Гори, ведьма, гори!

Глава 4. Кое-что в автомобиле Рикори

Подавленный и разбитый, я вернулся домой с Брейлем. Трудно описать, как повлияла на меня череда событий, о которых я повествую с самого начала до конца – и дальше.

На меня будто упала тень чуждого мира, нервы были напряжены до предела, словно за мной следил кто-то невидимый, неведомый, нездешний. Бессознательное пыталось достучаться к сознанию, призывая мое Я быть настороже, всегда настороже. Странные слова для приверженца научных традиций медицины? Что ж, пусть так.

На Брейля больно было смотреть – я даже заподозрил, что его и погибшую девушку связывали не только профессиональные отношения. Но если и так, то он не стал изливать мне душу.

В четыре часа мы вернулись домой. Я настоял на том, чтобы Брейль сегодня переночевал у меня. Перед сном я позвонил в больницу, но от медсестры Роббинс не было вестей. На пару часов я забылся беспокойным сном.

Роббинс позвонила мне около девяти, чуть не плача от горя. Я попросил ее прийти ко мне в кабинет, чтобы мы с Брейлем могли поговорить с ней.

– Около трех недель назад, – рассказала она, – Гарриет принесла Блоссом изумительную куклу. Девочка была в восторге. Я спросила у Гарриет, где она купила эту прелестную вещицу. Она сказала, мол, в странной лавке в центре города. «Джо, – говорила она (меня Джобина зовут), – владелица лавки такая странная. Я ее даже немного испугалась, Джо». Тогда я не обратила на это внимания. Кроме того, Гарриет была не из болтушек. Вот и тогда мне показалось, что она пожалела о своих словах. Теперь я понимаю, что после того случая Гарриет начала как-то странно себя вести. То веселая была, то какая-то… задумчивая. А десять дней назад пришла с повязкой на ноге. Что? Ну да, на правой. Сказала, что пила чай с той женщиной, у которой купила куклу для Блоссом. Чашка упала, и горячий чай пролился ей на щиколотку. Та женщина тут же нанесла на ожог какую-то мазь. Гарриет сказала, что после этого боль сразу прошла. «Но я, пожалуй, лучше все-таки помажу ногу каким-нибудь знакомым мне лекарством». Она сняла чулок и принялась разматывать повязку. Я же тем временем пошла на кухню. И вдруг Гарриет меня позвала. «Чудно как-то, – сказала. – Такой ожог был, Джо. А теперь и следа почти нет. А ведь мазь оставалась на коже всего около часа». Я посмотрела на ее ногу. На щиколотке была розовая полоса, но кожа вокруг ничуть не воспалилась. Я подумала тогда, что не такой уж и горячий был тот чай. «Но я действительно очень обожглась, Джо, – сказала она. – То есть даже кожа пузырями покрылась». Она посмотрела на бинт, потом на ногу. Мазь была голубоватой и как-то странно поблескивала. Я такого сроду не видела. Что? Нет, запаха не было. Гарриет дала мне тот бинт и сказала: «Джо, брось его в огонь». Ну, я и бросила. Помню, он еще так вспыхнул. То есть не прогорел. Вспыхнул – и исчез. Гарриет это как увидела, так аж побледнела вся. А потом опять на ногу уставилась. «Джо, я никогда не видела, чтобы ожоги так быстро заживали. Та женщина, должно быть, ведьма». «Да что ты такое говоришь, Гарриет?» – спросила я. «Да так, ничего. Знаешь, мне сейчас хочется взрезать кожу на щиколотке и ввести в рану противоядие, будто меня змея укусила». Она рассмеялась, и я подумала, что это она так, дурачится. В общем, Гарриет намазала ногу йодом и наложила антисептическую повязку. А на следующее утро разбудила меня и говорит: «Ты только посмотри, Джо! Вчера я пролила себе на ногу целую чашку кипятка. А теперь только покраснение осталось. Даже волдырей нет. Ох, Джо, хотела бы я, чтобы они были!» Вот и все, доктор Лоуэлл. Она об этом больше не заговаривала, а я и не спрашивала. Она будто и забыла о том случае. Что? Да, я у нее спросила, где та лавка, и что это за женщина, да только она мне не ответила. Уж не знаю почему. И потом она все время такая веселая была, беззаботная. Счастьем так и лучилась. Ну почему она умерла? Почему? Почему?!

