Арабелла. Музыка любви

Помнишь, что твердил наш отец накануне моей свадьбы? Не забыл еще его присказку? Из-за бесконтрольного влечения выпадает кошель из рук торговца благоразумием. У капитана, правящего кораблем сдержанности, сбивается компас и нарушаются все ориентиры.

Альфредо сам не заметил, как, вопреки своим намерениям быть выдержанным, вдруг распалился. Он поднялся из кресла и стал мерить гостиную нервными шагами, заложив при этом руки за спину. Граф сам подивился несдержанности, которая вовсе не была ему свойственна. Видели бы его сейчас старые приятели-дипломаты! Их удивлению точно не было бы предела. Старший Моразини постарался взять себя в руки и продолжить разговор не так запальчиво:

– Скажи, что тебе известно об этой девице? У нее наверняка за плечами какая-то скверная история. Ее последствия, вне всякого сомнения, придется разгребать именно тебе. Эту особу от души можно поздравить: подцепила на крючок такую знатную рыбу! С титулом, с деньгами. Она должна быть полной дурой, если откажется выйти за тебя. Знаешь, я скорее поверю, что ни один неаполитанский виночерпий не разбавляет вино водой, чем в то, что у этой девицы в отношении тебя чистые намерения.

Витторе не выдержал и тоже вскочил с кресла, в котором пытался усидеть во время запальчивого монолога брата:

– Фредо, послушай! Ты зря сердишься. Прошу тебя, не делай поспешных выводов. Ты же не видел Анджелину, а уже готов обвинять ее во всех смертных грехах. Я не верю своим глазам! Ты ли это, мой порядочный, великодушный и справедливый брат? Что с тобой сталось? Куда подевались твои добросердечие и благородство? Ты готов загодя подозревать в человеке всё самое худшее, самое скверное! Что стало с твоей доверчивостью, твоей деликатностью, твоей открытостью? Ты всегда старался видеть в людях только лучшее, всегда оправдывал их, никогда не осуждал безвинных, был терпимым и мягкосердечным.

Альфредо резко остановил его:

– Да, был наивным, простодушным, доверчивым глупцом, которого любой желающий мог обвести вокруг пальца. Наивный человек, уверовавший в видимость справедливости, – отличная мишень для любого пройдохи, отягощенного не лучшим житейским опытом и багажом грехов и провинностей. Он с легкостью разбивает прямо на твоем лице те розовые очки, которые ты носил всё время. Причем делает это так умело, что крошево их осколков еще долго врезается в кожу, причиняя немыслимую боль и напоминая, каким нелепым, безмозглым олухом он считал тебя. Знаешь, после этого желание быть человеколюбом быстро иссякает.

Доверие трансформирует тебя в мишень для тех, кто хочет подержать в руках твое сердце. Случалось прежде, я был излишне доверчив, а потом тонул в море сожаления. Из-за этого моя жизнь с некоторых пор дала изрядную трещину и стала напоминать то самое место, что располагается пониже спины. Так что я рад, что мое доверие покинуло меня по-английски, не прощаясь. Советовал бы и тебе поумерить пыл этого самого доверия.

Витторе подошел ближе и положил руку на плечо графу:

– Брат, мне искренне жаль, что в твоей жизни случилась Анжелика. Однако это не значит, что все женщины – исчадия ада. В этом случае comparaison n’est pas raison[64]. Поверь, и среди женщин есть поистине ангельские создания.

Моразини усмехнулся:

– Твоя Анджелина, конечно же, из их числа?!

– Ты зря иронизируешь, брат. Ты не видел ее, а берешь на себя смелость судить. На тебя это совсем не похоже. Ты живешь и действуешь, исходя из принципа «а вдруг». Тобой руководят твои страхи. У меня этих страхов, к счастью нет. Я открыт миру, но и глаза я тоже держу открытыми.

Так что прошу тебя, попридержи свой скепсис хотя бы до знакомства с моей невестой. Оно состоится совсем скоро. Уже завтра епископ Дориа проведет для нас пре-кану[65]. Завтра ты сможешь познакомиться с Анджелиной Беатой. Если ты готов слушать, то я расскажу тебе сейчас всё, что ты хотел бы знать о ней.

