Бьянколелла. Вино любви
- -
- 100%
- +
Адольфо тогда исполнилось семь, и отец, решивший, что теперь сам будет контролировать воспитание сына, отдал мальчика в Неаполитанскую дворцовую школу, которая готовила воспитанников к деятельности на государственном, военном и церковном поприщах.
Лишившись матери, Адольфито очень тосковал. Он замкнулся, не хотел общаться со сверстниками, которых быстро обогнал по всем предметам. Науки давались ему очень легко. Мальчик был не по годам умен, но далеко не все учителя поощряли его излишнюю любознательность. Он частенько слышал в свой адрес колкие замечания, что еще больше уязвляло его ранимую душу.
Отец никогда не навещал сына. Единственной отрадой были бабушкины письма, полные теплоты, нежности и заботы. Адольфо сильно переживал, когда вдруг перестал получать эти весточки. Вернувшись спустя полгода домой на каникулы, он узнал о кончине бабушки, которая случилась как раз шесть месяцев назад. Адольфо так и не сумел простить отцу, что тот даже не удосужился известить сына об этом печальном событии и не позволил проститься с любимым и дорогим человеком.
Первый серьезный разлад с отцом случился, когда Адольфо, блестяще выдержав экзамен в Болонский университет, получил от графа ди Бароцци отказ в материальной поддержке без объяснения каких-либо причин. Тогда молодому человеку пришлось перевестись в университет Неаполя[28], но с той поры в Адольфо как будто бес вселился. Он стал жить, следуя принципу: «Незаслуженно обидели? Сделай всё, чтобы это заслужить!»
Молодой ди Бароцци стал постоянным участником бурных студенческих пирушек. В изучении науки винопотребления от теории быстро перешел к практике и очень в этом преуспел. Увлекся азартными играми, начал знаться с легкодоступными девицами. Казалось, что своим разгульным и бесшабашным поведением он хотел что-то доказать отцу, добиться, пусть и не лучшим способом, его внимания. Но тот продолжал игнорировать сына. А вот друзья и преподаватели искренне удивлялись тому, что все «художества» молодого виконта не мешали ему оставаться одним из самых успевающих студентов.
Когда Адольфо исполнилось двадцать, он впервые всерьез влюбился. Объектом его обожания стала премиленькая дочка профессора права Лáура Стро́цци. Как только ей исполнилось восемнадцать, Адольфо решил жениться и сообщил о своем намерении в письме отцу. Отец ответил категоричным запретом, при этом использовал очень жесткие и нелицеприятные формулировки.
Обидевшись на отца, но не став ему перечить, Адольфо уговорил невесту подождать один год. К тому времени он должен был получить наследство, оставленное бабушкой, графиней ди Бароцци. Это наследство позволило бы им пожениться и наладить самостоятельную семейную жизнь. Однако уже через месяц Лаура сбежала с сыном бакалейщика. Оказалось, что эта симпатичная и предприимчивая синьорина пыталась усидеть на двух стульях, и «стул» юного бакалейщика показался ей в какой-то момент более привлекательным.
Первая любовь, как правило, несчастна, она оставляет глубокие шрамы в душе того, кто отдается ей без остатка. Лаура, которую юный Адольфо боготворил не меньше, чем Петрарка[29] ее тезку, вдребезги разбила его пылко влюбленное сердце. Именно тогда юный виконт уяснил: любовь – это больно, любовь – это всегда трагично, хочешь жить легко и весело – не дай любви пробраться в твою душу.
С той поры Адольфо оградил сердечные руины ото всех дочерей Евы, не перестав при этом использовать их для плотских утех. Благо, что у него никогда не было нужды в куртизанках из-за легкой досягаемости так называемых порядочных женщин. Случай с Лаурой лишь подлил масла в огонь плотских страстей. В любовных утехах Адольфо не крошился драхмами[30]. Он тратил себя по-крупному: либрами и ротоло[31].
Кроме этого, виконт ди Бароцци стал заядлым игроком и завсегдатаем светских салонов. Бабушкино наследство и крупные выигрыши в карты позволяли безбедно существовать. Впечатляющая внешность, вкупе с блестящим ироничным умом и хорошим чувством юмора, сделала Адольфо предметом обожания первых светских красавиц и главным врагом их мужей и родственников.