– Вам что-то говорят цифры 2-13-16, Роббинс? Может быть, напоминают адрес какого-нибудь знакомого Гарриет?

Женщина задумалась, потом покачала головой. Я рассказал ей о том, как Уолтерс пыталась связаться с нами.

– Она явно хотела что-то нам сообщить, передавая эти цифры. Подумайте.

И вдруг Роббинс начала что-то бормотать, загибая пальцы, а потом кивнула.

– Может, это очередность букв в алфавите? Вторая, тринадцатая, шестнадцатая? Получается Б-Л-О. Это первые три буквы имени Блоссом.

– Безусловно, это все объясняет. Она просила нас, чтобы мы позаботились о ребенке, – предположил я.

Брейль покачал головой.

– Она и так знала, что я не брошу малышку в беде. Нет, тут что-то другое.

Вскоре после ухода Роббинс мне позвонил Рикори. Я сообщил ему о смерти Уолтерс. Это потрясло и его тоже.

Затем мы с грустью приступили к вскрытию. Результат был таким же, как и в случае Петерса. Причину смерти установить не удалось.

На следующий день около четырех опять позвонил Рикори.

– Вы будете сегодня дома с шести до девяти, доктор Лоуэлл? – в его голосе слышалось плохо скрываемое волнение.

– Несомненно, если это важно, – я заглянул в свой ежедневник. – Вам удалось что-то выяснить, Рикори?

Он помедлил.

– Не знаю. Мне кажется, да.

– То есть… – теперь и я разволновался. – Вы нашли ту связь между жертвами, о которой мы говорили?

– Возможно. Я хочу вначале все проверить. Сейчас я отправлюсь в то место, которое, я полагаю, и связывает жертвы.

– Что вы надеетесь найти там, Рикори?

– Кукол! – ответил он.

И, не дожидаясь дальнейших расспросов, он повесил трубку.

Кукол…

Я задумался. Уолтерс купила куклу. И в той же лавке, где она купила подарок племяннице, Уолтерс получила столь обеспокоивший ее ожог. Вернее, не так ожог встревожил ее, как странности в заживлении раны. Услышав историю Роббинс, я не сомневался, что Уолтерс связывала припадок с тем ожогом и пыталась сообщить нам об этом. Мы не ошиблись в трактовке ее жеста, стоившего девушке стольких усилий. Конечно же, она могла заблуждаться. Ожог, вернее, мазь, могли быть никак не связаны с ее состоянием. Но Уолтерс очень любила племянницу. Любовь к детям – вот общая черта, объединявшая все жертвы. А все дети любят игрушки. Что же нашел Рикори?

Я набрал номер Брейля, но так до него и не дозвонился. Тогда я позвонил Роббинс и попросил ее принести мне куклу, купленную Уолтерс.

Игрушка действительно была прелестна. Куклу вырезали из дерева, а потом покрыли гипсом. Она была удивительно похожа на настоящего годовалого ребенка, особенно удачно создателю удалось передать озорное выражение на ее личике. Платье украшала роскошная вышивка, оно походило на какой-то национальный костюм, но какой страны, я так и не понял. В целом мне подумалось, что такой кукле место скорее в музее, чем на полке магазина игрушек. Вряд ли Уолтерс могла себе позволить столь дорогую вещицу. На кукле не было никаких отметин, по которым можно было бы установить производителя или продавца. Бегло осмотрев диковинку, я положил ее в ящик стола. Мне не терпелось поговорить с Рикори.

В семь вечера кто-то настойчиво позвонил в дверь. Выглянув из кабинета, я услышал голос Макканна.

Посмотрев на южанина, я сразу понял: что-то случилось. Загорелая кожа казалась серой, губы растянулись в тонкую линию, глаза остекленели.

