Когда ветер качает вереск

Нет, нет, нет, Хантер, это слишком просто. Тебе не может так повести, ты же знаешь, ну! Эрик смотрит исподлобья взглядом, который пробуждает какое-то давно забытое Хантером ощущение. Они же собачатся чаще, чем дышат. Да ему же всё равно, что там с этим Риком происходит… Да он же…

– Почему сейчас?

Бля.

– Что? – не понимает Рик.

Хантер подходит к столу, разделяющему их.

– Почему ты говоришь об этом сейчас? Почему мне? Не боишься, что я настучу ему? – щурится, когда Эрик усмехается.

– Нет, ты не настучишь. Я рассказал тебе, потому что доверяю. Только тебе, пожалуй. – Хантер хмурится, не понимая его логики. – А почему сейчас… – Пожимает плечами. – Эти новые партнёры… – Щурит глаза. – Ничем хорошим это не закончится. Наркотики и оружие – это одно. Терроризм – совсем другое. – Хантер продолжает молчать и Косински кивает, понимая. – Если думаешь, что это какая-то уловка, то можешь выдать меня Дону. Если ты прав, то это будет значить, что ты прошёл проверку. Если нет – меня просто прикончат, как предателя.

– И что ты предлагаешь? – с усмешкой интересуется Хантер. Косински прав, именно об этом он и подумал.

– Остановить их, – просто заявляет.

Усмешка сползает с лица Хантера. Он внимательно смотрит на мужчину, спокойно стоящего напротив него. То есть действительно смотрит, задумавшись о том, как сильно мнение об одном человеке влияет на то, каким ты его видишь. Чёрт, как он не замечал этого раньше? Широкие плечи, светлые волосы вечно зачёсанные назад, мешковатые джинсы, грубые армейские ботинки, чёрная толстовка с огромным капюшоном и дутая, короткая куртка. Хантер уверен, что Эрик выглядел так всегда, но он не помнит, чтобы до сегодняшнего вечера в его голове имелся чёткий образ этого человека. Это какая-то психологическая херня, известная только Дону? Какого чёрта? Хантер пытается проанализировать всё, что только что рванулось нефильтрованным потоком в его уставшее сознание и понимает, что ему нужно кое с кем переговорить. Встречается взглядом с Риком, видит, что тот нервно грызёт внутреннюю сторону щеки. Отталкивается от подоконника, шагает в сторону двери.

– Эй, ты куда?

– Есть одно дело, – отвечает на ходу. – Скоро буду. – Возвращается на кухню, вспомнив, что разулся здесь. Обувается. – Пиццу закажи. – Момент, в котором проскользнула что-то слабо напоминающее дружбу, прошёл, и Хантер снова говорит этим своим выводящим из себя тоном. – Не веганскую… – уточняет уже у самой входной двери, – ушлёпок.

Он выходит, хлопнув дверью. Эрик остаётся стоять в коридоре. Внезапно усмехается, почувствовав небольшой укол облегчения. Словно ему стало чуточку легче дышать. Чешет макушку и направляется на кухню заказывать пиццу.

***

Хантер сказал, что скоро вернётся, но был не совсем честен. Он не знает, когда вернётся. Потому что не знает, решится ли на то, что нужно сделать. Поэтому уже около двух часов он просто катается по городу, выкрутив громкость приёмника на полную и погружаясь в переливы гитарных рифов отцов американского рока. Периодически, против его воли, взгляд возвращается к бардачку, в котором лежит предоплаченный телефон. На очередном перекрёстке, пока он ждёт зелёный свет, Хантер резко наклоняется и достаёт устройство. Смотрит на него несколько секунд, кидает на переднее пассажирское сидение, используя нетерпеливые гудки машин, стоящих позади, как предлог повременить с чёртовым звонком.

Вжимает педаль газа в пол, повернув на следующую улицу. Чтобы отвлечься, начинает прокручивать в голове недавний разговор с Эриком. Он снова думает о том, как его мнение об этом человеке влияло на то, как он его видел. Ведь Хантер действительно до сегодняшнего вечера был абсолютно уверен в том, что Косински выглядит немного иначе. Но когда тот говорил о своих родителях и ненависти к Дону, словно преобразовался прямо на глазах во взрослого, серьёзного мужика. Хантер усмехается. Где его хвалёная проницательность, если он никогда по настоящему не видел того, кто был рядом с ним всё это время? И насколько подло хитёр Дон, провернувший такое дерьмо? Ведь он наверняка знал, что именно делает с племянником на протяжении всей жизни.

