Аслан. Цена невинности

Глава 7.

Зарина

Мы с мамой сидим в моей комнате и молча собираем вещи. Она открывает шкаф, достаёт платья, складывает их в сумку. Движения её быстрые, но осторожные, будто каждую вещь она берёт в последний раз. Я сижу на краю кровати и просто смотрю, не в силах помочь ей.

Всё моё внимание поглощено тем, что происходит у меня внутри. Там всё ещё бушует буря. Разум кричит, что это всё неправильно. Что я не могу так поступить с другой девушкой, разрушить её жизнь, отнять у неё счастье. Что я не могу стать второй женой, той, которую взяли из жалости, из милости.

Но с другой стороны, я уже не знаю, хочу ли я продолжать бороться. Я очень устала сопротивляться всему этому.

А ещё меня не отпускает то, что произошло внизу. То прикосновение Аслана. Оно было таким неожиданным, таким интимным, таким запретным.

Это было так не похоже на того Аслана, которого я помнила. Раньше, когда мы встречались тайно и оставались наедине, он никогда не позволял себе ничего подобного. Всегда держал дистанцию, уважал меня, берёг мою честь.

А сейчас он сделал это. Когда все вокруг считают меня грязной, когда я стою на краю пропасти, когда моя честь под вопросом. По всем правилам я должна была оскорбиться таким жестом, должна была возмутиться его дерзостью. Но вместо гнева я почувствовала что-то совсем другое. Что-то, чего не имела права чувствовать. Романтику в этом прикосновении. Нежность, которая стояла за ним. И желание, которое вспыхнуло внутри меня от одного только касания его пальца.

Всё это неправильно. Я не должна этого чувствовать. Не сейчас, не в такой ситуации.

— Зариночка, — говорит мама тихо, и я вздрагиваю, возвращаясь в реальность.

Она садится рядом со мной на кровать, берёт мои руки в свои.

— Дочка моя, быть второй женой — это нелегко. Это большое испытание от Всевышнего, и я прекрасно это понимаю. Знай, что это не та судьба, которую я мечтала для тебя, не то счастье, о котором молилась. Но при всём при этом, учитывая то, что произошло, быть второй женой Аслана — это действительно самое лучшее для тебя из всех возможных вариантов, которые у нас остались.

Она сжимает мои руки сильнее.

— Мне будет спокойно за тебя, если ты будешь с ним. Я знаю Аслана с детства, знаю его семью, знаю, каким человеком он вырос. Он достойный, честный, справедливый. Он никогда не поднимет на тебя руку, не унизит тебя. И главное, дочка, он будет справедлив. Справедлив и к тебе, и к той девушке, на которой женится первой. Это важно, понимаешь? В таком браке самое страшное — когда муж делает различия между жёнами, когда одну любит, а другую терпит. Но Аслан не такой. Я это знаю.

Она отводит глаза и выдыхает, словно сбрасывая тяжёлый груз с души.

— Мне больно это говорить, Зариночка. Больно признавать, что моя дочь станет второй женой. Но, йа Аллах, лучше он. Правда, лучше он, чем тот подлец Бештоев, который держал тебя силой. И уж точно лучше, чем... не дай Аллах... смерть.

Я молчу. Горло сжимается, и я не могу вымолвить ни слова в ответ. Что я могу ей сказать? Что всё будет хорошо? Что я не боюсь? Это будет ложью. Поэтому я просто сижу на краю кровати и смотрю, как мама быстро, почти суетливо заканчивает собирать мои вещи, складывая последние платья в сумку.

— Как только всё устаканится, — продолжает она, застёгивая сумку, — мы соберём остальные твои вещи и привезём их тебе, как положено, после заключения никаха.

Спустя некоторое время в дверь стучат. Заходят мои братья — Тимур и Мурат. Лица их серьёзные, хмурые.

— Пора, — говорит Тимур коротко.

Мы спускаемся вниз. Внизу стоит Аслан со своим братом Русланом. Оба молча ждут у выхода.

