- -
- 100%
- +
Мы сидели на полу, перед камином, ели, пили и разговаривали. О книгах, о привычках, о том, как он однажды чуть не сжёг кухню. Я смеялась, не скрываясь. И в какой-то момент поняла, что наша трапеза больше напоминает свидание, чем рабочий ужин. Меня грела эта мысль. Даже если это была всего лишь моя фантазия. Томас оказался совсем не таким, как я его представляла. Он был внимательным, чутким, с живым чувством юмора. И этим взглядом, в котором хотелось раствориться. Пора тебе домой, Джулия. Пока ты не набросилась на него и не избавилась от этой бесящей белой майки.
Но расставаться всё равно пришлось. Магия развеялась, карета стала тыквой, а я — просто редактором, который засиделся в гостях. Внедорожник Кэсси (она взяла его в аренду на пару дней) ждал у входа. Я вышла, махнула Томасу на прощание и села на пассажирское. Он стоял в дверях, смотрел вслед, и я чувствовала этот взгляд даже через тонированное стекло.
Всю дорогу до дома Кэсси молчала. Только искоса поглядывала на меня и загадочно шевелила бровями. Я сделала музыку громче и запела. Она не выдержала — подхватила. Мы орали песни так, что, наверное, разбудили полгорода. Дома взяли бутылку вина и устроились на кухне, болтая о всякой ерунде, пока глаза не начали слипаться. Время неумолимо текло вперёд, подгоняя нас к завтрашнему дню. Как бы я ни ненавидела понедельники, этот я, пожалуй, запомню.
Звонок на рабочий телефон вывел из мечтательных блужданий. Ах да, работа. Как, мать твою, я могла о тебе забыть?
*****
Неожиданно для себя, я начала ждать сообщений от Томаса. Он писал каждое утро — легко, ненавязчиво, всегда с каким-нибудь забавным фактом о животных. Иногда переписка затягивалась: мы делились тем, как прошёл день, спорили о книгах, обменивались глупыми шутками. Чаще всего — по работе. Встретиться раньше следующей недели не получалось, работы и правда было много.
Я убеждала себя, что это нормально. В профессиональных кругах так и общаются. Мы просто коллеги, которые нашли общий язык. Ничего личного. И когда эта связь оборвётся, я не буду жалеть. Врушка.
Пару раз Томас звонил. Я сбрасывала. Не брала трубку. Он понял — больше не пытался. Если я начну слышать его голос слишком часто, могу привыкнуть. А привыкать тут совсем не к чему. Мы просто работаем вместе. Нечего превращать это во второсортный киношный роман.
Так и пролетела неделя. И вот наступила суббота — долгожданный выходной. О да, какое это прекрасное чувство, когда ты высыпаешься: мир перестаёт казаться отвратительным и несправедливым, а кофе становится просто кофе, а не спасением.
Сегодня — день для себя. В планах: спа с массажем, чтобы размять спину, которая затекла от бесконечных совещаний. Затем — книжный магазин, где можно зависнуть на час, вдыхая запах бумаги. И финальный аккорд — большая банка мороженого и драма, под которую хочется выплакать все накопившиеся слёзы. Странное желание, но иногда оно накатывает — особенно когда за спиной неделя без продыху.
Улыбнулась своим планам и потянулась за телефоном. Экран засветился. Уведомление от Дэвида. Чёрт. Вечеринка. Я вздохнула, откладывая телефон в сторону. Мороженое подождёт.
«Адрес: Пятая авеню, 432. Начало в 19:00. И да, встречай подарок.»
Подарок? Я нахмурилась. С каких пор мы дарим друг другу подарки?
Не успела я ничего ответить, как в дверь позвонили. Курьер. В руках — длинная коробка и несколько пакетов с логотипом дорогого бутика.
— Для мисс Эванс, — сказал он, протягивая их.
Забрав посылку, почувствовала, как внутри поднимается раздражение. Я же сказала, что сама выберу себе наряд. К тому же, нашим условием для встреч было то, что мы общаемся без всяких обязательств. Дэвид наплевал на все правила. Ни к чему таить, что он и раньше присылал мне подарки, но это могли быть бутылка вина, цветы или билет на концерт в вип-зону. В этот раз все зашло слишком далеко.
