поэтому буду краток. У вас есть три пути, если, конечно, не считать возможности вернуться обратно к немцам, – строй слегка загудел, выражая свое отрицательное отношение к этому предложению. – Вот и отлично. И так первый – разбежаться по окрестным деревням и молить бога, чтобы вас не поймали, второй – идти на восток на соединение с Красной Армией. Синусы данного варианта в том, что если даже и дойдете, то как вас встретят без оружия и документов, предсказать не могу, даже если опустить факт нахождения в плену. И наконец третий – вступить в наш партизанский отряд. Нет нужды объяснять, почему оружие вы получите только при третьем варианте?
– Товарищ, разрешите обратиться?
– Представьтесь.
– Старший сержант Матвеев!
– Обращайтесь.
– Примерно через час еще немцы приедут, двое, на грузовике.
– Я знаю, и прямо сейчас отправлюсь решать эту проблему. По всем остальным вопросам обращайтесь к старшине.
* * *Трехосный «Крупп» – машина с хорошей проходимостью, но даже он пасует перед русской грунтовкой, особенно если ее разбила перед этим пара сотен его собратьев. И все равно, натужно гудя, он упорно лез вперед. Конечно, когда у тебя в кузове сидят три десятка русских пленных, готовых в нужный момент вытащить машину на руках из любой канавы или ямы, чувствуешь себя спокойнее. Эти унтерменши под прицелом пулемета могут работать быстро, даже если их и не кормить, а за еду они готовы сделать что угодно. Водитель вел машину очень аккуратно, зная, что если застрянет, то придется километр идти за помощью да потом гнать этих грязных животных обратно столько же. Как только телеги местных крестьян, которых мобилизовали возить бревна на ремонт дороги, не вязнут в такой грязи? Ну вот, накаркал. Сразу за поворотом дорогу перегородил «семьсот пятидесятый» «цундапп». Мешал проезду он не просто так, а сам был заблокирован валявшейся на боку повозкой, с которой опрокинулось несколько бревен. Унтер-офицер, с закинутым за спину «тридцать восьмым» «машинпистоле», орал на перепуганного русского, а рядовой с винтовкой стоял в паре метров и нагло щерился, глядя на это. Оглянувшись на подъехавший автомобиль и высунувшегося из кабины шофера, унтер призывно махнул рукой.
– Рядовой, берите своего напарника и помогите этой русской свинье освободить дорогу, – после чего зло посмотрел на ухмыляющегося солдата. – Тебя, Ганс, это тоже касается, поставь винтовку и берись за бревно.
Работа не заняла и пяти минут. Бревна были оттащены в сторону, а телега поднята на колеса и тоже отогнана в сторону нахлестываемой русским лошадью. Когда же водитель со своим сопровождающим попытались вернуться в машину, они обнаружили, что находятся под прицелом двух стволов, один из которых был автоматическим.
– А теперь оба на землю мордой вниз и руки за спину. Или кто-нибудь хочет стать мертвым героем?
Появление из леса красноармейца с пулеметом окончательно все расставило по своим местам.
К гати мы возвращались уже на двух моторах. Я, впереди на мотоцикле, за мной «Крупп», ведомый Полищуком, и с Давыдовым, охранявшим в кузове двух бывших владельцев грузовика. Кузьма обходными тропами отправился домой, ему с телегой долгонько придется добираться. Настроение было радужным – пока все шло как по маслу. До отбытия на новое место дислокации есть несколько часов, во время которых нас вряд ли кто потревожит. По прибытии сразу подбежал старшина.
– Товарищ командир, разрешите доложить.
– Докладывайте, товарищ старшина.
– Во время вашего отсутствия происшествий не произошло. Из тридцати освобожденных военнослужащих трое изъявили желание отправиться на соединение с Красной Армией, остальные хотят вступить в отряд.
– Ну что ж, хороший результат.
– Только мне кажется, никуда они не пойдут, рожи больно хитрые, забьются к местным бабам под юбки.
– Да и черт с ними. Лучше, если они потом удерут, когда будут знать много об отряде?
– Так-то оно так…
– Старшина, не бери в голову, что ни делается, все к лучшему. В кузове еда, займись питанием личного состава. Ходоков тоже накорми, не жадничай.
– Есть!