— Тимур и Мурат едут с вами, — говорит тяжёлым голосом отец. — Будут сопровождать Зарину, чтобы убедиться, что ты со своей стороны тоже выполняешь договорённости.

Я хочу спросить, куда мы едем, но слова застревают в горле. Все вокруг такие мрачные, с каменными лицами, молчаливые и напряжённые. По одному их виду я понимаю, что сейчас не время задавать лишние вопросы.

Мы садимся в машины. Я в одной с Асланом, его братом и Муратом. Тимур едет за нами в другой машине. Всю дорогу молчим. Аслан смотрит в окно, брат его тоже. Мурат сидит напряжённый, сжав кулаки на коленях.

Проходит время, и я замечаю, что мы въезжаем в район с частными домами. Большими, красивыми, дорогими. Машина останавливается возле одного из них — огромного, шикарного, с высоким забором.

Братья помогают мне выйти из машины, и мы направляемся к дому. Аслан с Русланом идут впереди, как и положено хозяевам, а мы следуем за ними на почтительном расстоянии. Когда мы подходим ближе к воротам, я замечаю, что у входа стоят охранники. Не один и не два, а несколько человек, все в форме, все вооружённые, все внимательно следят за происходящим.

Это меня настораживает. В нашем доме никогда не было такого. Я не привыкла к подобным масштабам, к такой серьёзной охране. Это говорит о том, насколько изменился Аслан, насколько вырос его статус за эти пять лет.

Мы заходим в дом, соблюдая ту же последовательность. Аслан первым переступает порог, за ним Руслан, а следом уже мы с братьями. Едва мы оказываемся в прихожей, как до меня доносится радостный женский голос из гостиной.

— Сынок! Наконец-то! Мы уже заждались!

Я сразу узнаю голос мамы Аслана. Помню, как тётя Фатима ласково называла меня красавицей, когда мы жили по соседству и я приходила к ним в гости. Тогда она всегда встречала меня с улыбкой, с теплотой.

Но когда я вслед за братьями захожу в гостиную, всё меняется в одно мгновение. Улыбка на её лице застывает, словно её заморозили. Радость в глазах гаснет, сменяясь сначала недоумением, а потом откровенным презрением.

— Что они здесь делают?! — шипит она, и в её голосе столько яда, что я даже инстинктивно делаю шаг назад.

Мне становится не по себе от этого тона, от этого взгляда. Я опускаю глаза в пол, но всё же успеваю заметить, кто ещё присутствует в гостиной.

Отец Аслана сидит в большом кресле у окна. Лицо его хмурое, серьёзное, непроницаемое. Рядом с ним на диване расположилась его родная сестра, тётя Амира. Я помню её ещё с детства, когда наши семьи жили рядом. Напротив них сидят две девушки. Самира, родная сестра Аслана, которая младше его на три года, и Зарема, дочь Амиры. Все они смотрят на меня с нескрываемым удивлением и любопытством.

Аслан делает шаг вперёд, выходя в центр гостиной. Движения его спокойные, уверенные, в них нет ни капли смущения. Он не обращает внимания на напряжённую атмосферу, на недовольство матери, на шокированные лица родных.

— Я привёл в наш дом Зарину, — говорит он просто, без лишних церемоний и объяснений. — Она станет моей второй женой. Сначала я женюсь на Мадине, а после этого заключу никах с Зариной.

Тишина.

Все замирают, будто не веря своим ушам.

А потом взрывается мать.

— Ты что такое говоришь?! — не веря своим ушам, повышает она голос, и лицо её наливается краской. — Скажи мне, что ты шутишь, Аслан!

— Брат, — вскакивает с места Самира, её голос звучит умоляюще и гневно одновременно, — ты не можешь этого сделать! Не можешь так с нами поступить! Не после того, как их семья унизила тебя, нас!

Но Аслан не смотрит ни на мать, ни на сестру. Его взгляд прикован к отцу, который молча наблюдает за происходящим.

— Сын, — говорит отец тяжело. — Пойдём. Поговорим в моём кабинете.

Аслан кивает и следует за отцом.