Я открыла коробку. Чёрное шёлковое платье. Простое, идеального кроя. Туфли-лодочки с тонким ремешком на шпильке. Серьги и браслет — серебристые, с мелкими камнями. Всё дорогое и слишком продуманное.
И это бесило. Он знал, что я не люблю вычурности. Знал, что не приму что-то слишком откровенное. Знал, как мне идёт чёрный шёлк.
— Чёрт бы тебя побрал, Дэвид, — сказала я тихо, без улыбки. Взяв телефон, ответила:
«Ты мог бы просто сказать «надень что-нибудь чёрное». Без показного цирка.»
Ответ пришёл почти мгновенно:
«Где в этом цирк? Это просто платье, расслабься.»
«И откуда ты знаешь мой размер?»
«Я знаю о тебе больше, чем ты думаешь, Джул.»
Я хотела возразить, написать что-то колкое, но не стала. Потому что он был прав. И это начинало злить.
Отложив телефон, взяла платье и пошла в спальню. Вечеринка начиналась через пять часов. У меня есть время хотя бы съездить на массаж. И заодно избавиться от этого непонятного раздражения.
*****
Мысль о том, что платье было не куплено, а сделано на заказ, прочно засела где-то в подсознании. Я чувствовала это в каждом шве, в том, как ткань ложилась по фигуре, подчеркивая каждый изгиб, но не обнажая лишнего. Шёлк струился по телу, как вода, облегал мягко, но требовательно — как вторая кожа, которая знает тебя лучше, чем ты сама. Кудрявые волосы, которые я так и не стала убирать в привычный хвост, мягко падали на плечи, касаясь ключиц. Я посмотрела на себя в зеркало в прихожей. Серьги и браслет мерцали в полумраке, добавляя образу законченности. Слишком идеально даже для моего внутреннего перфекциониста.
Я выдохнула, открыла дверь и шагнула в холодный вечерний воздух.
Чёрный Lexus уже стоял у дома — массивный, безликий, дорогой. Двигатель работал на холостых, из выхлопной трубы поднимался лёгкий пар. Водитель в идеально выглаженной форме вежливо кивнул и открыл заднюю дверцу. Я села внутрь, и меня окутал запах дорогой кожи и мужского одеколона —слишком навязчивого.
Телефон завибрировал.
«Я жду тебя.»
Я ничего не ответила. Просто уставилась в окно, пытаясь рассмотреть улицу за тонированным стеклом. Бесполезно. Город превратился в размытые пятна огней, и я не могла понять — это стекло затемнено настолько сильно, или пустота внутри меня наконец вырвалась наружу, готовая уничтожить всё в радиусе пяти километров.
Через час, увлечённо рассматривая собственное отражение в затемнённом окне, я даже не заметила, как машина остановилась. Дверь открылась, и в проёме возник Дэвид. Светловолосый, улыбающийся, сияющий, как голливудская звезда на красной дорожке. Он протянул мне руку — идеально ухоженную, с дорогим перстнем на безымянном пальце.
— Джулия, — промурлыкал он, и голос его звучал как дорогой коньяк — тёплый, обволакивающий, но оставляющий послевкусие чего-то липкого. — Ты выглядишь потрясающе. Я люблю, когда ты оставляешь волосы распущенными. Эти кудряшки всегда сводили меня с ума.
Я выдавила улыбку — самую дружелюбную, на которую была способна.
— Спасибо, Дэвид. Ты тоже выглядишь отлично.
Он и правда постарался. Светлые волосы уложены с идеальной небрежностью, на которую его стилист потратил явно не один час. Чёрный смокинг сидел безупречно, облегая плечи и грудь, рубашка того же цвета расстёгнута ровно настолько, чтобы привлекать внимание, но не переходить границы. И конечно, часы. Rolex, который сверкал в свете софитов ярче, чем его улыбка. Белоснежные виниры, которые, наверное, стоят как моя машина. Я на мгновение задержала взгляд на них и почувствовала, как раздражение внутри меня закипает с новой силой.