Размышляя над этим, Рид неизбежно возвращается к последней части разговора. Той, которая касается уничтожения Дона. Против ли он? Чёрт, нет. Он на триста сорок процентов «за». Особенно на фоне последних событий. Но провернуть это довольно сложно. Для того, чтобы осуществить нечто подобное те, кто в этом замешан, должны безоговорочно доверять друг другу. А у Хантера пунктик насчёт доверия. Может ли он доверять Эрику настолько? И… что, если вся эта слезливая история просто проверка? Он считает, что знает Рика достаточно хорошо, чтобы быть уверенным в том, что тот говорил правду. Но стопроцентной гарантии нет.

Её никогда нет.

Ему нужно с кем-то поговорить. И единственный человек, которому он может рассказать всё, не таясь, недоступен. Хантер сжимает челюсти и резко тормозит, паркуясь у какого-то бара. Долго смотрит на неоновую вывеску и людей, входящих и выходящих оттуда с завидной регулярностью. Поздний вечер. Люди, возвращаясь с работы, забегают ненадолго вот в такие бары и пабы, чтобы немного расслабиться перед тем, как вернуться домой и почти сразу лечь спать, потому что завтра рано вставать и снова тащиться на работу. Вот на что похожа жизнь большинства людей, живущих в Нью-Йорке. Работа, дом, работа, бар, снова дом. Нет времени ни на что другое. Если ты хочешь жить в городе, подобном этому, то нужно зарабатывать достаточно. Рид с удивлением понимает, что с удовольствием поменялся бы местами с одним из этих работяг. Хотя бы на время.

Косится на телефон, лежащий на соседнем сидении и чернеющий небольшим прямоугольником. Больше не думает, хватает его, набирает выученный наизусть номер, жмёт на кнопку вызова и делает то, на что не решался последние восемь лет. У них было только одно правило. Хантер никогда не должен выходить на связь самостоятельно. Он был тем, кто всегда ждал. Знака, зашифрованного сообщения, звонка с неопределённого номера. Но в этот раз у него нет на это времени. В этот раз он сомневается в своём следующем шаге.

Прикладывает трубку к уху и пока слушает длинные гудки, отбивает пальцами нервный ритм по рулю. Пальцы замирают в воздухе, когда он понимает, что на звонок ответили. Но не слышит ничего, кроме звенящей тишины.

– Нужно поговорить, – произносит после мимолётного замешательства.

Пару секунд никто не отвечает, а потом он слышит лишь короткие гудки. Хмурится, отрывает телефон от уха и смотрит на него, словно видит в первый раз. Прикрывает глаза, выдыхая.

– Да что б тебя, – цедит сквозь сжатые зубы и раздражённо кидает устройство на соседнее сидение.

Трёт лицо рукой, сдавливает подбородок пальцами, впиваясь взглядом в чёртов неон, оцепенев на секунду. Машет головой из стороны в сторону. Ладно. Он подал сигнал. Остаётся ждать сообщения о времени и месте встречи. А пока пора возвращаться домой. Заводит движок, перестраивается и вливается в поток машин. Едет, ни о чём особо не думая, расфокусировавшись на отблесках фонарей, ползущих по лобовому стеклу, но в какой-то момент его чутьё заставляет перевести взгляд на зеркало заднего вида. Сначала он не понимает, что именно заставляет его насторожиться, а потом цепляет взглядом черный внедорожник, перестроившийся в левый ряд следом за ним. Хантер напрягается.

Стёкла тонированные и у него нет возможности разглядеть сидящих внутри людей. Он сворачивает на следующую улицу, внедорожник поворачивает следом и тогда Хантер вжимает педаль газа в пол. Поток машин не даёт разогнаться как следует, но этот же поток и не даёт преследовавшей машине догнать его. Пару кварталов спустя теряет внедорожник из виду. Хмурится. Решает свернуть на прилегающую, чуть более узкую, улицу, подальше от глаз. Немного сбрасывает скорость, хаотично думая, что это сейчас было. Так сильно задумывается, что успевает затормозить лишь в самый последний момент, когда из-за угла выскакивает тот самый внедорожник. Хантер застывает, встречаясь взглядом с водителем, который хорошо виден в свете фар. Он в маске. Как и те, кто сидит с ним в машине.