— Нет! — кричит его мать. — Нет, ты скажешь всё прямо сейчас! При всех! Если уж на такое пошёл!

Она бросается за ними, почти бежит, чтобы догнать.

Мы остаёмся стоять в гостиной. Все молчим. Никто не знает, что делать, что говорить.

Проходит несколько минут неловкого молчания. А потом из кабинета, куда зашли Аслан с родителями и его тётей Амирой раздаются крики.

— Ни за что! — голос матери Аслана пронзает тишину. — Ни за что я этого не приму! Не смей, Аслан! Не смей!

Мы слышим приглушённые голоса, спор продолжается, но теперь они говорят тише, и слов уже не разобрать. Понятно только одно, скандал не утихает.

Ещё пара минут, и дверь кабинета открывается. Выходит отец Аслана. Лицо его мрачнее, чем ночь за окном. За ним Аслан, невозмутимый, как всегда. А сзади мать, красная от гнева и слёз.

Отец останавливается посередине гостиной. Смотрит на всех нас, на моих братьев.

— Раз мой сын принял такое решение, значит, так тому и быть, — говорит он твёрдо. — Но до заключения никаха Аслан и Руслан будут жить в другом месте. У нас есть честь. Мы не такие, как Бештоевы. Мы не бросим тень на честь вашей сестры. До заключения никаха они не будут жить под одной крышей.

Но мать Аслана не успокаивается. Она вся дрожит от ярости, лицо её красное, будто она сейчас взорвётся.

— Вы приняли решение, — говорит она, и голос её звучит ядовито. — Моё мнение, видимо, никакой роли не играет. Ладно. Пусть так. Но я не позволю ей находиться здесь в статусе гостя. Если ты собрался на ней жениться, заключай никах сегодня же. Прямо сейчас. Иначе я не позволю хоть капле сомнения пасть на нашу семью.

Она смотрит на Аслана с вызовом, с какой-то злобной решимостью.

— Либо так, либо забудь о том, что я твоя мать. Это моё последнее слово.

Тимур делает шаг вперёд.

— Так дела не делаются, — говорит он резко. — У нас есть договорённость с Асланом. Мы не будем заключать никах под покровом ночи, словно совершаем преступление.

Отец Аслана смотрит на Тимура долго. Потом говорит спокойно, но твёрдо:

— Мы тоже со многим были не согласны, когда вы унизили моего сына и выгнали его из своего дома, как нищего. Тогда нам пришлось принять ваши правила и проглотить оскорбление ради сохранения чести. Сейчас же ситуация изменилась, и вы оказались не в том положении, чтобы диктовать нам условия. Если хотите сохранить жизнь вашей сестре, вам придётся смириться со многим, на что раньше вы бы никогда не согласились.

Мурат обращается к Аслану, ищет его взгляд, пытается понять, как поступить. Аслан смотрит на моих братьев, потом на отца. Устало проводит рукой по лицу.

— Я не пойду против матери больше, — говорит отец Аслана. — Она права. Так не делается. Никах нужно заключить сегодня.

Аслан молчит несколько секунд. Потом кивает.

— Хорошо, — говорит он. — Руслан, позови имама. Пусть приедет сейчас.

Мурат отходит в сторону, достаёт телефон, звонит отцу. Я вижу, как он объясняет ситуацию, как напрягается его лицо, как он сжимает губы. Потом он возвращается и говорит сквозь зубы:

— Отец не возражает.

Я понимаю, что у моей семьи больше нет выбора. Наше положение слишком шаткое, чтобы упрямиться и выдвигать свои условия.

Перевожу взгляд на Аслана, пытаюсь понять, что он думает, что чувствует в этот момент. Раньше я умела читать его мысли. Он позволял мне это, подсказывал своими глазами, едва заметной улыбкой, какими-то жестами и намёками. Я всегда знала, о чём он думает.

А сейчас он словно каменная стена. Непробиваемая, холодная, чужая. Лицо его абсолютно спокойное, в глазах ни единой эмоции. Он больше не позволяет мне того, что позволял раньше.