Я вложила руку в его локоть, и мы двинулись к зданию. Оно было огромным, стеклянным, сверкающим — идеальное место для неидеального вечера. Гости в дорогих нарядах, смех, бокалы с шампанским, вспышки камер. Запах духов, алкоголя и денег витал в воздухе, смешиваясь в приторный коктейль.
Я попыталась придать лицу нейтральное выражение. Надеюсь, у меня получилось. Потому что внутри меня бушевала буря, которую я не могла объяснить даже самой себе.
Мы вошли в здание. В холле было людно — гости в вечерних нарядах, официанты с подносами, тихий гул голосов и звон бокалов. Дэвид уверенно направился к лифтам, слегка сжимая мою руку в локте, будто демонстрируя всем, что я — его спутница. Я позволила себя вести, но внутри всё сжималось от предчувствия.
Лифт бесшумно открыл двери, и мы зашли внутрь. Дэвид нажал кнопку 34-го этажа. Двери закрылись, и нас отрезало от шума вечеринки. На мгновение повисла тишина — только лёгкий гул механизмов и наше дыхание.
Я смотрела на цифры, которые медленно менялись на панели, и чувствовала себя запертой в стеклянной клетке вместе с человеком, чья идеальная улыбка начинала действовать на нервы.
— Ты сегодня какая-то напряжённая, — заметил он, чуть склонив голову, рассматривая меня с лёгкой улыбкой. — Долгий день или просто переживаешь?
— Всё в порядке, — ответила я, не поворачивая головы.
Он усмехнулся, переступил с ноги на ногу, развернулся ко мне, облокачиваясь спиной на поручень.
— Не в порядке, — сказал он, приподняв бровь. — Я знаю тебя. Ты молчишь, когда что-то не так.
— Я молчу, потому что разговор ни о чём.
— О, ну вот. Ледяная королева возвращается.
— Не называй меня так.
— Но ты же и есть ледяная королева, — он улыбнулся, но в глазах мелькнула тень. — Только я знаю, что под этой маской... — он сделал паузу, скользнув взглядом по моему платью, — ...скрывается кое-что очень горячее.
Я резко повернулась к нему.
— Дэвид, тебе не кажется, что в последнее время стал чересчур навязчивым? — спросила я, глядя ему прямо в глаза. — Раньше ты даже не спрашивал, что я надела. А теперь присылаешь наряды на заказ. Это что, новый этап наших отношений? Ты же знаешь, у нас просто секс, мне не нужны неприятности.
Он открыл рот, чтобы ответить, но в этот момент лифт мягко остановился. Двери бесшумно разъехались в стороны, и нас накрыл свет, музыка и голоса.
Дэвид моргнул. Я видела, как он переключился — мгновенно, профессионально. Улыбка вернулась на лицо, глаза стали тёплыми, как будто я только что сказала ему что-то приятное. Он взял меня под руку, его пальцы мягко сжали мой локоть, и он наклонился к моему уху:
— Улыбнись, Джул. На нас смотрят.
И в этот момент всё вокруг показалось ненастоящим. Этот наряд, который выбрал за меня другой мужчина. Его рука на моём локте. Мероприятие, на котором я не хотела быть. Зачем я вообще согласилась прийти сюда?
Я смотрела на Томаса, и мне хотелось, чтобы он перестал на меня смотреть. Чтобы не видел меня такой — в этом платье и с человеком рядом со мной. Но он не отводил взгляда. И я не могла понять, что у него в голове.
Дэвид чуть сжал мой локоть и наклонился к уху:
— Ты слишком долго смотришь на одного человека, Джулия.
Я не ответила. Просто перевела взгляд на бокал в своей руке. Откуда он вообще там появился? На свет. На музыку. На что угодно, только не на него. Но я всё равно чувствовала этот взгляд — даже когда не смотрела.