У Рида есть пара секунд для принятия решения прежде, чем кто-то что-то предпримет. Успевает подумать только об одном – сука, нет, на хрен, никакого выхода. А потом резко подаётся в сторону, упав на сидения, мгновение спустя раздаются звуки выстрелов и стекло, разбитое в крошево пулями, осыпает его с ног до головы. Хантер переползает на заднее сидение, прикрывая голову руками, выхватывает пистолет, засунутый за пояс джинсов и открывает ответный огонь, прекрасно понимая, что его кольт слабая ответка против штурмовых винтовок, а судя по звуку и разрушениям от пуль, это именно они.

Рид дёргается и глухо стонет, сцепив зубы, потому что чувствует сразу два очага боли, парализующей и нагоняющей страх. Те, кто говорит, что не боится смерти, боли и прочего дерьма – безбожно лгут. В том числе и он. Потому что когда ты оказываешься загнанным в угол, как бешеное животное, становится очень даже страшно. Хотя бы потому, что ты не видишь выхода. И дело не в том, что тебя не станет. Дело в том, что тебе не дают выбора в том как именно тебя не станет.

Он забивает на всё это дерьмо и на боль, волнами накатывающую, сосредотачивается на том, чтобы найти выход. Крутит головой, цепляет сначала взглядом, а потом и окровавленными пальцами петлю на заднем сидении, тянет на себя, усмехается.

– Выкусите, бляди.

***

Мужчина, сидящий за рулём, молча поднимает руку, сжатую в кулак, сигнализируя таким образом своим людям о прекращении огня. У них мало времени, потому что они навели шороху, наверное, на весь район. Он спрыгивает с подножки на потрескавшийся местами асфальт, ставит винтовку в боевое положение и медленно приближается к машине человека, которого только что обстреляли. У них был один приказ – убить. После града пуль, которым они осыпали машину, не выживал никто, но он обязан проверить.

Двое его людей бесшумно следуют за ним, прикрывая. Он подходит к двери переднего пассажирского сидения и резко направляет ствол внутрь машины, осматривается. Пусто. Какого… хрена? Делает шаг в сторону и так же тщательно осматривает заднее сидение. Осколки стекла. Кровь. Много крови. Он довольно ухмыляется, но лишь на секунду. Потому что тела нет. Мужчина встречается взглядом с одним из своих людей и резко наклоняет голову в бок. Этого достаточно. Тот, кому он отдал приказ, бесшумно перемещается к багажнику, протягивает руку, не переставая держать его на макушке и резко открывает. Хмурится. Делает шаг ближе и почти залезает в багажник.

– Здесь кровь, – говорит тихо, – но никого нет. – Поднимает голову, растерянно глядя на главного, который уже подошёл к нему.

– Какого… – цедит тот. Отступает на шаг и вертит головой, осматриваясь. Слышит вой сирен вдалеке. – Валим, – говорит раздражённым голосом.

У них нет времени искать. Всё должно было быть просто. Увидел цель – убил. Он и не сомневался в исходе дела. А теперь ему придётся объясняться перед начальством. Все трое быстрым шагом идут к машине. Он идёт последним, перед этим ещё раз прощупав взглядом территорию. И то ли из-за того, что у него нет времени. То ли из-за того, что он поддаётся злости, но так или иначе он не замечает следов крови, обрывающихся у канализационного люка, расположенного прямо под багажником машины.

Глава 5.

Просторное помещение заполнено тихим гулом голосов спецов, техников и агентов. Первые активно рыщут в интернете и соцсетях в поисках подозрительной активности на предмет недовольства властью и обстановкой в стране в целом. Вторые дотошно изучают всё, что привезли из дома Макнот, в том числе и ноутбук, который имеет защиту похлеще базы ФБР. Третьи изучают дела, ищут местонахождение и активность всех известных им людей, состоящих в разных ультраправых организациях. Рочестер гипнотизирует устройство, распылившее смертельный газ в зале суда до рези в глазах, пытаясь сложить картинку в нечто большее, чем какие-то мутные непонятные фрагменты. Получается не очень, поэтому он чертовски рад отвлечься, когда замечает вернувшихся от судмедэксперта Моджо и Калвертона. По физиономии Дэйва Мак понимает, что и с китайцем у них не густо.

– Совсем ничего? – уныло спрашивает он подошедших к нему агентов.

Моджо издаёт какой-то непонятный звук, плюхаясь на свободный стул. Калвертон остаётся стоять, опираясь на стол.

– Этот Ли Чанг какая-то мутная лошадка, – отвечает он, скрещивая руки на груди. – В графе «Причина посещения страны», он указал «Отпуск», но при этом в бланке грузоперевозок числится какое-то крутое и сложное оборудование для исследований.