Но в отличие от него, у меня, наверное, сейчас всё написано на лице. Я не могу согласиться с тем, что происходит. Меня сжигает, буквально сжирает изнутри та несправедливость и подлость, которую мы сейчас совершаем по отношению к его Мадине. Я не могу так поступить с ней.

Я приоткрываю губы, чтобы возразить, но не успеваю произнести ни слова, как Аслан бросает на меня предупреждающий взгляд. Он словно говорит мне без слов, только попробуй, только посмей. И я замолкаю.

Отец Аслана обращается к своей дочери и племяннице:

— Отведите Зарину в комнату. Подготовьте её к никаху.

Обе девушки сопротивляются, шипят что-то недовольное, но не перечат старшему в доме. Самира хватает меня за руку и тянет за собой по коридору. Двоюродная сестра идёт следом.

Они заводят меня в небольшую комнату и закрывают дверь.

И тут начинается.

— Какая же ты бессовестная, — шипит Самира. — Ты разбила ему сердце пять лет назад. Он еле оправился от этого удара. А теперь снова появляешься и тянешь его на дно!

— Ты понимаешь, что портишь жизнь не только Аслану, но и Мадине? — добавляет двоюродная сестра. — Он должен был жениться на ней первым! А тебя вообще не должно было быть в его жизни! А теперь получается, что ты становишься королевой, первой женой, а та, которая действительно чистая и любит его, либо станет второй, либо откажется от свадьбы вообще!

Она бросает мне в руки платье. Пренебрежительно, нехотя.

— Переодевайся, — шипит она.

Я беру платье дрожащими руками. Они продолжают говорить, сыпать упрёками, но я уже не слышу слов. Только шум в ушах.

А потом Самира говорит что-то, что замораживает меня на месте.

— Вчера была с другим мужчиной, а сегодня под моего брата готова лечь. У тебя совсем нет гордости?! А ещё откуда нам знать, может ты подцепила какую-то болячку от того мужчины?

Я поднимаю на неё глаза.

— Мы всё слышали, — продолжает она. — Как мать кричала. Как говорила, что ты провела ночь с чужим мужчиной. Что ты запятнана.

Двоюродная сестра смотрит на меня с презрением.

— Мало того, что к тебе прикасался другой мужчина, так ты ещё и вся в синяках покрыта. Что он с тобой там делал? Бил тебя, что ли? И после всего этого мой брат должен взять тебя в жёны? Нет, я правда не понимаю, зачем Аслану бракованный товар?!

— Нет! — вырывается у меня. — Нет, это неправда! Он меня не трогал! Ничего не было!

— Откуда тогда все эти ссадины и синяки? — спрашивает Самира ядовито.

— Это когда меня пытались похитить! — говорю я, и голос мой дрожит от тех чудовищных воспоминаний и слов, что только что они сказали. — Меня насильно в машину толкали, и я сопротивлялась, боролась как могла! Эти синяки не от греха, а от того, что меня тащили против воли.

Они смотрят на меня с недоверием.

— Ну да, конечно, — говорит двоюродная сестра. — Так мы тебе и поверили.

Они ещё немного меня мучают, говорят гадости, но потом всё-таки оставляют меня переодеться.

Я стою одна в этой комнате и пытаюсь дышать. Пытаюсь собрать себя по кусочкам.

Спустя время меня ведут обратно в гостиную. Там уже все собрались. Имам стоит в центре, рядом с ним мои братья и Руслан, как свидетели с обеих сторон.

Аслан стоит напротив меня, смотрит так пристально, что взгляд его будто прожигает меня насквозь. Я не понимаю, откуда в его глазах эта злость, ведь это он сам всё затеял, он инициатор того, что сейчас происходит.

Или, может быть, это не злость вовсе? Не ненависть, а что-то другое? Может, у него для меня осталось хоть что-то в глубине души, какие-то чувства из прошлого?