Знаю, это глупо, ведь именно я и позвала Томаса сюда. Но, оказывается, я никогда не была человеком логики. Стоило это осознать до того, как я вляпалась в эту ситуацию.
Я сделала ещё один глоток. Шампанское оказалось тёплым. Или это у меня внутри всё горело.
— Ты как? — голос Дэвида вырвал меня из мыслей.
— Прекрасно, — ответила я, не глядя на него. — Просто осматриваюсь.
Дэвид не успел ответить — к нам начали подходить. Редакторы, режиссёры, какие-то люди с бейджами и дорогими часами. Он пожимал руки, улыбался, шутил, представлял меня как «свою спутницу». Я кивала, улыбалась, жала протянутые ладони и чувствовала, как внутри нарастает желание сбежать.
Когда очередной гость увлёк Дэвида разговором о контрактах, я сделала шаг назад, потом ещё один. Он не заметил. Я скользнула в сторону, обходя гостей, и оказалась у колонны. Там стоял Томас. Один. С бокалом в руке и с таким выражением лица, которое я не могла прочесть.
— Привет, — сказала я тихо.
Он повернулся ко мне. И я увидела, как его взгляд прошёлся по моему платью, по волосам, по лицу. Он улыбнулся — но улыбка была натянутой, будто он пытался скрыть то, что чувствовал внутри.
— Привет, — ответил он. — Ты сегодня… — он запнулся, подбирая слова. — Выглядишь потрясающе. Это платье… оно тебе очень идёт.
— Спасибо, — ответила я, чувствуя, как внутри поднимается вина.
Он перевёл взгляд на бокал, потом снова на меня.
— Я не знал, что ты будешь с кем-то. — Он сказал это тихо, почти без эмоций, но я услышала. Я видела, как его глаза чуть потемнели, как он сжал бокал чуть сильнее, чем нужно.
— Я… — начала я.
— Не надо объяснять, — перебил он. — Ты не обязана. Правда.
— Томас…
Я хотела сказать, что это не то, что он думает, что Дэвид — это не… но слова застряли в горле. В этот момент рядом появился Дэвид. Он положил руку мне на талию и улыбнулся Томасу своей деловой улыбкой.
— Джул, ты исчезла. А я уже начал волноваться.
— Я просто отошла.
— Познакомишь нас?
— Томас Райт, — представился он сам, протягивая руку. — Автор. А вы…
— Дэвид, — ответил тот, пожимая руку. — Партнёр Джулии. Близкий партнёр.
Я почувствовала, как внутри всё оборвалось. Томас посмотрел на меня на секунду — так, будто ждал, что я скажу что-то, поправлю, объясню. Я открыла рот, но он уже убрал руку и улыбнулся той самой улыбкой, которая не касалась глаз.
— Приятно познакомиться, — сказал он ровно. — Я, пожалуй, пойду. У меня есть ещё пара людей, с которыми нужно поговорить.
— Джулия, — он посмотрел на меня, и в его голосе проскользнула та же мягкость, которую я слышала, когда мы работали у него дома над его рукописью. — Было приятно тебя увидеть.
Он развернулся и ушёл. Я смотрела ему в спину, и внутри всё сжималось от того, что я не смогла ничего сказать. Дэвид сжал мою талию чуть сильнее. Я отстранилась и отступила на шаг.
— Мне нужно в уборную.
— Джу…
— Я скоро.
Я развернулась и пошла через зал, лавируя между гостями, не глядя по сторонам. Почти дошла до двери, когда свет на сцене загорелся ярче. Голос отца Дэвида разнёсся по залу, усиленный микрофоном.
— А теперь, дамы и господа, я хотел бы пригласить на сцену моего сына.
Зал взорвался аплодисментами. Я остановилась на мгновение, обернулась через плечо и увидела, как Дэвид поднимается на сцену. Он улыбался той самой идеальной улыбкой, пожимал руки гостям на пути. Я смотрела на него и вдруг чётко, ясно поняла: что не выдержала бы этого каждый день. Этих улыбок, помпезности и жизни, как в голливудских журналах.
