Остров Кокос. Наследство
- -
- 100%
- +
Я стал ждать воскресных проповедей и хотел исповедаться, но боялся оказаться так близко к нему. Каждый раз, выйдя из церкви, я клялся себе, что был здесь в последний раз, но вновь наступало воскресенье, и не думая ни о чем, я мчался туда, лишь потом вспоминая о данном себе обещании.
В конце концов, я все же набрался смелости и решил исповедаться перед ним.
Он встретил меня вежливой улыбкой. Я был одним из многих прихожан.
Но тут он сказал:
– Вы ведь мистер Мартинес? Племянник мисс Джейн Гарди? Я помню вас. Вы всегда так внимательно слушаете проповеди, но никогда не остаетесь на причастие. И каждое воскресенье приходите в церковь.
Мы сели рядом на скамью. Впервые я оказался так близко. Он был не так уж юн, как казалось мне издалека. Наверное, лет сорока, но у него было особенное лицо, моложавое и будто светящееся изнутри. А может, дело было в отсутствии загара.
Он выглядел, как человек, ни дня не работавший в свой жизни, ухоженный и холеный. У него были такие гладкие руки с длинными аккуратными пальцами, но эти красивые руки почему-то неприятно смутили меня.
– Я слушаю тебя, сын мой, – сказал он.
Но я не мог выдавить ни слова. Будто кто-то схватил меня за горло. Голова стала пустой и легкой, все мысли вылетели из нее, и я слышал лишь удары собственного сердца. Я не знаю, сколько времени прошло, пока я сидел вот так, замерев, на жесткой церковной скамье. Он тронул мое колено, я вздрогнул и ожил.
– Сын мой, облегчи свою душу, я вижу, как что-то терзает тебя.
Голос, хриплый и чужой, вырвался из моей пересохшей глотки.
– Я грешен, padre.
Он ободряюще улыбнулся. Я рассказал ему о своей семье, землетрясении – он приехал в Кингстон лишь шесть лет назад и не застал этого знаменательного события – о ночных кутежах, пожаре, рыжем рыбаке и – умышленно – о чувствах, которые к рыбаку испытывал.
Он внимательно слушал, и по его лицу невозможно было понять, осуждает он меня или нет. А потом сказал:
– Тебе выпали тяжкие испытания, сын мой. Господь посылает нам испытания, а дьявол искушает нас. Такова вся наша жизнь.
– Как же мне бороться с искушениями, святой отец, – спросил я и посмотрел на него.
Он замер под моим взглядом, я увидел, как лицо его вытянулось, на нем проступило понимание, потом сомнение, губы сжались, и он отвел от меня взгляд, а когда вернул его мне, я увидел лишь постную личину служителя церкви.
– Только молиться и уповать на Господа нашего, – сухо ответил он и перекрестился, твердо глядя на меня.
Вне всяких сомнений, я был отвергнут.
Как во сне, я поднялся и, не попрощавшись, вышел на улицу. Он что-то кричал мне в след, но я не слышал. Звуки его голоса не заполняли меня как прежде, они натыкались на глухую стену, разбивались и сыпались на пол, как сухой горох.
Бредя по улице, я вдруг увидел смутно знакомое лицо – человека, который входил в ворота богатого дома. Несколько минут мне потребовалось на то чтобы вспомнить, откуда я его знаю, и за это время он скрылся внутри. Это был партнер моего отца – мистер Диксон. Судя по всему, дела его шли неплохо, несмотря на напасти, обрушившиеся на город. У него были прекрасные лошади, огромный дом и толпа слуг.
Полдня я бродил по городу, не зная, куда податься. Мне было противно даже представить себя в комнатах, которые мы снимали с тетей Джейн, я сам себе был противен. Стыд, неутоленная страсть, непонимание собственных чувств терзали мою душу, и я не находил покоя. Передо мной стояло лицо священника, так быстро меняющее выражение.
Вечером я пришел к Диксону, назвался, и он велел впустить меня. Мы разговаривали, он налил мне вина, но я не пил. Меня сковало странное оцепенение. Он вспоминал моего отца, говорил, как жалеет о его смерти, каким хорошим партнером и человеком он был.… Он говорил, говорил, говорил. Я слушал его в пол уха, не понимая, зачем я пришел, но не мог найти в себе сил, чтобы встать и уйти.
В конце концов, стало слишком поздно, и он предложил остаться на ночь. Мне отвели комнату на втором этаже. Я лег в постель, но уснуть не смог. Странное оцепенение сменилось столь же странным возбуждением. Мои щеки пылали, сердце колотилось о ребра, низ живота свело. Я чувствовал себя уличным воришкой перед своим первым делом. Как будто готовился запустить руку в карман богатого господина, без какой-либо надежды выкрутиться потом.