Роман с одной из таких прелестниц закончился громким скандалом и дуэлью, во время которой виконт ди Бароцци серьезно ранил своего соперника, старшего брата обесчещенной им девицы. По правде говоря, та юная особа сама инициировала свое бесчестие в надежде заполучить в мужья популярного в свете красавца-виконта.
Именно эта история и стала причиной той злополучной ссоры с отцом, во время которой Адольфо узнал об отсутствии между ними кровного родства. Позже от старой кормилицы он услышал печальную историю отношений своих родителей.
Исабе́лла Консуэ́ло ди Бароцци, урожденная де Монтье́ль, была племянницей испанского гранда и военачальника Хосе Франсиско Каррильо де Альборноса, ставшего впоследствии герцогом де Монтемаром. Молодой граф Массимо ди Бароцци встретился с этой юной красавицей во время военной миссии в Испанском королевстве. Между молодыми людьми возникли пылкие чувства. Они тайно обручились. Но далеко не всегда ветер удачи дует в паруса влюбленных.
Из-за участия на стороне испанских войск в осаде Гибралтара[32], а затем в подготовке Севильского мирного договора[33] Массимо Адалберто был вынужден на время расстаться с возлюбленной. Когда обстоятельства позволили им вновь встретиться, молодой граф ди Бароцци, к ужасу своему, узнал, что родня насильно выдала возлюбленную замуж за племянника Кристобаля-де-Москосо и Монтемайора, также известного как граф де-лас-Торрес[34]. По иронии судьбы именно с этим человеком Массимо пять месяцев штурмовал Гибралтар.
Молодой человек оказался замешан в какой-то неприятной истории, и родственникам нужно было срочно подправить его репутацию. И хотя этот брак нельзя было назвать браком по любви, плоды свои он имел. Исабелла Консуэло забеременела, а через два месяца молодой супруг, неудачно упав с лошади, крайне нелепо погиб.
Граф ди Бароцци не преминул воспользоваться расположением своего военачальника, приходящегося дядей Исабелле, чтобы вернуть себе утраченную было любовь. Еще волосы у Исабеллы Консуэло не отросли до прежней длины[35], а она уже стала графиней ди Бароцци. Было решено также, что Массимо Адалберто усыновит младенца, а родня погибшего супруга Исабеллы не будет заявлять на него никаких прав.
Однако, как говорится, человек велик в намерениях, но часто жалок в их исполнении. Массимо Адалберто ди Бароцци, этот храбрый и отважный воин, так и не сумел полюбить чужое дитя, подарить ему хотя бы толику сердечного тепла. Не смог он и супруге простить ее невольную измену. Маленький Адольфито был болезненным напоминанием этого пренеприятного факта. Всё это уязвляло самолюбие честолюбца-графа и разжигало огонь беспричинной ревности.
Проблемы в отношениях между супругами усугубились, когда у Исабеллы на шестом месяце беременности случился выкидыш с последующим осложнением, и доктора объявили, что она больше не сможет иметь детей.
Вначале это обстоятельство не очень беспокоило графа ди Бароцци (все его помыслы были заняты военной и государственной карьерой), но чем больше подрастал неродной и нелюбимый сын, тем острее вызревало жгучее желание иметь кровного наследника. Оно-то и стало причиной частых ссор между графом и графиней. Они вылились в ту самую некрасивую сцену, которую и застал пятилетний Адольфито. Массимо Адалберто тогда объявил супруге о своем решении обратиться с прошением к папе Клименту XII о разводе по причине бесплодия жены. Попытка вмешательства маленького Адольфо в ссору родителей окончилась поркой и болезненными рубцами на спине от розог.
В течение двух лет Ватикан рассматривал это прошение. В течение двух лет, вдали от родины и своей родни, угасала красавица-испанка, пока, наконец, не скончалась на руках у свекрови. Исабелла Консуэло[36] не стала подлинным утешением гордому и властному графу ди Бароцци, но стала любимой невесткой его матери, графини Лучии Росальбы. В память о молодой испанке графиня ди Бароцци возвела на собственные средства капеллу в родовом замке. В ней и были захоронены останки матери ее единственного внука, пусть не родного, но любимого.
Глава 6
Все эти думы, которые блуждали в голове Адольфо мрачными тучами, сразу же развеялись, как только из окна кареты он увидел знакомый и любимый с детства пейзаж.