– Последний раз его видели в «Вольте», – подхватывает недовольным голосом Дэйв, – в пятницу, тринадцатого. В сопровождении какой-то дамы. Копы отправили нам копии записей с камер видеонаблюдения ещё в обед. Есть что? – спрашивает он Мака, приподняв брови.

– Джим! – зовёт тот одного из техников, молодого долговязого мужчину лет тридцати, который моментально реагирует, повернув голову в сторону начальника и поправив указательным пальцем очки в толстой роговой оправе. – Видеозаписи от полиции? Были?

– Ещё обрабатываем, сэр, – отвечает Джим. – Качество отвратное, народу тьма, тёмное время суток. – Пожимает плечами, как бы говоря, что он делает всё, что в его силах.

– Сообщи, если что-то найдёте, – кивнув, просит Мак, поворачивает голову в другую сторону. – Бренда? – Теперь зовёт другого техника. Девушка, чуть младше Джима, поднимает голову от клавиатуры ноутбука Салли. – Защиту обошли?

– Ещё нет, но я почти закончила. Не знаю, кто её ставил, но я бы потягалась с этим засранцем. – Ухмыляется, как человек, встретивший достойного противника. – Он профессионал.

– И зачем обычной школьнице такая защита на ноутбуке? – нахмурившись, спрашивает Раст ни к кому конкретно не обращаясь.

– Затем, что Салли Макнот не обычная школьница, а террористка? – саркастично предполагает Дэйв. Раст отвечает ему недовольным взглядом.

– Сэр! – К ним направляется один из агентов, размахивая в воздухе папкой. Дэйв не помнит его имени. – Пришёл ответ на наш запрос из Китая. По Ли Чангу.

Мак встаёт со стола, на котором сидел, и протягивает руку. Хмуро смотрит на папку, медлит прежде, чем открыть её. А когда всё же делает это, то по лицу становится понятно, что ему совсем не нравится то, что он видит. Прикрывает глаза, тихо выругавшись себе под нос. Моджо и Калвертон переглядываются.

– Мак? – обеспокоено зовёт Раст.

– Ведущий специалист исследовательской лаборатории мирового уровня, – мрачно сообщает тот.

– Ли Чанг? – нахмурившись, переспрашивает Раст.

– Что исследовали? – одновременно с ним спрашивает Дэйв.

Мак открывает глаза. Смотрит на одного, затем на другого.

– Смертельные вирусы, – отвечает тихо.

– Ну а почему бы и нет? – язвительно вопрошает Моджо. – Почему бы, мать твою, и нет? Нам ведь мало всякого дерьма, давайте-ка намажем сверху толстым слоем смертельного газа и приправим вирусами! – Замолкает, сжимая челюсти. Зло усмехается. Качает головой.

– Сэр! Я вошла! – громко оповещает Бренда, наклоняясь ближе к монитору.

Мак, Дэйв и Раст переглядываются. Дэйв резко крутится на стуле, поворачиваясь лицом к огромному экрану, расположенному на стене. Раст встаёт рядом с ним, а Мак, кинув папку на стол, выходит в проход, приближаясь к экрану.

– Выводи, – приказывает.

Бренда щёлкает по клавиатуре и взгляды всех присутствующих обращаются к экрану. Повисает тишина.

– Ебаный звездец, – шепчет Дэйв. – Сраное поколение.

На экране каскадом открывается множество окон в браузере. Несколько с сайтами провокационного характера с ультраправым уклоном. Несколько с сайтами исламского направления. Пара чатов, один из которых привлекает внимание Мака, потому что в нём открыто диалоговое окно.

– Бренда, – произносит он сухо.

Девушка понимает и выводит на первый план именно это диалоговое окно. Открывает журнал сообщений. На первый взгляд в них говорится о ничего не значащих вещах.

– Это какая-то чушь, – непонимающе произносит Раст.

– Нет, – тихо возражает Мак, – это зашифрованные послания. – Хлопает в ладоши, поворачивается к команде. – Кто из присутствующих читал Коран? – Спрашивает, оглядывая помещение. Помимо парочки человек, поднявших руки, реагирует и Моджо. В ответ на вопросительные взгляды напарника пожимает плечами.

– Что? Хочешь знать врага, изучи его религию, – сухо говорит он.

