- -
- 100%
- +
Глава 1. Украденный цветок сакуры. Чжи Ран
Тысяча лет. Для смертных это эпохи, династии, обратившиеся в пыль легенды. Для меня – лишь долгое, томительное ожидание одного-единственного вздоха. Вздоха, который она сделала семнадцать лет назад, появившись в этом мире.
Я стоял в тени цветущей сливы, невидимый для суетливых глаз придворных. Мое человеческое обличье было безупречно – скромный ученый в одеждах из темного, почти черного шелка, с волосами, собранными простой нефритовой шпилькой. Ничто не выдавало во мне существо, чья истинная форма способна заставить содрогнуться горы. Я был лишь тенью, призраком на чужом празднике. На ее празднике.
На ее свадьбе.
Горечь, острая и древняя, обожгла горло. Они посмели. Эти смертные муравьи, чей век короче полета бабочки, посмели отдать мою душу другому. Мою Мэй.
Свадебный павильон, возведенный на берегу лотосового пруда, утопал в красном и золотом. Алые шелковые ленты трепетали на ветру, словно пойманные в силки языки пламени. Воздух был густым от аромата орхидей и сандаловых благовоний. Все вокруг кричало о радости, о союзе двух великих народов. Но я видел лишь фальшь.
В центре этого великолепия, на высоком помосте, сидел ее отец, император Линфэн Хань. Семидесятилетний дракон на троне. Его лицо, изрезанное морщинами, как карта прожитых лет, хранило величие, но глаза… В его глазах таилась скорбь. Он смотрел на свою младшую дочь, и я, способный читать души, видел, как его сердце обливается кровью. Он любил ее. Но долг для императора всегда был превыше любви. Его одеяние из золотой парчи, расшитое девятью драконами, казалось саваном для его отцовских чувств.
Рядом с ним, прямая и изящная, словно ива, сидела императрица Минчжу Хань. В свои шестьдесят три она сохранила царственную красоту. Ее темно-синее платье с вышивкой фениксов говорило о ее статусе. Она родила Мэй поздно, в сорок пять, и эта дочь была ее сокровищем, ее лепестком лотоса. Сейчас ее лицо было непроницаемой маской, но я видел, как подрагивают ее пальцы, сжимающие подлокотник трона. Она тоже оплакивала эту свадьбу.
Их сыновья, полнородные братья моей Мэй, стояли позади. Наследный принц Вэй Хань, двадцати шести лет, в темно-пурпурном халате, сжимал кулаки. Его лицо было мрачнее грозовой тучи. Он обожал младшую сестру. Двадцатилетний Вэнь Хань, одетый в лазурные шелка, не сводил с Мэй печального взгляда, полного братской нежности и бессилия.
Вокруг пестрел весь императорский выводок. Словно цветы в саду, где каждый борется за лучи солнца. Вот старшая дочь, Лянь Хань, ровесница Мэй, в платье цвета пиона. Ее мать, наложница У Жолань, бросала на невесту завистливый взгляд – ее дочь не удостоилась такой выгодной партии. А вот Юэ Хань и Сяотун Хань, обеим по шестнадцать, в нарядах персикового и сиреневого цветов. Они шептались, и в их глазах плескалось любопытство, а не сочувствие. Их матери, наложницы Хэ Сюлань и Ван Шуфэнь, сохраняли вежливые улыбки. Пятнадцатилетний принц Вэньбинь, сын наложницы Чэнь Ваньцин, откровенно скучал. А в стороне, на руках у кормилицы, гугукал пятимесячный Тао Хань, последнее дитя стареющего императора от юной двадцатилетней наложницы Сяо Фан. Целый мир интриг, ревности и холодного расчета.
И в центре этого мира – она. Моя Мэй Хань.
Она сидела рядом с женихом, и даже роскошный свадебный наряд не мог затмить ее. Алый шелк, расшитый золотыми фениксами, струился по ее хрупким плечам. Сложная прическа была увенчана золотым головным убором с колышущимися подвесками, которые нежно позвякивали при каждом ее движении. Лицо скрывала красная вуаль, но я видел ее и без глаз. Я чувствовал ее. Я знал очертания ее губ, изгиб ресниц, нежный румянец на щеках. Я знал ее душу, потому что она была частью моей еще до того,как обрела это прекрасное тело.
Жених. Муз-Тау, северный хан.