Дэвид был хорошим партнёром. Удобным и без обязательств. Но глядя на него сейчас, на сцене, в центре внимания, я понимала, что никогда не хотела быть частью этого мира. Я хотела быть рядом с тем, кто слушает, замечает, запоминает и смотрит так, будто я — единственная женщина в мире.
Я толкнула дверь уборной и, закрывшись изнутри, прислонилась к ней спиной. Здесь было тихо. Только звук воды, капающей из крана, и моё дыхание. Я сделала глубокий вдох. Потом ещё один. И поняла, что внутри меня не осталось сил притворяться.
Томас
Я знал, что наше общение и лёгкий флирт Джулия не воспринимает всерьёз. Но, чёрт, надеялся, что для неё это хоть что-то значило. Сообщения, которые мы отправляли друг другу, имели для меня большое значение. Для неё, видимо, нет.
Иначе как объяснить эту руку на её талии? Пальцы Дэвида покоились на святом месте, и я смотрел на них, чувствуя, как внутри поднимается что-то тёмное и злое. Мне хотелось выломать эту руку и бросить обгладывать собакам.
Дэвид Мэкквори. Следующий генеральный директор «ГрейГриф». Я слышал о нём достаточно, чтобы знать: он не из тех, кто умеет ценить то, что имеет. Слава шла впереди него — дешёвая, громкая, как фейерверк, который гаснет быстрее, чем успеваешь моргнуть. И он с Джулией? Серьёзно?
Она заслуживает куда большего.
«Хах, Томас, кого? Тебя, что ли?» — мысль ударила в висок, и я почувствовал, как в груди закипает злость. На себя. На неё. На всю эту ситуацию. Я сделал глоток шампанского и едва сдержал гримасу. Кислое. Или это у меня внутри всё перевернулось?
Когда она вышла из лифта, я забыл, как дышать.
Это платье. Оно обтекало её фигуру, как вода, подчёркивая каждый изгиб, но не обнажая лишнего. Шёлк скользил по её телу, переливаясь в свете софитов, и я смотрел, не в силах отвести взгляд. Её волосы — тёмные, слегка вьющиеся на концах — падали на плечи, касаясь ключиц, обрамляя лицо, которое я не мог забыть уже несколько недель. А её глаза — когда она на мгновение встретилась со мной взглядом, я почувствовал, как всё внутри переворачивается.
Я с трудом удержался, чтобы не броситься к ней. Не оторвать её от Дэвида. Не увести подальше от всей этой фальшивой роскоши, которая её окружала.
Хотелось снять пиджак и постелить его перед ней, чтобы даже ковровая дорожка не осмелилась оставить и пылинки на её идеальных туфлях. Королева. Не иначе. Жаль, что не моя.
После краткого приветствия и вмешательства в наш диалог этого белобрысого попугая настроение окончательно испортилось. Они вместе — вне сомнений. Я смотрел, как Джулия улыбается ему, как Дэвид наклоняется к её уху, и внутри всё переворачивалось.
Захотелось срочно покинуть зал. Сбежать. Исчезнуть. Просто взять и уйти, чтобы не видеть её с ним. Но ноги не слушались, и я стоял, уставившись в пустоту, пытаясь придумать, что делать дальше.
Однако, если не везёт в романтических делах, работа всё ещё работа. Моя книга должна увидеть свет. И если я хочу, чтобы она увидела свет именно в «Орионе», мне нужно завести полезные знакомства. А не стоять здесь, как побитая собака, и смотреть на женщину, которая никогда не будет со мной.
Я перевёл взгляд в зал. Мерцали люстры, гости пили, смеялись, обсуждали сделки. Я медленно обвёл глазами комнату и наткнулся на женщину за соседним столиком. Она смотрела прямо на меня. Вроде бы это глава какого-то издательства. Я видел её лицо на обложках деловых журналов. Как её там… чёрт с ней, не помню. Но она смотрела. И улыбалась. Может, это шанс. Или просто повод перестать думать о Джулии.