– Пойдемте в машину, – язык у него заплетался. – Босс вроде как преставился.

– Он мертв?! – я помчался к машине.

Шофер стоял у автомобиля. Он открыл дверцу, и я увидел Рикори на заднем сиденье. Пульс не прощупывался, а когда я поднял его веко, зрачок не сузился. Но тело было еще теплым.

– Заносите, – распорядился я.

Макканн и шофер перенесли его на стол в моем кабинете. Обнажив Рикори грудь, я прослушал сердце стетоскопом, но ничего не услышал. Дыхания тоже не было. Я провел еще несколько тестов. Судя по всему, Рикори был мертв. И все же что-то меня настораживало. Я произвел все манипуляции, используемые в спорных случаях, но безрезультатно.

Макканн и шофер не отходили от босса. По моему выражению лица они поняли, что не ошиблись. Я заметил, как они переглянулись. Оба были в панике, особенно шофер.

– Это мог быть яд? – ровным голосом спросил Макканн.

– Да, мог… – я осекся.

Яд! И загадочный телефонный звонок Рикори! И возможность отравления в других восьми случаях! Но смерть Рикори, все еще вызывавшая у меня сомнение, не походила на остальные.

– Макканн, где и когда вы заметили, что что-то не так?

– В шести кварталах отсюда. Босс сидит, значит, рядом со мной. И вдруг говорит: «О господи!» Будто испугался чего-то. Прижимает руки к груди. Стонет. Я ему: «Что с вами, босс, болит что-то?» Он не отвечает. А потом вроде как заваливается на меня. Я глядь – а глаза-то у него открыты. Усоп, значит. Ну, я и ору, чтоб Паоло, значит, остановился. Мы на него смотрим. И пулей сюда.

Я подошел к бару и налил им бренди. Сейчас им не помешало бы успокоиться. Потом я накрыл Рикори простыней.

– Садитесь, – сказал я. – А вы, Макканн, расскажите мне, что произошло с того момента, как вы с мистером Рикори вышли сегодня из дома. Не упускайте ни одной детали.

– Значит, как было. Босс, значится, идет к Молли. Ну, сестре Петерса. Сидит у нее час. Выходит, едет домой, говорит Паоло, чтобы тот подъехал в полпятого. Потом все трезвонит куда-то, говорит по телефону аж до пяти. Мы едем на какую-то улочку рядом с Бэттери-парком. Босс говорит Паоло на улочку не заезжать, остановить машину у парка. А мне говорит: «Макканн, я сам туда пойду. Не хочу, чтоб они знали, что я не один». Говорит: «У меня есть на то причины. А ты будь рядом, заглядывай внутрь время от времени, но не заходи, пока я не позову». Ну, я вроде как и спрашиваю: «Босс, вы уверены?» А он мне: «Я знаю, что делаю. А ты поступай, как сказано». Ну, с ним же не поспоришь. Мы идем туда, а Паоло остается у парка. Босс останавливается, значит, у лавки. А на витрине – сплошь куклы. Я заглядываю, света там маловато, но я вижу кучу других кукол. И худющую девку за прилавком. Белая, что рыбье брюхо. Босс, значит, стоит у лавки, да и заходит, а я такой медлехонько прохожу мимо, чтоб на девку посмотреть-то. Никогда не видал, чтоб девки такие бледные были, прям как в гробу. Босс говорит с девкой, она ему кукол показывает. Я все вокруг ошиваюсь, в окно заглядываю. Глядь – а там уже баба какая-то. Толстая, я аж у окна остановился, никогда таких толстых баб не видел. Морда темная, вытянутая, как у лошади, куча бородавок, усы. Чудаковатая баба, еще чудней девки. Высоченная, жирная. И тут я ее глаза вижу. Ух, ну и глазища! Огромные, черные, блестят. Очень мне ее глаза не понравились. Прохожу в следующий раз – а босс уж в углу с той бабищей стоит, все ей под нос чеки какие-то тычет. А девка вся перепуганная. Я же знай круги наворачиваю. Смотрю – ни босса, ни бабищи нет. Я, значит, останавливаюсь, не люблю я, когда босс-то не под присмотром. Глядь – а он уж из лавки выходит, злой, как черт, и тащит что-то. А бабища тоже рвет и мечет, все несет какую-то околесицу. И руками как-то странно машет. И босс что-то бормочет, да только я ни слова не разберу. Руками? Ну, говорю ж, странно как-то размахивает. Босс за дверь, гляжу – а у него под пальто кукла. Он ее прячет, пальто застегивает, только я заприметил, как у нее нога дернулась. Большая кукла, аж пальто оттопырилось, – помолчав, Макканн скрутил сигарету, но, взглянув на тело, выбросил ее. – Никогда босса таким злым не видел. Он как к машине шел, все бубнил что-то на итальянском, «strayga», кажись. Ну, я ж вижу, ему нынче не до разговоров, вот и иду за ним, как воды в рот набрал. А он и говорит – да не мне говорит, а будто себе: «В Библии сказано: ворожею не оставляй в живых»[6]. Все бормочет и бормочет, да куклу рукой придерживает. Подходим мы к машине, а босс Паоло и говорит, мол, гони к Лоуэллу, и к черту светофоры – так же и было, верно, Паоло? Ну вот. Мы как в машину сели, так он сразу бормотать перестал, сидит тихо. А потом слышу, он говорит: «О господи». Ну, это я уже рассказывал. Выходит, все, верно, Паоло?