Он был полной ее противоположностью. Высокий, широкоплечий, с обветренной кожей и глазами цвета холодного степного неба. Его черные волосы были заплетены в тугую косу, в которую были вплетены серебряные кольца. На нем был халат из темно-синего бархата, отороченный соболиным мехом, подпоясанный широким кожаным поясом с драгоценными камнями. Он не сводил с Мэй взгляда, и в этом взгляде плескалось неподдельное восхищение и… да, любовь. Глупая, наивная любовь смертного, который увидел красивый цветок и решил его сорвать. Он не знал, что этот цветок принадлежит не ему. Он никогда не принадлежал этому миру.
Церемония подходила к концу. Жрец произносил последние благословения. Сейчас они должны были выпить вино из связанных чаш. Сейчас ее должны были объявить его женой.
Достаточно.
Я закрыл глаза, позволяя тысячелетней силе пробудиться во мне. Человеческий облик рассыпался, как песок. Воздух вокруг меня загустел, наполнился запахом озона и дикого мускуса. Тени под сливовым деревом заплясали, сгущаясь в нечто огромное, первобытное.
Крики ужаса потонули в реве, который вырвался из моей груди.
Я шагнул из тени. Шелк и парча придворных одежд показались тусклыми тряпками рядом с моей шерстью, пылающей всеми оттенками заката. Моя истинная форма – гигантский девятихвостый лис, хули-цзин, чья голова упиралась в искусный расписной потолок павильона. Золотые глаза, каждый размером с фонарь, были устремлены на одну-единственную точку в этом море испуганных лиц. На нее.
Стражники выхватили мечи, но замерли, парализованные первобытным ужасом. Император вскочил, заслоняя собой жену. Муз-Тау рванулся к Мэй, обнажая кривую саблю. Слишком медленно.
Я не обратил на них внимания. Одним движением массивной головы я склонился к ней. Она замерла, маленькая фарфоровая куколка перед лицом стихии. Я аккуратно, почти нежно, сомкнул клыки на кружевном воротнике ее платья. Ткань затрещала, но выдержала. Легким рывком я закинул ее себе на шею.
Ее истошный крик ударил по ушам. Тоненькие ручки вцепились в мою шерсть на загривке, и я почувствовал ее дрожь всем своим существом.
Хорошо. Бойся меня, мой маленький цветок. Ты научишься меня любить.
Я не стал искать выход. Я создал его сам.
Прыжок. Мышцы, созданные из магии и времени, напряглись. Мир внизу превратился в смазанное пятно цвета. С оглушительным треском черепица и деревянные балки крыши разлетелись в стороны, когда мое тело пробило в ней гигантскую дыру. Солнечный свет ослепил на мгновение.
А потом мы были в небе. Ветер подхватил мои девять хвостов, развевая их, словно алые знамена победы. Внизу остались крики, хаос и растоптанный праздник.
Я уносил свою невесту домой. Туда, где ее ждали вечность. И я.
Глава 2. Полет сквозь облака. Мэй Хань
Мир превратился в один сплошной, оглушительный порыв ветра.
Воздух, холодный и острый, бил в лицо, вышибая слезы из глаз и путая пряди волос, выбившиеся из-под тяжелого свадебного убора. Я вцепилась в густую, жесткую шерсть зверя, боясь разжать пальцы, боясь даже вздохнуть. Под моими ладонями ходили стальные мышцы. От чудовища пахло грозой, диким лесом и чем-то древним, как сама земля.
Внизу проносился мой мир. Вот золотые крыши Запретного города, ставшие крошечными, игрушечными. Вот серебряная лента реки, окружавшей столицу. Поля, леса, горы… все уменьшалось, тонуло в сизой дымке, пока не превратилось в расписной веер, брошенный на землю. Ужас, сковывавший меня в свадебном павильоне, сменился ледяным оцепенением. Мой крик умер в горле. Я была песчинкой, подхваченной ураганом.
Полет длился вечность. Солнце сменилось луной, а потом снова солнцем. Я не чувствовала ни голода, ни жажды, только бесконечную усталость и страх. Зверь не останавливался. Его мощное тело несло меня сквозь облака, над вершинами гор, покрытых снегом, и над зелеными долинами, которых я никогда не видела. Иногда он чуть замедлял свой бег по небу, и я чувствовала, как его гигантская голова поворачивается, словно проверяя, здесь ли я. И каждый раз от этого немого внимания по моей спине пробегал холод.