Но я тут же гоню от себя эту мысль. Нельзя обманываться пустыми надеждами. Аслан слишком гордый человек, чтобы простить ту пощёчину, которую моя семья нанесла ему пять лет назад. Меня он тоже никогда не простит. Для него я предательница. А предательство не то, что кавказский мужчина прощает.

Имам начинает читать молитву. Говорит слова, которые свяжут нас навсегда. Спрашивает согласие.

Я смотрю на Аслана, и он смотрит на меня. В этот миг мир будто обрывается. Исчезают голоса, стены, люди. Остаёмся только мы двое. Два человека, которые когда-то любили друг друга до боли. Которые мечтали, строили, верили. Которые были друг для друга домом. А потом потеряли всё. Разошлись, как расходятся берега после обвала, уже не способные снова сомкнуться.

Мы снова стоим друг напротив друга, но между нами теперь не любовь, а раны. Обиды. Невысказанные слова. Время, которое не лечит, а только углубляет трещины.

Он не отводит взгляд. Смотрит так, будто пытается прочитать меня изнутри. Понять, что сейчас происходит в моей голове. А там не мысли. Там гул. Хаос. Взрыв. Я сама не верю, что всё это реально.

Когда-то именно этого мы хотели. Быть рядом. Смотреть друг на друга без преград. Это была моя мечта. Его мечта.

Но сегодня реальность такова, что наш союз вынужденный для него. А я Я просто хватаюсь за маленькую надежду, что, возможно, смогу жить так, как раньше.

Мы даём свои согласия. Имам объявляет нас мужем и женой.

Всё.

Свершилось.

Я теперь жена Аслана Валиева.

Мужчины остаются договариваться о чём-то. Мать Аслана хватается за сердце, говорит, что ей плохо, и тетя Амира уводит её на кухню. А Самира и Зарема нехотя, но уводят меня обратно в ту комнату, где я переодевалась.

— Здесь ты будешь спать, — бросает Самира и уходит, хлопнув дверью.

Я остаюсь одна.

Сажусь на кровать и пытаюсь осознать, что только что произошло. Но мысли путаются, не складываются в единое целое.

Я жена. Я замужем. За Асланом.

Проходит время. Много времени. Дом постепенно затихает. Слышу, как закрываются двери, как затихают голоса.

Я сижу на кровати, как на иголках. Боюсь шевельнуться. Боюсь даже дышать.

Когда понимаю, что все разошлись спать, я ложусь на кровать, не раздеваясь. Едва успеваю закрыть глаза, как дверь распахивается.

Мать Аслана стоит на пороге. Лицо её искажено гневом.

— Что ты тут делаешь?! — бросает она с презрением в голосе.

Я вскакиваю с кровати и моё сердце начинает бешено колотиться.

— Раз ты заварила эту кашу, раз у вас настоящий брак, то и брачная ночь у вас будет настоящая! И жизнь у вас будет настоящая, как у мужа и жены!

Она бросает мне в руки что-то белое. Я смотрю вниз и понимаю, что это белая сорочка. Та, что надевают в первую брачную ночь.

Нет. Нет-нет-нет.

— Одевай это и иди к своему мужу! — приказывает она.

Я не могу пошевелиться. Не могу вымолвить ни слова. Страх парализует меня. Сердце бьётся так громко, что я слышу его в ушах. Голова кружится. В висках стучит.

Но я понимаю, что спорить бесполезно. Беру сорочку дрожащими руками и иду в ванную, которая примыкает к комнате.

Закрываю дверь и прислоняюсь к ней спиной. Дышу часто, неровно. Руки трясутся так сильно, что я едва могу расстегнуть пуговицы на платье.

Я не верю, что это происходит. Не верю, что сейчас я пойду к Аслану. К мужчине, который стал моим мужем всего пару часов назад и предложу ему своё измученное тело.

Переодеваюсь. Надеваю эту белую сорочку. Смотрю на себя в зеркало и не узнаю отражения.

Выхожу из ванной в надежде, что его мать ушла. Но она всё ещё стоит там, ждёт меня.

— Иди, — говорит она холодно.

Я замираю. Не могу сдвинуться с места. Меня буквально трясёт от страха.