Альфредо на мгновение замолчал, прошел к креслу, опустился в него, коснулся глаз привычным жестом и лишь потом произнес:

– Ну что же, рассказывай. Если у меня будут возникать вопросы, я по ходу дела буду тебе их задавать.

Витторе последовал примеру брата и тоже опустился в кресло. Немного помолчав, он начал говорить:

– Впервые я увидел Анджелину пятнадцатого августа прошлого года на праздновании в честь чудотворной иконы Черной Мадонны с младенцем в Кьеза-Санта-Мария-Ассунта. Даже в той пестрой толпе ее невозможно было не заметить. У Анджелины очень запоминающаяся внешность. Особенно глаза. Тот, кто увидел ее глаза, не забудет их никогда! Ты сам это поймешь при встрече. В тот день я, как и сотня других прихожан, слышавших историю о чудесном спасении рыбаками красивой девушки во время шторма, не мог отлепить от нее взгляда.

В конце июня прошлого года на берег моря выбросило перевернутую лодку. Рядом с ней лежала бесчувственная девушка. Один из спасших ее рыбаков забрал пострадавшую к себе домой, но, когда она очнулась, тут же впала в забытье. Ее била лихорадка, она бредила.

Судя по изорванной одежде, девушка была не из бедных. Кроме того, на груди у нее висел богато украшенный золотой медальон с инициалами «М.E.А.».

Через дочку рыбака, которая служила помощницей кухарки в доме потомственного рыцаря Луиджи Гаспаро Форческо, о спасенной девушке прознала его супруга, синьора Бенедетта Джустина, которая, по отзывам горожан, отличается особым милосердием и благодушием.

Они с мужем потеряли во младенчестве собственную дочь. Других детей Господь им не послал. Поэтому известие о спасенной девушке вызвало у синьоры Бенедетты вполне понятные чувства.

Она навестила незнакомку в домике рыбака и предложила забрать ее к себе для лучшего ухода. Несколько дней, несмотря на старания призванного доктора, девушка находилась в смертельной лихорадке и беспамятстве, но, и очнувшись, ничего вразумительного о себе сказать не смогла.

Спасенная не помнила ни кто она, ни как ее зовут, ни как она очутилась на берегу во время шторма. «Полная потеря памяти как результат пережитых страданий», – таков был вердикт местного эскулапа.

Единственной зацепкой для всех было то, что девушка прекрасно говорила по-английски. Итальянский язык ей тоже был знаком, но говорила она на нем с заметным акцентом. Это сейчас Анджелину не отличишь по выговору от местной знати.

Альфредо слушал брата с мрачной напряженностью во взгляде, но тут не удержался, перебил:

– Когда же тебя угораздило влюбиться в нее до потери памяти? Не говори, что это была любовь с первого взгляда. Только не это!

Витторе после этих слов брата скривился и нахмурился:

– Никогда не любил предисловие в книгах. Особенно предисловие в форме авторского нравоучения и морали. Всегда считал, что читатель вправе сам расставлять приоритеты в прочитанном, а не довольствоваться авторскими сентенциями.

Моразини усмехнулся.

– Знаешь, братец, я тоже не склонен к морализаторству, и всё же… Любовь с первого взгляда к спасенной с потерей памяти – это напоминает мелодраму.

– С первого не с первого, но с той самой встречи я не пропустил ни единой мессы в церкви Позитано. Я не мог забыть этих глаз! Мне хотелось всматриваться в них еще и еще! Я узнал, что семья Форческо приняла спасенную девушку как родную дочь и дала ей имена святых покровительниц: блаженной Анджелины из Сполето и святой мученицы Беаты Санской, в день памяти которых она была спасена.

– И долго ты так забавлялся церковными гляделками?

– Не поверишь, долго. Я ведь тоже поначалу думал, что это блажь, что это пройдет. Когда закончился сезон, я вернулся в наше палаццо в Неаполе. Думал, что светская суета излечит меня от напасти. Но не тут-то было! Только там, вдали от Анджелины, я понял, что уехал в Неаполь, а сердце свое оставил здесь.