Наконец, когда небо окрасилось в нежные персиковые тона заката, мы начали снижаться. Мы влетели в ущелье, настолько глубокое и узкое, что казалось, будто горы вот-вот сомкнутся над головой. Впереди стеной низвергался водопад, его рев оглушал, а водяная пыль оседала на коже ледяными каплями. Я зажмурилась, ожидая удара о воду или камни, но мы пронеслись прямо сквозь водную завесу.
И оказались в тишине.
Мы были в огромной пещере, залитой мягким, жемчужным светом. Источника света я не видела – казалось, светились сами стены, испещренные серебряными и золотыми жилами. Воздух был теплым и пах мхом, влажной землей и незнакомыми цветами. Посреди пещеры было озеро с кристально чистой водой, а в его центре – остров из отполированного белого камня, на котором росло одно-единственное дерево с серебряными листьями.
Зверь опустился на каменный пол так плавно, что я едва это почувствовала. Он осторожно склонил голову, и я, дрожа всем телом, соскользнула на землю. Ноги подкосились, и я бы упала, если бы не оперлась о его массивную лапу. Шерсть под моей рукой была горячей.
Я отшатнулась, глядя на него снизу вверх. Золотые глаза, огромные, как два солнца, смотрели на меня. В них не было ярости, только… что-то непостижимое. Внимание. Ожидание.
А потом он начал меняться.
Алое пламя его шерсти стало бледнеть, таять, словно туман. Огромное тело сжималось, теряя очертания. Девять хвостов втянулись в единое целое, а потом исчезли. На мгновение передо мной стоял вихрь из света и тени, а в следующую секунду на том месте, где был монстр, стоял мужчина.
Я ахнула. Я видела его на свадьбе. Он стоял в тени сливы, одетый как скромный ученый, но даже тогда от него исходила аура силы, заставившая меня на миг отвлечься. Теперь на нем было другое одеяние – свободный халат из темно-красного шелка, расшитый по подолу и рукавам золотыми нитями, которые складывались в узор из облаков. Его длинные черные волосы были собраны в высокий пучок, скрепленный жемчужной шпилькой. Он был невыносимо красив той хищной, нечеловеческой красотой, от которой замирает сердце. И его глаза… они остались прежними. Золотыми. Глазами лиса.
– Мэй Хань, – его голос был низким, бархатным, он обволакивал, проникая под кожу. Он произнес мое имя так, будто пробовал на вкус редкое лакомство.
Я попятилась, пока спина не уперлась в холодную стену пещеры.
– Кто… что ты такое? – прошептала я, сжимая кулаки. Мой свадебный наряд был измят и испачкан. Я чувствовала себя жалкой и униженной.
Он сделал шаг ко мне. Я вжалась в стену.
– Я никому не принадлежу! – выкрикнула я, сама удивляясь своей смелости. – Я принцесса Великой Империи! Ты похитил меня! Мой отец… мой жених… они найдут тебя и казнят!
На его губах промелькнула тень улыбки. Она не коснулась его глаз.
– Твой отец – смертный император. Твой "жених" – вождь кочевого племени. А я – старше их империй и народов. Они не найдут это место. А если и найдут, то лишь для того, чтобы умереть.
Его спокойствие пугало больше, чем рев зверя. Он подошел совсем близко, и я ощутила жар, исходящий от его тела. Он поднял руку и коснулся пряди моих волос. Я вздрогнула, но не отстранилась, парализованная его взглядом.
– Тысячу лет, – прошептал он, и в его голосе прозвучала такая глубокая тоска, что у меня на миг перехватило дыхание. – Я ждал тебя тысячу лет, моя маленькая душа. И я больше не намерен ждать ни дня.
Он провел пальцами по моей щеке, и его прикосновение было легким, почти невесомым, но по моей коже пробежали мурашки. Это было слишком интимно, слишком властно.
– Не трогай меня, – прошипела я, отворачиваясь.
– Я буду трогать тебя, когда захочу, – ответил он так же спокойно. – Ты в моем доме. Ты моя. Привыкай к этой мысли.
Он развернулся и пошел вглубь пещеры.
– Иди за мной. Ты должна переодеться и отдохнуть.
Я осталась стоять на месте, дрожа от гнева и бессилия. Он обернулся, и в его золотых глазах мелькнул нетерпеливый огонек.
– Мэй Хань. Не заставляй меня нести тебя.
Угроза была произнесена тихо, но я знала, что он ее исполнит. Сглотнув ком в горле, чувствуя себя преданной, сломленной, я поплелась за ним.