Впереди на вершине холма, превращенного в подобие плато, возвышался величественный замок Кватро Торри ди Бароцци («Четыре башни Бароцци») – немой свидетель могущества рода. Он был построен в XII веке основателем династии – славным рыцарем Стéфано Бароцци для возлюбленной супруги Матильды.
Как и большинство сооружений той эпохи, эту неприступную крепость по периметру окружали два кольца крепостных стен, соединяющих четыре квадратные башни. Но оберегали эти стены главным образом покой и взаимную любовь первых владельцев этого замка. Потомки украсили каменную кладку мощных укреплений остроконечными гибеллиновскими мерлонами[37].
Еще позже с восточной стороны крепостной стены была сооружена пристройка, где расположился шестиугольный бельведер, с которого открывался изумительный вид на окрестности.
Каждая из четырех башен замка имела свое название. Северная башня в честь герба ди Бароцци именовалась Торре дель Леоне («Башня Льва»), западная и южная в честь Матильды – Джильо Бьянко («Белая Лилия») и Санта-Матильда[38] («Святая Матильда»). Роскошно декорированная восточная башня – Торре д’Оро («Золотая башня») – служила любовным гнездышком, где семейная пара наслаждалась обществом друг друга. Балки, поддерживающие потолок в этой башне, были скреплены орнаментальными коронами и сердцами, покрытыми позолотой. Здесь же художник, создавший убранство башни, запечатлел клятву двух сердец: Simul in aeternum[39] («Вместе в вечность»).
Адольфо с юных лет знал семейное предание, связывающее его род со славной династией нормандского барона Танкрéда де Го́твиля.
У Танкреда было двенадцать сыновей от двух жен. Поскольку отцовские владения были невелики, делить их между таким количеством отпрысков не имело смысла. Сыновья Готвиля разбрелись по белу свету в поисках собственных земель.
Младший Рожер оставался в Нормандии, приглядывая за болеющей матерью, и только в двадцать с небольшим лет, после ее кончины, прибыл в город Мельфи, столицу южно-итальянского норманнского государства, расположенную у подножия потухшего вулкана Монте-Вультуре. Здесь он встретил старшего брата Роберта по прозвищу Гвискар, только что ставшего четвертым графом Апулии. Рожер оказал Гвискару помощь в завоевании Калабрии и захвате у арабов Сицилии. После смерти старшего брата младший получил титул Рожера I, Великого графа Сицилии.
Несмотря на два своих брака и высокую плодовитость, Рожер к шестидесяти годам так и не обзавелся наследником мужского пола. После смерти второй жены он без памяти влюбился в пятнадцатилетнюю красавицу-лигурийку Аделазию дель Васто, дочь савонского маркграфа Манфредо, известную как Аделаида Савонская. Аделаида все-таки родила Рожеру двух законных наследников-сыновей, а за три года до смерти мужа подарила ему еще одну дочку – малышку с золотистыми, как колосья пшеницы, волосами и голубыми, как сицилийское небо, глазами. Норманнская кровь всё же дала о себе знать в знойной и смуглой Сицилии!
Девочку назвали Матильдой, что в переводе означало «опасная красота». Несмотря на то, что у Рожера к тому времени уже было восемь дочерей, малышка с первых дней жизни пленила сердце стареющего воина и стала его любимицей.
Когда золотоволосой прелестнице с глазами цвета аквамарина исполнилось шестнадцать, овдовевшая мать вышла замуж за короля Иерусалима Балдуина I[40]. В его свите состоял молодой красавец, рыцарь-крестоносец Стефано Бароцци, прославившийся подвигами во время Первого крестового похода, возглавляемого Балдуином. Король ценил мужество и отвагу молодого Стефано и всячески покровительствовал ему.
Между юной Матильдой и храбрым рыцарем вспыхнули нежные чувства. Балдуин, вопреки возражениям Аделаиды Савонской, не желавшей дочери в женихи безродного, хоть и доблестного воина, поспособствовал их браку, наградив Стефано графским титулом. С этого времени и стал вести свой отсчет славный род ди Бароцци.
Спустя несколько столетий потомок Стефано, женившийся на Елизавете делла Ровере, дочери четвертого герцога Урбино, воспользовался услугами известного художника Аньоло Бронзино[41], бывшего придворным живописцем тестя, чтобы увековечить семейную легенду.