Я вернулся на виллу к рождественской мессе. И тогда я впервые с ней заговорил. Был повод. Она вместе с другими прихожанками собирала пожертвования на рождественский обед для бедных. Я подошел к ней и справился, чем могу быть полезен. Видел бы ты ее улыбку в тот момент! Я был готов самолично накормить всю бедноту Позитано, лишь бы девушка не прекращала улыбаться именно мне!

С тех пор мы стали общаться до и после мессы. Так я узнал, что Анджелина прекрасно образована. У нее широкий кругозор. Она может поддержать практически любую тему в разговоре. Много читает. А еще, не поверишь, любит шахматы! И в этом ей нет равных! Синьор Форческо говорит, что о таком партнере он мог только мечтать!

Граф Моразини иронично выгнул бровь.

– С обширным кругозором, играет в шахматы, но не помнит, кто она и откуда. Как удобно, чтобы облапошить такого доверчивого глупца, как ты!

Виконт возмутился такому замечанию старшего брата:

– Только не надо делать из Анджелины филистимлянку Далилу[66]. На роль коварной обольстительницы она совсем не годится. Эта роль больше подходила твоей бывшей жене.

Альфредо вскинул голову, как от пощечины.

Поняв, что в попытке защитить свою избранницу он перегнул палку, Витторе попытался сгладить произведенный эффект:

– Прости, брат, я не должен был говорить этого. Это неблагородно с моей стороны. Всегда помнил поговорку: «О покойниках либо хорошо, либо ничего», но сейчас не удержался. Не удержался, потому что не узнаю тебя.

И всё из-за того, что она сделала с тобой. Ты сам на себя не похож. Ты – это не ты. Где мой благородный и великодушный брат? Рыцарь без страха и упрека, рыцарь до мозга костей, честный, высоконравственный и порядочный? Для которого самого понятие «дама» – идеал чистой и непорочной души? Неужели одна жалкая тучка смогла закрыть собой солнце?![67]

Альфредо встал и подошел к окну, за которым сумерки сгустились уже довольно изрядно. Какое-то время он стоял молча, заложив руки за спину и нервно покачиваясь с носка на пятку. Затем, не оборачиваясь к брату, каким-то бесстрастным, уставшим голосом произнес:

– Витторе, братишка, нет больше рыцаря, в которого ты безоглядно верил. Я же и пытаюсь тебе это объяснить. Если во мне что-то и осталось от былого рыцарства, то меня, скорее, стоит величать Рыцарем Печального Образа. Дон Кихот проиграл в борьбе с ветряными мельницами. Его мечты разбились о препоны жестокой действительности. А прекрасная Дульсинея лишь посмеялась над несчастным дуралеем. Одного жаль: Дульсинея теперь лежит в сырой земле, придавленная тяжелой могильной плитой. Видит Бог, никогда я не хотел ей подобной участи. Тем более что вместе с собой она забрала моего ребенка!

Виконт спешно подошел к графу и положил ему руку на плечо в знак поддержки.

– Прости, брат! Прости, что я опять растревожил больное.

Старший Моразини тяжело вздохнул.

– Эта боль, Витторе, всегда со мной. Она непроходящая. Именно поэтому я не хочу, чтобы и тебя, мой маленький братец, коснулась сия участь.

Граф обернулся и взглянул в лицо виконту:

– Я пытаюсь предостеречь тебя от необдуманного шага. Берегись этой женщины! Отчего-то мне кажется, что она разобьет твое сердце. Безрассудство распаляет глупость и потворствует неосмотрительности. Знаешь, как говорят в народе: «Когда вода коснется шеи, учиться плавать будет поздно!»[68]

– Я всё понимаю. Но пора и тебе позабыть все прошлые беды и по-иному взглянуть на собственную жизнь. Знаешь, один мудрый человек сказал, что даже со дна ямы некоторые умудряются взглянуть на звезды.

Альфредо горько усмехнулся:

– Уж не ты ли тот самый мудрец?