– Да. Верно, – соглашается Мак. Переводит взгляд на остальных. – Проблема в том, что девяносто девять процентов террористов, ссылающихся на религию в большинстве своём либо слишком буквально принимают слова, написанные там, либо специально вырывают смысл из контекста, вертя ими как удобно, забивая головы тех, кто знает и того меньше их. – Замолкает на секунду. – Во все времена люди использовали религию и трактовали её догмы лишь в угоду себе. Крестовые походы, охота на ведьм и прочее. – Мак присаживается на стол. – В большинстве случаев все эти действия были направлены только на обогащение и расширение собственных границ. Времена изменились, но суть осталась та же. – Переводит взгляд от одного к другому и далее. Останавливается на Моджо. – Так что нам стоит помнить: те, против кого мы сейчас боремся – не мусульмане. Они лишь искусно притворяются ими, используя мировую истерию в своих целях. И даже этот чёртов Хасан Аббас, этот якобы призрак… – Невесело усмехается. – Не удивлюсь, если в конечном итоге это окажется какой-нибудь Джон Смит, американец в пятом поколении, выросший на юге Юты и не верящий ни во что, кроме силы денег и власти. Понимаете?

– Никаких жёстких задержаний мусульман? – уныло ворчит Дэйв.

– Оставь свои тупые шуточки, Дэйв, – сурово говорит Мак. – Эта организация убивает американцев, используя американцев. И среди американских граждан есть много мусульман. Их мы тоже обязаны защищать. И действовать с применением грубой силы мы можем лишь в случае полной уверенности в виновности подозреваемого… независимо от вероисповедания и других критериев. Это ясно?

Дэйв закатывает глаза, но кивает. Плевать ему и на вероисповедание, и на расу, и на, мать её, сексуальную ориентацию. Он давно понял, что если ты мразь, то все эти критерии не имеют к этому никакого отношения. Человек является ублюдком просто потому, что… ну, он ублюдок. А все это грубые и жёсткие шуточки обычная реакция Моджо на гнев, который он испытывает к тем, кто убивает невинных людей.

– Хорошо, – удовлетворенно говорит Мак. – Что мы имеем? – Поворачивается к экрану. – Очевидно, что Салли очень долго общалась с кем-то в этом чате. Отправьте все тексты аналитикам. И, Бренда.

– Да?

– Постарайся вычислить адрес, с которого писал её собеседник, – говорит Мак, задумчиво вглядываясь в буквы печатного текста. – Если мы поймём какие именно школьницы им нужны, возможно, сможем выдать кого-то за одну из них.

– У нас нет на это времени, – возражает Калвертон. Мак смотрит на него через плечо.

– Да, ты прав. Но и оставить это направление мы не можем. – Поворачивается к Дэйву и Расту. – Разрабатывайте китайца. Как только…

– Сэр, – неловко зовёт Рочестера Джим. Когда Мак смотрит на него, он привычным движением поправляет очки. – Система распознавания лиц выдала почти стопроцентное совпадение по человеку из суда. – Мак кивает. Техник выводит дело с фотографией на большой экран.

– Твою мать! – с нездоровым восторгом говорит Дэйв. Несколько секунд все молчат.

– Это что, Сабур Мануф? – бормочет Раст. Мак хмыкает.

– Он самый, – отвечает. Смотрит на Раста. Засовывает руки в карманы брюк. – Выпускайте ориентировку.

***

– Форест, тебя не слышно.

Эрин улыбается, говоря это, потому что Тео только что выдала очередную шуточку. Похоже, девушка хорошо проводит время со своими друзьями.

«Я сказала, что немного задержусь, – повторяет Тео в трубку, пытаясь перекричать музыку. – Эффи предложила завалиться к ней домой и мы пожарим барбекю, так что не жди меня, ложись спать».

– Ладно, – с улыбкой отвечает Эрин, выходя из лифта на своём этаже. – Не добирайся домой одна, хорошо? Пусть тебя проводят.

«Как скажешь, мамочка, – в голосе Тео слышится ухмылка и Эрин закатывает глаза. – Если решу остаться у Эффи, скину смс. А то тебя удар хватит с утра, если ты меня не увидишь».

– Пф, да сдалась ты мне, заноза в заднице, – поддевает Эрин, шагая по коридору к двери их квартиры и одновременно роясь в рюкзаке в поисках ключей.

«Всё ещё не правдоподобно, Эрин, – засмеявшись, отвечает Тео. – Ладно, мне пора. Люблю. Мужиков не водить!»

– Хорошо повеселиться, – усмехнувшись, говорит девушка и отключается.