На полотне Бронзино красовались зачинатели рода ди Бароцци – жгучий брюнет, красавец-рыцарь Стефано и его юная жена, златовласая Матильда. Разумеется, это не был портрет в классическом понимании этого слова. Художник призвал на службу воображение и, дабы потрафить вкусам заказчика, изобразил эту пару во всей мыслимой им красе.
Этот парный портрет с детских лет был одной из самых любимых картин Адольфо. До краха первой любви романтик, живущий в душе юного виконта, именно таким представлял свой собственный брак: он, храбрый и мужественный, а рядом она, нежная и красивая, и их взгляды полны любовью.
Когда же незнакомый прислужник провожал Адольфо с молодой женой сквозь портретную галерею замка в кабинет старого графа ди Бароцци, виконт заметил знакомое полотно и иронично усмехнулся. До вчерашнего дня он был уверен, что браки бывают либо по любви, либо по расчету. Оказывается, существует еще и третий вид брака – по недоразумению!
В жизни Адольфо было много помешательств, которые он иногда принимал за любовь. Сегодняшний безрассудный брак положил предел множеству этих кратковременных безумств одним большим и, по всей видимости, пожизненным сумасшествием!
Глава 7
Адольфо отвернулся от окна, возле которого стоял в полном молчании последние минут двадцать, и вновь перевел взгляд на девушку. На бедняжку было жалко смотреть. Уже без малого два часа они торчали в малой гостиной, находясь в томительном ожидании аудиенции графа ди Бароцци.
По приезде в замок Кватро Торри виконту было сообщено, что его сиятельство серьезно хворает, поэтому доктора сейчас ставят ему табачную клизму от ревматизма. Так что гостям придется какое-то время подождать. Однако Адольфо был более чем уверен, что всё это лишь пустые отговорки. Просто старик в очередной раз хочет продемонстрировать, что сыну в этом замке совершенно не рады. Он здесь чужой.
Взглянув на жену, Адольфо отметил, как на ее уставшем лице нарастает тревога. Когда виконт сообщил о предстоящем знакомстве со свекром, щеки девушки вспыхнули от волнения яркими пятнами. Теперь же ее лицо практически потеряло краску, сделавшись мертвенно-бледным.
Во всем облике молодой супруги сквозило сильнейшее напряжение. Девушка то беспокойно потирала кончики пальцев, то нервно теребила подол скромного платья, то шептала что-то побелевшими губами – верно, читала молитвы.
Волнение жены отчасти передалось и Адольфо. Как старик примет их? Сын не видел отца около десяти лет. Конечно, до него долетали слухи, что граф ди Бароцци давно живет отшельником в родовом замке. Слышал он и о слабом здоровье некогда сильного и отважного воина. Однако виконт был уверен: ни время, ни болезни не смогли бы повлиять на характер этого человека. Измениться может что угодно: погода, времена года, мода, но такая скала, как граф ди Бароцци, останется незыблема. Подобные люди не меняются никогда.
Массимо Адалберто ди Бароцци всегда был бескомпромиссным и непоколебимым. Для него существовали лишь две точки зрения: его и неправильная. Что скажет и как поступит он сейчас, когда узнает о состоявшемся венчании сына?
Граф давно требовал от Адольфо женитьбы на представительнице какой-либо славной династии. Семейство Сартори, конечно, не могло похвастаться такими выдающимися предками, как славный род ди Бароцци, однако фамилия эта была во всех отношениях знатная и достойная.
Правда, граф Сартори, воспользовавшись пикантностью обстоятельств замужества младшей дочери, дал за нее довольно скромное приданое. Однако, словно в утешение, добавил, что отныне в распоряжение супруга перейдет и наследство, полученное синьориной Бьянкой от бабушки по материнской линии.
Впрочем, мысли о приданом жены занимали Адольфо меньше всего. К собственному удивлению, мужчина неожиданно для себя забеспокоился о самой этой девушке. Виконт прекрасно знал, каким невыносимым может быть старый граф ди Бароцци. Как больно могут ранить брошенные им в гневе слова. Что будет, если злость и раздражение на сына перекинутся на это ни в чем не повинное хрупкое создание?! Нет, Адольфо не может, не должен этого допустить!
Внезапно дверь кабинета распахнулась, и в комнату тяжелой, шаркающей походкой, в сопровождении пары слуг, вошел сам Массимо Адалберто ди Бароцци.