– Секреты пусть питаются на месте. Снимешь их, только когда тронемся, прямо по дороге и подберем.
Первым после обеда ко мне подошел Матвеев, чего я, впрочем, и ждал.
– Товарищ командир отряда, разрешите обратиться?
– Обращайтесь, только давайте отойдем и присядем. Разговор, думаю, будет долгий. Курить будете?
– Так точно, буду. Не помню уже, сколько без табачку.
– Оставьте себе пачку, я не курю. Кстати, всем остальным тоже советую бросать. Знаю, что на войне не бросают, но очень советую. От этого может зависеть не только ваша жизнь, но и судьба отряда. Ладно, это лирика. О чем хотели поговорить?
– Дело тут такое. Красноармейцы решили остаться в отряде, но положение наше достаточно шаткое. Когда в плену были, понятно, но сейчас мы вроде как свободны, и если не пойдем к своим, то станем дезертирами. Дойти, как вы и сказали, шансов немного, а если и дойдем – особый отдел.
– Понимаю, сержант, хочется и рыбку съесть, и все прочее. Смотри сам – все вы попали в плен, раненых и контуженых среди вас незаметно… Не перебивай начальство, знаю, каждый расскажет душещипательную историю, как «до последнего патрона, невзирая, обстоятельства оказались превыше» и прочее бла-бла-бла, только следователь до вас таких историй уже наслушался, да еще от бойцов и командиров, вышедших с оружием и документами. Как ты думаешь, что он сделает? А уж если у него есть разнарядка по поимке предателей и шпионов, то ему вас сам бог послал.
– Да, безрадостную картину вы нарисовали.
– Не без того. Так что я ваш ангел-спаситель. В конце концов лучше от немецкой пули погибнуть, чем от своей, хоть пользу в два патрона принесешь. Единственный вариант к спасению как жизни, так и доброго имени для вас, это к моменту возвращения наших иметь в руках оружие, захваченное у врага, и кучу скальпов на поясе. Не делай такие глаза, насчет скальпов я фигурально, в наше просвещенное время их успешно зольдбухи заменяют. А приказ о зачислении вас в отряд будет составлен по всей форме: опись, протокол, сдал, принял, отпечатки пальцев! Как заведем начальника штаба, так и все полезные телодвижения будем приказами оформлять – украл у немцев ящик туалетной бумаги – поощрение, ею же. Шучу! Ладно, мне другое интересно, расскажи мне про лагерь, в котором вас содержали.
– Та чего рассказывать? Место даже на карте точно не покажу, но ехать отсюда минут тридцать-сорок, но к расстоянию это не привяжешь, так как последние минут двадцать сюда по разбитой колее, а до того по дороге и быстро.
– Положим, про место мне немцы сами с удовольствием расскажут, кстати, не похоже, что они из охраны лагеря.
– Эти нет, они нас из него утром забирали, а вечером опять сдавали. Таких групп, как наша, несколько. Попасть на работу за счастье, кормят здесь хоть и скудно, но из солдатского котла, а в лагере, почитай, совсем жрать не дают. Так иногда гнилье какое полувареное. Иногда местные чего перебросят через забор, что немцы для выкупа не возьмут, так из-за этого такие драки бывают.
– Что за выкуп?
– Ну, бабы местные приходят, приносят яйца, молоко, пирожки какие и выменивают пленных – говорят, сын или внук, немцы небось не верят, но отпускают, только требуют, чтобы те на учет вставали. Много не отпускают, два-три, максимум пять человек в день, им жратвы хватает.
– А что тут вчера было?
– Вы про расстрел? Так все просто – за побег одного расстреливают пятерых.
– В лагере немцы беспредел не начнут из-за вас? Не только побег же, но и охране каюк.
– Не знаю, там и так беспредел, что хотят, то и творят, могут просто так пристрелить. Не думайте, товарищ командир, если даже что и будет, вины вашей тут нет – кого не убьют, тот сам скоро от голода сдохнет. Я всего две недели в плену, а уже еле ноги таскаю. Лагерь считается пересылочным, если дальше кого отправят, тот, может, и выживет, но, поглядев на фашистские порядки, скажу, больше я в плен не дамся.
– Людей в лагере сколько? Охрана какая?