Наспех засовывает телефон в карман брюк, продолжает копаться в рюкзаке, тихо выругавшись. День и так был тяжёлым, не хватало ещё возвращаться за ключами на работу. Доходит до двери, не глядя под ноги. Натыкается пальцами на знакомый предмет.

– Да неужто, – выдыхает с облегчением.

Кое-как натягивает лямку рюкзака на плечо, перехватывая её удобнее и уже тянется к ручке двери с ключом, зажатым в ладони. Замирает. Хмурится. Наклоняется, чтобы лучше разглядеть то, что заставило её остановиться. Резко выпрямляется. У ручки и на поверхности двери, выкрашенной в светло-бежевый цвет, смазанным пятном темнеет… кровь? Эрин медленно поднимает голову, уставившись в деревянную поверхность, тянет руку и указательным пальцем тычет в неё. Дверь бесшумно открывается, поддавшись давлению. Значит, не закрыта. Морган ждёт, пока она достаточно откроется и заглядывает внутрь.

Свет не горит, но огни города освещают просторное помещение достаточно для того, чтобы можно было увидеть что именно творится внутри. Нихрена там не творится. Эрин тянет руку в бок, щёлкает выключателем и в помещении моментально становится светло. Шарит взглядом, ищет. Бесшумно заходит внутрь, прикрыв за собой дверь, но не до щелчка. Аккуратно спускает рюкзак с плеча, перестаёт дышать, заметив капли крови на полу. Прослеживает взглядом их направление и понимает, что те ведут к лестнице.

Осторожно добирается до кухни, не спуская глаз с лестницы, и почти наощупь находит большой нож для разделки мяса. Перехватывает его крепче. Думает о том, что нужно позвонить в полицию и дождаться их приезда в холле первого этажа, но благополучно забывает об этой адекватной мысли, услышав тихий стук на втором этаже. Щурится. От адреналина, хлынувшего в кровь, ей становится трудно дышать. Чувствует тошноту от страха и перестаёт нормально соображать, решив, что её нашли. Но если так, то полиция всё равно не поможет. Придётся разбираться самой.

Проходит мимо стойки, условно разделяющей пространство на зал и кухню. Идёт мимо дивана, к лестнице. Медлит секунду прежде, чем встаёт на первую ступеньку. Задирает голову вверх, прислушиваясь. Тихо. Если не считать шума крови в ушах. Медленно начинает подниматься, кажется, перестав дышать из-за опасения пропустить хоть какой-то звук. Переступает пятую и восьмую ступеньки, зная, что они скрипят. Добирается до второго этажа, вцепившись в перила так, что перестаёт чувствовать пальцы на руке. Снова замирает, осматривает небольшой коридорчик и останавливается взглядом на двери в свою комнату.

Приоткрыта.

Сердце колотится так, что кажется вот-вот пробьёт грудную клетку. Эрин дышит поверхностно и часто, рискуя заработать гипервентиляцию лёгких. А потом её грудная клетка замирает на вдохе, потому что она слышит едва уловимый глухой стон и раздражённое бормотание из комнаты. Хмурится. Крепче сжимает рукоятку ножа и сцепив зубы шагает к двери. Поднимает руку, но прежде, чем толкает дверь, нервно трёт кончики пальцев свободной руки друг об друга. Резко выдыхает, толкает дверь, та со скрипом открывается. Эрин щёлкает по выключателю, расположенному сразу слева от двери и цепенеет.

– Морган, твоё гостеприимство просто поражает, – с нахальной ухмылкой говорит Хантер, глядя на нож в её руке. Секунду спустя лицо искажается от явной боли и он снова издаёт этот звук. Что-то среднее между стоном и рыком.

Девушка осматривает комнату. Мужчина сидит на полу, прижимая к левому боку окровавленную руку. Из-под пальцев сочится кровь, как и из раны на правом плече. Хантер опирается спиной в стену под подоконником, от двери к нему тянется след из приличного количества крови. Одежда перепачкана грязью, кровью и чем-то ещё. В остальном комната выглядит такой, какой Эрин оставила её сегодня утром, уходя на работу. Девушка возвращается взглядом к незваному гостю.

– Какого хрена ты притащился сюда? Почему не больница? – нахмурившись и пытаясь не выдавать своего состояния, спрашивает. Хантер пожимает плечами.

– Я вышел по УДО чуть меньше недели назад. Пара пуль, застрявших в моей тушке вызовет ненужные вопросы.

Эрин проходит в комнату и кидает нож на комод, поворачиваясь к мужчине спиной. Запускает пальцы в волосы, оттягивая их, прикрывает глаза, выдыхает.