Я сделал глубокий вдох, поправил рубашку, которая вдруг показалась тесной, и двинулся к ней. Подойдя к женщине, выдавил улыбку, которая, надеюсь, выглядела уверенной, и протянул руку.
— Томас Райт. Автор. Вы не против, если я присоединюсь?
Она улыбнулась. Широко и приветливо. Открыла рот, чтобы ответить, но в этот момент свет на сцене загорелся ярче, и голос отца Дэвида разнёсся по залу.
— Дамы и господа, я хотел бы попросить вашего внимания.
Зал притих. Я перевёл взгляд на сцену, но краем глаза всё ещё видел, как Джулия отступает в тень колонны и выходит из зала.
Голос Грегори Мэкквори разносился по залу. Он говорил о юбилее «ГрейГриф» — о достижениях, о том, как компания росла, о будущем, которое ждёт её впереди. Я слушал, но краем глаза всё ещё отмечал дверь, за которой скрылась Джулия.
— Мы стоим на пороге нового этапа, — говорил отец Дэвида, и его голос звучал торжественно, почти пафосно. — «ГрейГриф» всегда был синонимом качества и надёжности. И сегодня я хочу объявить о важном шаге, который укрепит наши позиции на рынке. Зал затих. Я чувствовал, как атмосфера накаляется. Отец Дэвида выдержал паузу, обводя взглядом гостей, и продолжил:
— Я хочу пригласить на сцену моего сына — Дэвида.
Зал взорвался аплодисментами. Я смотрел, как Дэвид поднимается на сцену, улыбается, пожимает руки гостям на пути. Он выглядел так, будто это был его звёздный час. Возможно, так и было. Тем временем, Дэвид встал рядом с отцом, и тот продолжил:
— Сегодня я с гордостью объявляю о слиянии «ГрейГриф» и издательского дома «Стерлинг». Это будет мощный союз, который откроет новые горизонты для обеих компаний. И для того, чтобы скрепить этот союз, я объявляю о помолвке моего сына и Брианы Стронг — дочери моего давнего партнёра и друга.
Зал ахнул. Я смотрел на сцену, где появилась Бриана. Она вышла из-за кулис — высокая, светловолосая, с идеальной улыбкой, которая, казалось, была нарисована специально для этого момента. Дорогое платье, причёска, ни одной лишней детали. Она была красивой — как картинка из глянцевого журнала. Бриана подошла к Дэвиду и встала рядом с ним. Его улыбка была натянутой, может, растерянной, но он не выглядел как человек, который был удивлен. Он что, знал о помолвке? А как же Джулия?
Зал зашептался.
— Он же сегодня пришел с девушкой, как там ее…, — прошептал кто-то за моей спиной. — Джулия Эванс из «Ориона», получается, они были любовниками?
— Бедная девочка, даже не знала.
— Да все она знала! Я таких с расстояния вижу гадюк.
Шёпот разлетался, как лесной пожар. Я чувствовал, как внутри всё холодеет и искал её взглядом в зале, но не мог найти среди всего хаоса. Хотел уже достать телефон, чтобы позвонить ей, когда Джулия появилась в дверях зала. Её лицо было бледным, но она держалась. Она уже знает обо всем? Пресса ринулась к ней, как стая голодных псов.
— Джулия Эванс! Вы знали о помолвке?
— Вы его любовница?
—Как будут в дальнейшем развиваться ваши отношения?
Она замерла. Я видел, как её глаза расширились, как Джулия попыталась сделать шаг назад, но толпа была слишком плотной. Она пятилась, но они следовали за ней. Кто-то схватил её за руку, пытаясь удержать. Джулия дёрнулась, но они не отпускали.
— Я не знаю, о чём вы говорите! — крикнула она, но её голос утонул в шуме.
Я схватил пиджак со стула и рванул вперёд. Я не слышал никого — только её голос, который дрожал. Я прорывался сквозь толпу, отталкивая людей, чувствуя, как адреналин заливает тело. Вокруг нас смешивались крики, аплодисменты, музыка — всё превратилось в катастрофу.