Он привел меня в часть пещеры, которая была обставлена как роскошные покои. Здесь не было окон, но мягкий свет струился отовсюду. Резная кровать из темного дерева была застелена тончайшим шелком цвета лунного света. Рядом стоял столик с нефритовым кувшином и чашами. На ширме, расписанной тушью с изображением бамбуковой рощи, висело платье. Нежно-голубое, из легкой, воздушной ткани, с вышивкой в виде серебряных бабочек.
– Это для тебя, – сказал Чжи Ран. – Ванна готова в соседней комнате. Вода из горячего источника. Когда закончишь, я принесу еду.
Он указал на арочный проход, за которым слышалось тихое журчание воды. Затем он посмотрел на меня долгим, тяжелым взглядом, который, казалось, раздевал меня донага, и вышел, оставив меня одну.
Как только он скрылся, я подбежала к выходу, но там была лишь гладкая каменная стена. Я бросилась в другую сторону – то же самое. Это была ловушка. Роскошная, прекрасная золотая клетка.
Слезы, которые я так долго сдерживала, хлынули из глаз. Я упала на колени посреди комнаты и зарыдала – от страха, от отчаяния, от тоски по дому. Я плакала о маме и отце, о братьях, даже о сестрах, с которыми мы часто ссорились. Я плакала о Муз-Тау, чье доброе лицо и восхищенный взгляд казались теперь спасением из другого, потерянного мира. Я была невестой. А стала пленницей демона.
Когда слезы иссякли, осталась только звенящая пустота. Я поднялась. Я не позволю ему сломить меня. Я дочь императора, в моих жилах течет кровь драконов. Я буду сильной. Я найду способ сбежать.
Я разделась, сбросив на пол измятый алый шелк – символ моей разрушенной жизни. Вошла в комнату с ванной. Небольшой бассейн, высеченный в камне, был наполнен парящей водой. На лепестках лотоса плавали ароматные масла. Несмотря на все, мое тело жаждало чистоты и тепла. Я погрузилась в воду, и она омыла с меня не только дорожную пыль, но и часть оцепенения.
Выйдя, я надела голубое платье. Оно было невероятно легким и нежным, словно соткано из утреннего тумана. Когда я завязывала пояс, в комнату вошел Чжи Ран. Он нес лаковый поднос. Я замерла, чувствуя себя уязвимой.
На подносе были пиала с дымящимся рисом, кусочки рыбы в медовом соусе, тушеные овощи и чаша с какими-то ягодами, похожими на рубины. Аромат был божественным, и мой желудок предательски заурчал.
– Ты должна поесть, – сказал он, ставя поднос на столик. Я молча смотрела на него, скрестив руки на груди. – Я не буду есть твою еду. Вдруг она отравлена. Он снова усмехнулся. – Глупое дитя. Если бы я хотел тебя убить, ты бы уже была мертва. Я хочу, чтобы ты жила. Долго. Вечно. Со мной.
Его слова повисли в воздухе. Вечно? Что он имел в виду? Он взял палочками кусочек рыбы и поднес к моим губам.
– Ешь.
Я упрямо сжала губы и отвернулась. Секунду он молчал. Я чувствовала, как сгущается воздух. А потом его рука резко метнулась и схватила меня за подбородок. Его хватка была стальной. Он заставил меня посмотреть ему в глаза.
– Не испытывай мое терпение, Мэй Хань. Я ждал слишком долго, чтобы терпеть детские капризы. Ты будешь делать то, что я говорю. Ты будешь есть. Ты будешь спать в этой кровати. И однажды ты будешь делить ее со мной. А сейчас, – его голос стал тише, почти гипнотическим, – открой рот.
Против своей воли, под давлением его неумолимого взгляда, мои губы приоткрылись. Он вложил мне в рот кусочек рыбы. Нежный, сладкий вкус взорвался на языке. Он отпустил мой подбородок.
Я прожевала и проглотила, чувствуя, как по щекам снова текут слезы. Но на этот раз это были слезы унижения. Он не просто похитил меня. Он собирался приручить меня, словно дикого зверька.
И самое страшное было то, что глядя в глубину его золотых глаз, я чувствовала не только страх. Там, в самой глубине моей души, шевельнулось что-то еще. Темное, запретное, пугающее любопытство.
Глава 3. След, остывший на ветру. Муз-Тау
Гнев. Холодный, ясный, как лед на вершинах моих родных гор. Он вытеснил шок, выжег ужас, оставив после себя лишь одну всепоглощающую цель. Найти. Вернуть. Убить.