Шофер не ответил, только взглянул на Макканна, будто прося его о чем-то. Я заметил, как громила покачал головой.

– Я магазин не видать, – Паоло говорил на ломаном английском с сильным итальянским акцентом. – Но что Макканн говоритто, все правда.

Встав, я подошел к телу Рикори и уже собирался убрать простыню, когда что-то привлекло мое внимание. Алое пятно размером с десятицентовую монету – кровь. Придержав его одним пальцем, я осторожно приподнял простыню. Пятно было точно над сердцем Рикори. Взяв свои самые мощные очки и самый тонкий зонд для обследования ран, я склонился над телом и увидел крошечный прокол, как от подкожной инъекции. Я осторожно ввел зонд – он дошел до сердца. Дальше я продвигаться не стал. Очевидно, Рикори ударили прямо в сердце каким-то невероятно тонким, как игла, клинком. Я с сомнением посмотрел на тело. Такое ранение никак не могло привести к мгновенной смерти. Если, конечно, оружие не было отравлено. Или речь не шла о шоке, усугубившем повреждение. Но, учитывая характер Рикори, шок скорее привел бы его в специфическое ментальное состояние, которое, напротив, придало бы ему сил бороться со смертью.

Итак, невзирая на результат осмотра, я все еще не верил в то, что Рикори был мертв. Но Макканну я говорить об этом не стал. В любом случае ему предстояло объяснить одну зловещую деталь. Я повернулся к подручным Рикори.

– Так вы говорите, что были в машине втроем?

Они опять переглянулись.

– Там была эта кукла, – будто оправдываясь, пробормотал Макканн.

Но я только отмахнулся.

– Повторяю, вы были в машине втроем?

– Да, нас было трое.

– Тогда, – мрачно продолжил я, – вам многое предстоит объяснить. Рикори закололи. Мне придется позвонить в полицию.

Макканн встал, подошел к телу, взял мои очки и посмотрел на крошечный след от укола. Затем он повернулся к шоферу.

– Я ж тебе говорил, это чертова кукла сделала, Паоло!

Глава 5. Кое-что в автомобиле Рикори – это еще не все

– Макканн, вы же не думаете, что я вам поверю? – опешив, спросил я.

Он, не ответив, скрутил другую сигарету, но на этот раз выбрасывать не стал. Шофер подошел к телу Рикори, опустился на колени и начал молиться. Макканн же удивительным образом пришел в себя. Будто понимание того, как именно погиб Рикори, вернуло ему былое хладнокровие.