После полуночи во дворе послышался шум. Скрипнула и захлопнулась входная дверь, кто-то поднялся по лестнице и прошел мимо моей комнаты, как мне показалось, в кабинет. Неведомая сила заставила меня подняться с постели.
Я тихонько вышел из комнаты и прокрался по коридору. Я не ошибся. Диксон разговаривал с кем-то в кабинете. Я чуть приоткрыл дверь и прислушался.
– Как добрался, Бэйл? – спрашивал Диксон.
Ему отвечал веселый голос.
– Не скучно. Испанцы шалят в Бискае, а французы – в Саргассовом море, но мы успели проскочить, прежде чем началась заварушка. И дельце мы свое обстряпали удачно.
– Давай разговор о делах оставим на завтра. Тебе нужно отдохнуть. Твоя прежняя комната занята. Я не ждал тебя так рано. Ко мне явился сегодня парень Мартинеса, его поселили туда.
– Мартинеса? Того пройдохи-испанца, которого смыло в 92-м? Зачем он пришел?
– Не знаю. Может, пришел помощи просить по старой памяти. Видок у него так себе и дела, скорей всего, не очень. Мартинес был парень стоящий, я думал, взять его сынка под свое крыло, но он ни на что не годится. Туп, как пробка, двух слов связать не может.
– Ну, так дай ему денег и выпроводи вон.
– Так и сделаю. Но мне было приятно вспомнить Мартинеса. Я думал, его сынок потреплется со мной о своем отце, но он только глядел на меня как баран. Да и внешность у него больно уж странная – глаза разные. Один голубой, другой карий. Бывает же такое!
– Да, странно.… А грех не помянуть Мартинеса добром, он оставил тебе неплохое наследство…
В кабинете засмеялись.
– Кстати о наследстве, – сказал вдруг Бэйл, резко обрывая смех. – Мой друг Финч приказал долго жить, – его голос сделался вкрадчивым, в нем появились заговорщические нотки.
– Вот как? – откликнулся Диксон. – Что же стало причиной его скоропостижной смерти?
– Качка. Качка и ром. Эта свинья так нализалась, что слетела с трапа и сломала себе шею.
– Это плохая новость, Бэйл.
– Да, плохая. Но есть и хорошая. Едва отец Поттер прочитал отходную, а финчев парусиновый саван погрузился в морскую пучину, я вступил в права наследства.
Диксон хмыкнул.
– И что же тебе завещал этот пропойца?
– Не многое, – в тон ему ответил Бэйл. – Все свои денежки он неизменно спускал в кабаках и борделях. Но я нашел у него одну интересную вещицу.
Я услышал мягкий шлепок, потом шелест бумаги, и на какое-то время воцарилась тишина, потом Диксон сказал:
– Кто был этот Алькан? И почему Финч сам не отправился на остров за столько-то лет?!
– Кто его знает? Какой-нибудь его приятель. Кстати, письмо было запечатано, когда я нашел его. Так что Финч мог и не знать, что лежит у него в сундуке. К тому же письмо на французском. А наш Финч ученым не был.
– Ты тоже неученый. Как прочитал?
– Мы с одним матросиком, Моро, выпили немного рома. Потом я попросил его перевести мне письмо. А потом мы выпили еще рома. И еще. Так что теперь он и под дулом мушкета не сможет рассказать, чем занимался в тот вечер.
– Думаешь, все это правда?
– Думаю, да. Финч ведь тоже там был, в Панаме. Вместе с Морганом. Правда, он тогда был еще юнцом. Может там он и встретил того Алькана. Ты ведь знаешь все эти слухи, что приспешники Моргана припрятали часть добычи от благородного сэра Генри. И закопали ее на острове Кокос. Вот только остров весь не перекопаешь. Здесь же указано точное место. Все, кто знал об этом, умерли, и золото лежит себе дожидается нас с тобой, Диксон. Я три ночи не спал, когда узнал об этом. Я готов был прыгнуть за борт и вплавь отправиться в Панаму. Мы не можем просто так от этого отмахнуться.
– Завтра это обсудим, Бэйл. Этот остров Кокос на рогах морского дьявола. Нам придется пересечь перешеек, а дело это, как ты сам понимаешь, не самое приятное. Либо же придется огибать мыс Горн. Не известно еще, что хуже. Мы не знаем, кто был этот Алькан, может полоумный и пьяница, вроде Финча. А после рома чего не привидится. Да и французы шалят. И не только. Нам понадобится много кораблей…
– Или один, небольшой, но способный выдержать такой переход. Такой, на который каперы не позарятся! Какой-нибудь рыбацкий баркас, – закончил Бэйл со смехом.
– Ты думаешь, никто не догадается, куда он направляется?