«Да, отец, действительно, серьезно сдал», – отметил Адольфо, завидев графа. Вместо высокого, крепкого, сильного мужчины перед ним был согбенный старик со скрюченными от болезни пальцами рук. Столь разительная перемена иглой жалости кольнула сердце. Все-таки в глубине души Адольфо любил этого человека.
Завидев входящего в комнату графа, Бьянка, как сжатая пружина, распрямилась и вскочила со своего кресла. Застыла в нерешительности и непонимании, что делать дальше. Адольфо поспешил ей на помощь:
– Отец, позвольте поприветствовать вас и представить мою супругу, Бьянколеллу Маргариту, урожденную графиню Сартори.
Бьянка присела в приветственном поклоне. Переведя взгляд с нее на отца, Адольфо заметил, каким цепким и внимательно-пристрастным взором уставился тот на девушку.
Рассмотрев в молчании юную графиню, старик медленно устроился в приготовленном для него кресле. Полностью проигнорировав присутствие Адольфо, скрипучим голосом обратился к Бьянке:
– Скажите, дитя, как зовут ваших родителей?
Девушка, заметно сдерживая волнение, начала отвечать:
– Отца зовут Алессандро Луиджи Сартори. А моя матушка, к сожалению, скончалась.
– Имя! Назовите имя своей матери! – требовательно перебил ее граф.
От его давления и напора Бьянка совсем растерялась и, переведя недоуменно-испуганный взор на Адольфо, с дрожью в голосе произнесла:
– Джемма. Маму звали Джемма Беттина, урожденная графиня Руффо. Но она в день моего рождения умерла.
– Сколько вам лет? – с раздраженным нетерпением продолжил свой допрос старый граф.
– Восемнадцать, – вконец оторопев, еле слышно ответила Бьянка.
Услышав это, граф ди Бароцци переменился в лице. Он побледнел, губы заметно задрожали. В глазах застыло то ли удивление, то ли непонимание, то ли испуг. Наконец, старик неожиданно резко для своего состояния поднялся из кресла, постоял немного, внимательно вглядываясь в лицо застывшей девушки, и, ни слова не говоря, оттолкнув с досадой пытавшегося помочь слугу, решительно направился из кабинета.
Оцепенев на мгновение от странного поведения графа, Бьянка закрыла ладонями лицо и обессиленно упала в кресло.
– Боже! Святая Маргарита! Что я сделала не так? – растерянно, чуть не плача пролепетала она. Сложив руки в молитвенном жесте, девушка прикрыла глаза и стала еле слышно возносить молитву Мадонне.
Адольфо такой реакцией отца тоже был немало озадачен. Он замер в полной растерянности и молча наблюдал за отчаянно молящейся женой. Наконец, чтобы хоть как-то разрядить напряженную обстановку, произнес:
– Графиня, почему бы вам не прогуляться в саду?!
Обессиленная девушка послушно поднялась и робко оперлась на предложенную супругом руку. Проводив Бьянку в сад и оставив ее на попечение служанки Марии, Адольфо направился в семейную капеллу к могиле матери.
Рано осиротев, виконт ди Бароцци вспоминал матушку с особой теплотой и нежностью. Пожалуй, только в думах о ней Адольфо оставался прежним, оставался самим собой. Ему очень не хватало матери. Он чувствовал: будь графиня ди Бароцци жива, всё в его жизни сложилось бы иначе.
Никто, кроме матери и бабушки, не был по-настоящему близок виконту. После их смерти он так и не смог раскрыть кому-либо свою душу. Знакомых хватало, любовниц – он сбился со счету, друзей – почти нет, а тех, кто в полной мере знал его и не переставал при этом любить, пожалуй, не было вовсе.
Не иметь рядом с собой по-настоящему любящего человека – наверное, худшее проклятье, которое только можно себе представить! Одиночество сердца – самое горькое и болезненное из всех видов одиночества.
Однако виконт ди Бароцци не спешил с ним расстаться. В мире, где процветала фальшивая любовь, где множились неисполняемые обеты, Адольфо предпочитал оставаться волком-одиночкой.
Поэтому он и не торопился с женитьбой. Печальный пример собственных родителей, как и не слишком счастливые брачные союзы немногочисленных друзей и знакомых, не давали повода надеяться, что женитьба способна растопить лед, сковавший сердце, и подарить истинно близкую, по-настоящему родственную душу.