— Ну же! Иди давай! — повышает она голос.

Я делаю маленький шаг. Потом ещё один. Иду медленно, будто иду на казнь.

Тётя Фатима хватает меня за предплечье и тянет за собой по коридору. Я спотыкаюсь, пытаюсь идти быстрее, но ноги не слушаются.

Мы останавливаемся возле какой-то двери. Свекровь открывает её, и я вижу полутёмную комнату внутри.

А потом она толкает меня внутрь и захлопывает дверь за моей спиной...

Глава8

В комнате царил полумрак. Плотные шторы были раздвинуты лишь наполовину, и холодный свет луны разрезал пространство, высвечивая острые углы дорогой мебели. Первое, на что упал мой взгляд — огромная кровать. В этой темноте она казалась алтарем, на котором меня принесут в жертву. Стыд обжег горло, мешая дышать. Я стояла, не смея шелохнуться, чувствуя себя загнанной в ловушку.

Аслана в комнате не было. Но тишину нарушал мерный шум воды, доносившийся из-за приоткрытой двери ванной. Тонкая полоска света на полу дрожала, давая понять, что он там.

Сердце пустилось вскачь. Я хотела уйти, пока все не зашло слишком далеко, избежать этого позора, и мой мозг лихорадочно искал спасения. Я сделала шаг назад к двери, схватилась за ручку, но замерла. Там, в коридоре, наверняка стоит его мать, и если я попытаюсь уйти, это создаст еще больше проблем. Они и так не устают напоминать о том, что моя семья посчитала их недостойными, и о том, что я бросила Аслана. Сейчас моя попытка избежать брачной ночи может восприняться так, словно мне Аслан противен, и тем самым я покажу свое неуважение к ним. А этого ни в коем случае нельзя допустить. Но если остаться...

Я не успела додумать. Шум воды стих.

Сердце сделало кульбит и застряло где-то в гортани. Через мгновение дверь ванной распахнулась, и полоска света превратилась в ослепляющий прямоугольник.

Аслан вышел в облаке пара.

Я задохнулась. На нем было только белоснежное полотенце, обернутое вокруг бедер. Вторым он небрежно вытирал мокрые волосы, но, заметив меня, резко замер. Широкие плечи, капли воды на смуглой коже, мускулы, перекатывающиеся под ней, будто живая скульптура в лунном свете.

Я никогда в жизни не видела обнажённого мужчину. Тем более так близко. Шок парализовал меня на несколько бесконечных секунд. Я не могла оторвать взгляд от этого тела, такого опасного, мужского, запретного. А потом меня прорвало. Я испуганно вскрикнула, резко развернулась и уставилась в темный угол комнаты, чувствуя, как лицо пылает огнем.

— Аллах-Аллах. Я... я... — мой голос сорвался на хрип. — Меня... мама твоя... она заставила прийти...

Я обхватила себя руками, пытаясь унять крупную дрожь, которая сотрясала всё тело. Адреналин бил в виски, пульс отдавался в ушах тяжелыми ударами.

— Она сказала... что я должна быть здесь, — пролепетала я, заикаясь. — Аслан, я не хотела... я...

Он ничего не ответил. Тишина в комнате стала такой тяжелой и давящей, что мне начало казаться, будто из нее выкачали весь воздух. Я не слышала самих шагов по мягкому ворсу ковра, но кожей чувствовала его приближение.

Аслан остановился прямо за моей спиной. Я чувствовала исходящий от него жар и свежий запах геля для душа, смешанный с чем-то терпким, чисто мужским.

— Почему не хотела? — голос прозвучал у самого уха, низкий, спокойный, но с явным любопытством. — Разве я теперь не твой законный муж?

У меня мурашки побежали по всему телу от его близости, от того, что я чувствую его дыхание на своей коже. Это было совершенно незнакомое ощущение. Я не могла понять, нравится мне это или нет. Его близость заставляла сильно нервничать, и мои мысли не складывались, как и собственно слова, поэтому я решила отмолчаться.

— Отвечай мне, — приказал он.