– Я вроде как намерен доказать вам это, – закурив, торжественно сообщил он.

Я направился к телефону. Макканн преградил мне путь.

– Обождите, док. Если я такая крыса, что готов пырнуть ножом своего босса, который меня, между прочим, нанял для своей защиты, то вам не пришло в голову, что вам стоит подумать о собственном здоровье? Что помешает мне и Паоло укокошить вас и смыться отсюда?

Признаться, такое мне в голову не приходило. Только сейчас я осознал, в какой щекотливой ситуации оказался. Я перевел взгляд на шофера. Паоло поднялся и пристально смотрел на Макканна.

– Ага, вижу, вы поняли, – громила печально улыбнулся. Он подошел к итальянцу. – Давай пушки, Паоло.

Шофер молча сунул руки в карманы и достал пару пистолетов. Макканн положил их на мой стол, а потом достал из кобуры свои два.

– Присядьте-ка туда, док, – южанин указал на стул за столом. – Больше игрушек у нас нет. Возьмите пушку в руку. Если мы дернемся – стреляйте. Все, о чем я, значит, прошу, – это чтоб вы не звонили копам, пока нас не выслушаете.

Я сел, подтянув к себе все пистолеты. Они были заряжены.

– Док, – сказал Макканн, – я хочу, чтоб вы обдумали три момента. Значит, во-первых, если бы я замочил босса, то разве стал бы ломать тут перед вами комедию? Во-вторых, я сидел справа от него. На нем было толстое пальто. Как бы я проткнул такой тонкой штукой пальто, куклу, его пиджак и рубашку, а потом еще и тело – и все это время Рикори не сопротивлялся бы, по-вашему? Босс был сильным. Да и Паоло заметил бы…

– Какая разница? – перебил его я. – Если Паоло был вашим сообщником?

– И то верно, – согласился Макканн. – Паоло в этом дерьмище тоже по уши завяз. Так, Паоло?

Шофер кивнул.

– Ладно. Пока не будем об этом. Перейдем к третьему, значит, пункту. Если бы я убил босса, а Паоло был в этом замешан, неужто мы привезли б его к вам? К человеку, который сразу поймет, что к чему? А когда вы поняли, так подставиться? Боже, док, я ж не псих, чтоб вытворять такое! – его лицо дрогнуло. – И зачем мне его убивать? Да я бы за ним в преисподнюю полез, и босс это знал. И Паоло тоже ради него что угодно вытерпел бы.

Я чувствовал, что он говорит искренне. Где-то в глубине души во мне росла упрямая уверенность в том, что Макканн говорит правду или по крайней мере то, что он считает правдой. Это не он заколол Рикори. Но приписывать такое злодеяние кукле представлялось слишком фантастическим предположением. В машине было всего три человека…

Макканн внимательно наблюдал за мной.

– Может, это механическая кукла была. Ее нарочно так сделали, чтоб она штрыкалась.

– Макканн, сходите и принесите ее мне, – резко сказал я. В конце концов, это было бы отличное и разумное объяснение случившегося.

– Нету ее там, – громила опять грустно улыбнулся. – Смылась.

– Что за нелепое… – начал я.

– Это так, – вмешался Паоло. – Что-то выскакивать. Когда я дверь открыватто. Я думатто – кот, пес. Я говоритто: «Что за черт?!» Я смотреть. Бежит со всех ног. Оно стоп. Прятаться в тени. Я только на минута ее видать. Я говорить Макканн: «Что за хрень?!» Макканн обыскиватто машина. Говоритто, мол, это кукла! Кукла убиватто босс! Я говоритто: «Кукла? Что означает кукла?!» Он мне рассказыватто. Я о кукла до того ничего не знать. Я видеть, босс что-то носитто под пальто, si

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

1

Шен-бен-Ад (сыны Ада) – языческая секта, упомянутая в «Книге об идолах» раннесредневекового исламского историка Хишама ибн ал-Калби. (Здесь и далее примеч. ред., если не указано иное.)

2

Хорошо? (итал.) (Примеч. пер.)

3