Свадебный павильон превратился в место хаоса. Женщины кричали, мужчины в растерянности сжимали эфесы мечей, глядя на дыру в крыше, сквозь которую на нас насмешливо взирало синее небо. Императорская стража, хваленые воины Поднебесной, стояли как глиняные истуканы, бесполезные и жалкие.
Я стоял посреди этого бедлама, и в моих ушах все еще звучал ее крик. Крик моей невесты. Мэй Хань.
Я видел ее всего несколько раз, но каждый ее образ отпечатался в моей памяти. Впервые – в тронном зале, когда я прибыл со сватовством. Она сидела рядом с матерью, опустив глаза, тонкая и изящная, как нефритовая статуэтка. Но когда она на миг подняла взгляд, я увидел в ее темных глазах не только покорность долгу, но и живой ум, и скрытую печаль. Она была не просто прекрасной куклой. Она была живой. И в тот момент я понял, что этот политический союз станет для меня чем-то большим. Я хотел видеть ее улыбку. Хотел, чтобы она смотрела на меня без страха, с интересом. Я хотел стать для нее не повелителем, а защитником.
И я подвел ее в первый же день. Я позволил какому-то демону из преисподней утащить ее прямо у меня из-под носа.
– Хан Муз-Тау! – голос императора Линфэна Ханя вырвал меня из оцепенения.
Он спустился с помоста. Его золотое одеяние казалось потускневшим, а лицо постарело на десять лет. Но в глазах старика горел огонь. Не только горе, но и ярость отца, у которого отняли дитя.
– Это оскорбление не только моему дому, но и вашему народу, – сказал он, его голос дрожал от сдерживаемых эмоций. – Я соберу лучшие армии. Мы прочешем каждый лес, каждую гору…
– Ваша армия бесполезна, Ваше Величество, – прервал я его, и мой голос прозвучал резко, как удар кнута. Придворные ахнули от такой дерзости. – Вы видели это существо? Это не зверь, которого можно затравить собаками. Это дух. Демон. Против него мечи из стали, лишь жалкие соломинки.
Император побледнел, но кивнул, признавая мою правоту. Рядом с ним стояла императрица, ее лицо было белым, как погребальный саван. Она не плакала, но ее горе было таким глубоким, что ощущалось почти физически. Принц Вэй Хань, наследник, подошел ко мне. Его красивое лицо исказила гримаса ненависти.
– Что ты предлагаешь, северянин? Просто сидеть и ждать?
– Ждать – удел женщин, – отрезал я, глядя ему прямо в глаза. Я видел в нем воина, а не изнеженного придворного. – Я отправлюсь за ней. Мои люди знают, как читать следы, невидимые для обычных глаз. В моих степях еще живы те, кто говорит с ветром и слушает землю.
Я повернулся к своей свите. Мои воины, одетые в кожи и меха, выглядели дикарями среди этих шелковых вельмож, но сейчас в их глазах была сталь.
– Бату! Позови шаманку. Немедленно.
Старая Наран, чье лицо было похоже на печеное яблоко, а глаза видели больше, чем положено смертным, прибыла через несколько минут. Она не обращала внимания на панику, ее взгляд был устремлен внутрь себя. Она подошла к руинам павильона, к тому месту, где стояло чудовище. Опустилась на колени, зачерпнула горсть земли. Поднесла к носу, вдыхая.
– Огонь, – прохрипела она. – Древний огонь. И запах… дикой сливы. Это не демон из нижних миров. Это дух земли. Очень старый. Очень сильный. Хули-цзин. Лис-оборотень.
– Куда он ее унес? – спросил я, сжимая рукоять сабли.
– Он не оставил следов на земле, хан. Он ушел в небо, – она подняла голову. – Но он оставил кое-что другое. Запах. Ярость. И… одержимость. Он не просто похитил ее. Он пришел за тем, что считает своим.
Она закрыла глаза и начала раскачиваться, бормоча что-то на древнем языке. Придворные шарахались от нее, как от прокаженной. Через минуту она открыла глаза, и в них плескался красный отблеск.
– Он унес ее на восток, – сказала она. – Далеко на восток, за Драконий Хребет, в туманные земли, которых нет на ваших картах. В место, скрытое от глаз смертных.
– Как мне найти это место?
– Обычный глаз его не увидит. Тебе нужен проводник. Тот, кто видит нити судьбы. Но путь будет долог и опасен. Мир духов не любит чужаков.