– Людей когда как, если долго пополнение не приходит, а фашист зверствует дюже, то человек сто пятьдесят остается, а в основном сотни под две. Охраны человек двадцать, четыре пулемета на вышке да два на входе. Половина с автоматами. Хрен дернешься.
– Строения какие?
– Да там всего пара домов – фрицы в них сидят, а мы под небом голубым да за тремя рядами колючки, вот и все наши укрытия. Хотели ямы какие вырыть, фашисты не дали. Дожди пойдут – будет большое кладбище.
– Из инструмента у вас здесь что есть?
– Лопат с десяток, ломов да кирок столько же, две пилы да кувалд четыре штуки. Вот и все.
– Это очень хорошо – в старый лагерь мы не возвращаемся, как приедем на новое место, надо будет срочно землянки рыть.
– Так мы не пехом? Ну вы, товарищ командир, рисковый.
– Я не девка, нечего меня комплиментами в краску вгонять.
* * *Самое опасное место для нас – перекресток с шоссе. Хотя пополнение и утверждало, что поста там ни разу не было, но сведения, что на дороге встречались заставы фельджандармерии, меня здорово беспокоили. Двигаться решили с передовым охранением в виде цундаппа, меня, сержанта с пулеметом и Егоршина, которому я отдал пистолет в придачу к винтовке. Автомат мог стать весомым аргументом, потому сам сел сзади. «Крупп» двигался в ста метрах позади, а его подпирал «БМВ» с еще тремя бойцами – тут мудрить не стали, они так всегда путешествовали. Весь наш арсенал находился в кузове и мог быть применен в любой момент. Прорвемся мы практически в любом случае, если, конечно, не встретимся с каким-нибудь маршевым батальоном, да и тогда скорее всего удерем, правда, не все. Но очень не хочется след оставлять.
Подъехав к дороге, удивился малой интенсивности движения, по соседней трассе немцев сновало на порядок больше. Я имею в виду именно порядок десятичного числа, а не, как все мои знакомые, двоичного. Устал я с ними бороться, вроде люди с высшим, иногда не законченным, образованием, но хоть кол на голове теши. Один, помню, вообще заявил, типа цена чего-то там упала на порядок с тысячи рублей до девятисот пятидесяти. Нет, в чем-то он, конечно, прав, у меня даже аргументов не нашлось. Что странно – знакомых тела моего носителя я уже воспринимаю как своих. Боюсь представить, что дальше будет. Хорошо еще, с Зелински до того не доходит. Впрочем, это все опять же лирика, которая к нашей задаче по успешной ретираде отношения не имеет. Бросок через перекресток удался на все сто. Дальше было проще. Ввиду Залесья проследовали тихо, без шума и пыли, и через пять минут подкатили к лесопилке. Еще десять минут ушло на заготовку, укладку на обочину и уборку слег и лапника, зато место нашего съезда с дороги теперь разве что Дерсу Узала определит. Гать тоже особых проблем не принесла, и вот мы у врат Мадрида, в смысле, на острове Безымянный. Проскочили. Тот, кто утверждает, что ни один план не выдерживает столкновения с действительностью, либо не умел составлять нормальные планы, либо страдал лишними усложнениями планирования.
Рыть землянки было уже поздно, придется ночевать под открытым небом, благо что костры жечь можно относительно безопасно, правда, маленькие и неяркие. Пока суть да дело, решил выяснить, на что в общевоенном смысле можем рассчитывать с новым пополнением, для чего устроил блиц-опрос оного. Ну что можно сказать? Как и ожидалось, больше половины составили подданные царицы полей, послушники бога войны, если зенитчика к ним тоже относить, присутствовали в количестве трех штук – минометчик и наводчик ПТО. Остальные по мелочи – два кавалериста, санитар и водитель бронеповозки с номером двадцать шесть, после соответствующей буквы, относящей ту к гордой породе танков. В империалистическую был бы грозный агрегат, да и узкоглазых сынов Аматерасу мог впечатлить, а вот немецкие «панцеры» как-то не очень его жаловали. С этим водителем и случилась главная закавыка вечера. Началось с того, что кроме специализации своих новых бойцов интересовался и их званиями. Кроме Матвеева, нашлось еще два сержанта да один младший, вот тут бронеходчик и подошел. Какова была степень моего опупения, когда этот пацан заявил, что является лейтенантом, рассказывать не буду.