Виконту не раз приходилось видеть, как супруги, не испытывавшие друг к другу ни любви, ни уважения, ни иных теплых чувств, ощущают лишь равнодушие или, того хуже, презрение. Они заводят себе любовников, не скрывая их наличие от второй половины.
Похоть и разврат, царящие в свете, стали веянием времени. Адольфо не знал ни одной свободной женщины, которая вызывала бы в нем не только сексуальное влечение, но и хотя бы отдаленный отголосок надежды на возможное семейное счастье. Женщины, способной подарить ему тепло своего сердца, которым так щедро одаривали его когда-то бабушка и мать.
Окружавшие его синьоры и синьорины были искусными соблазнительницами, искушенными мастерицами флирта, чьи помыслы сосредотачивались исключительно на жажде плотских удовольствий. Даже в глазах совсем юных дев во время разговора с Адольфо загорался хорошо знакомый ему огонек похоти.
И вот теперь виконт ди Бароцци, так долго и умело избегавший брачных уз, неожиданно для себя оказался пойманным в этот аркан. Нет, он не питал никаких иллюзий насчет спонтанной женитьбы. Погрязший в греховных связях, Адольфо подсознательно стремился к чистоте и невинности. Но, как ни странно, эти же качества отчего-то и сдерживали его.
Молодая жена была ангельски хороша внешне. Однако страх, застывший в ее глазах, молчаливый трепет во всем облике, замкнутость и чрезмерная набожность свидетельствовали, по мнению виконта, отнюдь не в ее пользу. Эта нежная девушка напоминала крохотную боязливую пташку.
Когда-то у маленького Адольфо была такая птичка. Ее после злосчастной ссоры между матерью и отцом и последовавшей за этим поркой подарила пятилетнему внуку бабушка. Адольфито тогда, то ли от пережитого потрясения, то ли от воспалившихся рубцов на спине, заболел, и бабушка, чтобы чем-то порадовать мальчика, подарила ему крохотную птичку в клетке.
Продавший ее птицелов уверял, что эту весьма редкую и боязливую пташку, именовавшуюся чинчарелла аззурра[42], или белая лазоревка, можно приручить. Привыкнув к хозяину, она обязательно начнет садиться на руку и петь.
Адольфито был в восторге. Сутки напролет он вертелся возле клетки, любуясь маленькой пернатой красавицей. Белоснежная птаха с ярко-голубыми крылышками, такого же цвета хвостиком и забавной черной полоской, прочерченной вдоль острых глазок от основания клюва до затылка, была чудо как хороша! С подачи матушки маленький Адольфо придумал крылатой любимице кличку Аззурра Бьянка[43].
Но радость мальчика была недолгой. Пугливая пташка затосковала в неволе и начала терять свои нежные и красивые перышки. Адольфо боялся, что крошка умрет, и тогда матушка уговорила сынишку выпустить ее на волю.
Мальчик сам вынес клетку в сад и со слезами на глазах распахнул дверцу. Почувствовав свободу, маленькая Бьянка выпорхнула из клетки. Посидела, будто прощаясь, на ветке гранатового дерева и улетела.
Тогда маленький Адольфито бросился на шею матери и поклялся, что больше никогда не заведет себе питомца и никого, кроме нее и бабушки, любить не будет.
И вот теперь по иронии судьбы в жизнь тридцатидвухлетнего Адольфо внезапно впорхнула другая пугливая пташка, с тем же самым именем.
Затейник на небесах, наверное, отлично повеселился и теперь с удовольствием потирает руки, наказав виконта за распутство этим кротким, безгрешным созданием. Разве сможет он стать для такого тихого, незлобивого ангела хорошим мужем? Не разобьет ли он ее сердце, не испачкает ли ее душу? И сможет ли монахиня – не только по одеждам, но и по сути своей – подарить хотя бы малейшую надежду на счастливое супружество?!
Эти безрадостные и тревожные мысли, нахлынувшие на виконта в капелле матери, были прерваны дверным скрипом.
– Ваша милость, их сиятельство приказал через час накрыть обед в малой гостиной, – послышался голос вошедшего слуги.
– Передайте его сиятельству нашу благодарность, – ответил, обернувшись, Адольфо.
Глава 8
Отдыхая после обеда в своей бывшей спальне, виконт ди Бароцци размышлял о странном поведении отца, который не только проигнорировал его при первой за десять лет встрече, но даже не удостоил их с Бьянкой чести отобедать вместе.