Я кивнул. Я был готов. Ради нее я был готов войти в саму преисподнюю. Я подошел к императору.
– Ваше Величество. Я отправляюсь на поиски. Мне не нужна ваша армия. Дайте мне лишь лучших лошадей и разрешение проходить через ваши земли без промедления. Я верну вашу дочь. Я даю вам слово хана.
Император долго смотрел на меня, затем его взгляд смягчился. Он положил свою сухую, но сильную руку мне на плечо.
– Верни мою Мэй, – тихо сказал он. – Просто верни ее живой. И все условия нашего договора останутся в силе. И даже больше.
Я поклонился – не как вассал, но как мужчина мужчине, связанный общей бедой. Через час я и пятеро моих лучших воинов были готовы. Мы сменили парадные халаты на дорожную одежду из прочной кожи. За спиной у каждого был лук, у пояса – сабля и нож. В седельных сумках – вяленое мясо, вода и то, что дала нам шаманка: маленький мешочек с высушенными травами и обугленным кусочком дерева из разрушенного павильона.
– Этот амулет скроет ваш запах от злых духов, – напутствовала Наран, – но он не скроет вас от хозяина тех земель. Будь осторожен, хан. Ты идешь в логово существа, чья любовь так же разрушительна, как и его ненависть.
Перед тем, как сесть на коня, я обернулся и посмотрел на Запретный город. Там, в своих покоях, моя невеста, моя будущая жена, должна была готовиться к нашей первой ночи. Я представлял, как сниму с нее алую вуаль, как впервые увижу ее лицо без смущения и робости. Как коснусь ее руки…
Вместо этого она в руках у монстра.
Я вскочил в седло. Мой черный степной скакун нетерпеливо переступал с ноги на ногу, чувствуя мое нетерпение.
Я не знал, девственна ли она еще. Эта мысль, острая и ядовитая, вонзилась в сердце. Для моего народа чистота невесты имела значение. Но сейчас, думая о ней, о ее испуганных глазах, я понял, что мне все равно. Пусть этот демон хоть осквернит ее тело. Ее душу он не получит. Я вырву ее из его лап. Я убью его. А потом я убью ее воспоминания о нем своей заботой и любовью. Она будет моей. Солнце моего неба не может принадлежать тьме.
– Вперед! – крикнул я, и мой голос эхом пронесся над опустевшей площадью. – На восток!
Мы пришпорили коней, и шестеро всадников вихрем вылетели из ворот столицы, унося с собой гнев, надежду и клятву воина. След остывал на ветру, но я найду его, даже если для этого придется сжечь весь мир.
Глава 4. Шелковые оковы. Чжи Ран
Я наблюдал за ней.
Не глазами, нет. Я сидел на уступе скалы высоко над своей пещерой, под серебряным светом луны, который пробивался сквозь крону древнего дерева. Но я чувствовал ее так, словно находился рядом. Я ощущал ее страх, который бился в ее венах, как пойманная птица. Я чувствовал ее гнев, горячий и колючий, как пламя дикой колючки. И под всем этим, глубоко-глубоко, я чувствовал ее смятение. Это было хорошо. Смятение – это почва, на которой может прорасти принятие.
Она приняла ванну. Я ощутил, как горячая вода смывает с ее кожи запах мира смертных – запах благовоний, пота сотен людей, пыли Запретного города. Теперь от нее пахло только дождем, цветами, что растут у моего источника, и ею самой. Этот чистый, сладкий аромат сводил меня с ума. Аромат, который я представлял себе тысячу лет.
Она надела платье, которое я приготовил для нее. Шелк, который я лично соткал из лунных нитей и утреннего тумана. Я видел, как он струится по ее телу, обнимая ее хрупкие плечи, очерчивая тонкую талию и изгиб бедер. Она еще не знала, но эта ткань была живой. Она будет защищать ее от холода и жары, отводить от нее мелких злых духов и никогда не испачкается. Это была первая из моих оков. Нежная, шелковая, прекрасная.
Потом была сцена с едой. Ее упрямство было предсказуемо. Она – принцесса, дочь дракона. В ней есть гордость. Я бы разочаровался, если бы она покорилась сразу. Ее непокорность только распаляла мой голод. Когда я коснулся ее подбородка, я почувствовал, как ее кожа горит под моими пальцами. Такая нежная. Такая хрупкая. Я мог бы сломать ее одним движением. Но она была для меня не игрушкой, а святыней. Самой драгоценной вещью во всех мирах.