Витторе улыбнулся в ответ.

– А ты, как всегда, догадлив.

Граф любовно потрепал брата по шевелюре.

– Экий ты стал умный! Тебе твоя черепушка точно по размеру?

Он вновь прошелся по комнате.

– Пойми, Витторе, иногда жизнь вынуждает нас быть излишне подозрительными. Но поверь, эта роль не для малодушных. Просто я не могу притворяться, что безмерно рад за тебя. Притворство – не та игра, в которой я большой мастак.

Витторе двинулся навстречу брату.

– Пойми и ты: все твои опасения напрасны. Ты просто не видел Анджелину. Я уверен, как только познакомишься с ней, сразу же изменишь свое мнение. Она прелесть! Настоящая прелесть!

Прошу тебя только об одном – будь с ней помягче. Она, конечно, до сих пор не вспомнила ничего из своей прошлой жизни, но я чувствую, у Анджелины за плечами какая-то беда.

Наверное, именно поэтому синьорина Форческо так долго отказывалась принять мое предложение. И всё же она сдалась, уступила моим уговорам и просьбам. Признаюсь, я безмерно рад этому обстоятельству. Мне бы хотелось, чтобы и ты разделил мои чувства. Но если все-таки ты воспротивишься, если не захочешь быть со мною рядом в такую важную для меня минуту, я в любом случае осуществлю задуманное, потому что верю: лишь в ней мое счастье! В ней одной! Она и есть олицетворение этого самого счастья!

Знаешь, Фредо, я понял, почему от любви нет лекарств. Потому что любовь и есть лучшее лекарство от всех напастей. Я встретил ее, и вся моя жизнь переменилась к лучшему.

Альфредо устало провел ладонью по лицу.

– Слушаю тебя, Витторе, и понимаю: похоже, у девушки мозгов побольше, чем у тебя. Она хоть на минуточку задумалась перед тем, как ответить тебе согласием. Если, конечно, это не было банальной уловкой, дабы подцепить покрепче на крючок пойманную рыбку.

Ты вообще осознаешь, на какой риск идешь, желая обручиться, а затем и обвенчаться с девушкой, потерявшей память? Девушкой, которая ничего, ровным счетом НИЧЕГО о себе не помнит! А если она уже чья-то невеста? Или, того хуже, вообще замужем?

– Но у нее на пальце не было кольца! И ее названая мать сказала епископу Дориа, что в откровенном разговоре Анджелина призналась ей в том, что, по ее ощущениям, она никогда не была настолько близка с мужчинами.

– Братишка, отсутствие кольца на пальце не повод считать женщину незамужней. А женские ощущения вообще сродни гаданию на кофейной гуще. Сегодня так, а завтра сто раз иначе.

– Фредо, я не настолько глуп, как ты полагаешь. Я советовался с епископом Дориа, обращался в Совет старейшин Позитано. И там, и там ответ был однозначен: при такой ситуации узнать, была ли Анджелина замужем, можно лишь одним способом – на брачном ложе.

Они вызывали Анджелину, беседовали с ней, именно после этого ими было дано разрешение на формальное удочерение семьей Форческо и разрешение на вступление с кем-либо в брак.

– Что ж, я вижу ты хорошо подготовился к нашей встрече, – Альфредо горько усмехнулся. – У тебя все тылы прикрыты. Осталось одно – познакомиться поближе с предметом твоих воздыханий. Но помни: ложные надежды питают боль.[69]

Ну а теперь пойдем в столовую, перекусим. Кажется, я сделал всё, что мог, используя всё то, что мне дано. Немного подкреплюсь и подумаю, что смогу еще предпринять.

Витторе усмехнулся:

– На твоем месте я не стал бы особо усердствовать в этом. Будешь много и долго думать – поседеешь. Как я погляжу, раздумья и так посеребрили твои виски.

Старший брат похлопал младшего по спине:

– Много думать совсем не означает думать долго. Важен не процесс, а результат!

Братья весело рассмеялись и отправились в столовую, где их уже поджидал накрытый стол.