Джулия выскочила на улицу, и я побежал за ней. Ливень обрушился на нас, как стена. Я выбежал на улицу, и холодный ветер ударил в лицо. Дождь хлестал по асфальту, по моей рубашке, по лицу. Я щурился, пытаясь разглядеть её сквозь стену воды. Она бежала на каблуках по мокрому асфальту, спотыкаясь. Я бежал за ней, чувствуя, как ветер свистит в ушах, как дождь заливает глаза.
Я догнал её и схватил за руку.
— Джулия! Стой!
Она замерла. Вся мокрая, с размазанной тушью на лице, она выглядела такой сломленной, но не менее прекрасной, чем полчаса назад.
— Какого чёрта, Томас? — её голос сорвался на крик. — Я не знала! Я ничего не знала! Мы не были вместе! Он мне ничего не говорил! Я даже не хотела быть с ним! — она засмеялась, но смех перешёл в плач. — Что я вообще здесь делаю? Я даже не знаю, зачем я пришла!
Она стояла передо мной, мокрая, разбитая. Я хотел сказать что-то правильное, что-то, что успокоит её.
— Может быть, это ошибка. Может, они с Дэвидом просто договорились. Поговори с ним. Может, у вас всё будет хорошо…
— Поговорить? — она повернулась ко мне, и в её глазах была такая злость, что я замолчал. — Томас, мы никогда не были парой! Мы просто спали! Без обязательств! Я даже не хотела с ним ничего общего иметь! Мне плевать, с кем он будет встречаться! Но какого чёрта он впутал меня в это?!
Она кричала, и её голос ломался.
Я смотрел на неё, мокрую, разбитую, и вдруг сквозь всё это отчаяние, сквозь её боль и гнев, меня накрыла совершенно неуместная, почти порочная мысль. Их ничего не связывало. Ничего, кроме секса. Ни чувств, ни обещаний, ни планов. Она никогда не была его. И это знание разлилось внутри меня горячей волной, которую я тут же постарался задавить. Сейчас было не время для радости. Но она была вопреки всему.
Я снял пиджак и накинул его на плечи Джулии. Она замерла. Я обнял её — сначала осторожно, потом сильнее, чувствуя, как её пальцы впиваются в мою рубашку, как её тело дрожит от холода и отчаяния.
Мы стояли под дождём. Я не знал, сколько времени прошло — пять минут, десять, больше, просто держал Джулию в своих объятиях, чувствуя, как её дыхание постепенно успокаивается.
Немного погодя вызвал такси. Мы сели внутрь, и дождь забарабанил по крыше. Она молчала, глядя в окно.
— Куда мы? — спросила она тихо.
— Сегодня вечером мы напьёмся, — сказал я. — Поэтому едем ко мне.
Она ничего не ответила. Просто сидела, глядя в окно. Её пальцы лежали на моей руке — холодные, мокрые. Она не убрала их, когда я накрыл своей ладонью. И этого было достаточно. Такси ехало по мокрым улицам, и дождь барабанил по крыше. Я не знал, о чём она думает. Я не знал, о чём она думает. И даже не предполагал, что скажу ей, когда мы приедем.
Но она была здесь. Со мной. И это было всё, что имело значение.
*****
Через час мы сидели перед камином у меня в гостиной с виски в руках. К этому времени каждый успел принять душ, чтобы смыть с себя липкий осадок сегодняшнего вечера, и переодеться. Я старался не смотреть на Джулию слишком пристально, но взгляд сам собой тянулся к ней, отказываясь слушаться. Она была в моих штанах — слишком широких, болтающихся на бёдрах, — и в моей футболке, которая доходила почти до колен. Ткань мягко облегала плечи, и я смотрел, как она кутается в неё, как пальцы сжимают стакан с виски, как свет от камина играет на лице, подчёркивая скулы и тени под глазами. Она выглядела по-домашнему. Уставшей. Беззащитной. И от этого ещё более прекрасной. Было в этом что-то невероятно тёплое, почти интимное. Мысль о том, что она сейчас сидит в моей футболке, в моём доме, грела сильнее, чем камин.