– Не догадается, если не трепаться. Только я и капитан должны знать, куда мы идем.
– Я подумаю об этом, Бэйл.
– Пф! Подумаю! Диксон! Это же золото, черт подери. Разве ты не хочешь завладеть им? Оно лежит и ждет нас! Ты же знаешь, я не алчен! Но, черт возьми, панамское золото, уплывшее от Моргана! Это же дело чести!
– Какой еще чести, Бэйл? Я же сказал, что подумаю, – в голосе Диксона я услышал стальные нотки. – А теперь иди спать.
– Хорошо. Но ты подумай хорошенько… Ладно, ладно, я ухожу…
Послышался скрип и звук отодвигаемого стула, и я едва успел нырнуть в свою комнату, когда в коридоре вновь послышались шаги, и рядом хлопнула дверь.
Некоторое время я простоял, уткнувшись лбом в дверной косяк. Мысли в голове ворочались, как муха, попавшая в смолу. Все было как в тумане.
Я снова вышел в коридор. Дверь в кабинет была приоткрыта. Я вошел. Диксон стоял перед столом спиной ко мне. Я старался ступать тихо, но он все-таки услышал мои шаги и обернулся.
– Что ты здесь делаешь? – он бросил на стол пачку исписанных листов бумаги.
Наверное, что-то в моем лице напугало его, и он осекся и стал отступать за стол. Я следовал за ним. Рука сама нащупала тяжелое пресс-папье. Он выдвинул ящик стола и, не отрывая взгляда от моего лица, попытался что-то достать оттуда. Наверное, это был пистолет. Я бросился к нему, размахнулся и ударил по голове. Что-то хрустнуло, Диксон повалился на ковер. Моя рука безвольно разжалась, и пресс-папье грохнулось на пол.
Зачем-то я взял бумаги, которые он бросил на стол. Как я увидел потом, это оказалось письмо, написанное по-французски неразборчивым почерком, с кляксами и помарками. Еще один лист был картой небольшого острова в форме косого ромба. Я сунул их за пазуху и вышел из кабинета.
В комнату я возвращаться не стал, сразу спустился вниз и беспрепятственно покинул дом Диксона. Ноги сами привели меня в комнаты, которые мы занимали с тетей Джейн.
Я сел на постели, и постепенно уразумел, что сделал. Я помнил каждую мелкую подробность произошедшего, но не осознавал, пока не оказался дома.
За окном светало. Чем дольше я сидел, тем яснее вырисовывалась передо мной грозившая мне участь. Я убил Диксона, не последнего человека в городе, человека имевшего десятки приспешников, никогда не стесняющихся в выборе средств. Даже если закон не покарает меня, это сделают они. Меня видели в его доме. Мне нужно было скрыться.
Я собрал кое-какие вещи и отправился в гавань. Порт жил своей жизнью. Корабли, поскрипывая, качались у причала. Некоторые из них принадлежали убитому мной человеку. Пока я шел, окончательно рассвело, нечего было и думать пытаться пролезть на один из них, поэтому я свернул в бордель, где работали знакомые мне по Порт-Ройалу девушки.
Несколько дней я прятался на чердаке. От нечего делать я до малейших подробностей изучил карту. Французского я не знаю, но из разговора Диксона с Бэйлом понял, что речь идет о каком-то золоте.
Девушки приносили мне немного еды и новости каждый день. В городе ищут парня с разными глазами. Люди Диксона приходили к тете Джейн, но она понятия не имела, где меня найти. Люди Диксона обещали награду за мою голову. Люди Диксона обещали содрать кожу с убийцы своего хозяина…
Бездействие и страх сводили меня с ума. Я пугался каждого хлопка двери, вскакивал от любого громкого крика. Но я был в борделе. Здесь все время кричали и хлопали дверями. Несколько дней назад я ненавидел свою скучную и пресную жизнь, но, Боже мой, как же я страшился потерять ее теперь! Я должен был бежать оттуда.
У меня не росла борода, и когда-то это было еще одним поводом для моего покойного деда, чтобы презирать меня. Но теперь эта странная особенность меня спасала. Ночью, переодевшись в женщину с помощью девочек, я пробрался на корабль, идущий на Барбадос. Каким-то чудом я остался незамеченным и также ночью, когда корабль стоял на рейде, вплавь добрался до берега. Платье я связал в узелок и припрятал на всякий случай. Снял и повязку. Эта ошибка чуть не погубила меня. Разные глаза – слишком яркая примета.
Я пошел на сахарную плантацию и продался в кабалу на пять лет. Три месяца я выращивал тростник, мне было тяжело, тяжело до отупения. Я валился с ног, спал, потом вставал и снова работал, чтобы снова упасть без сил. Я забыл об угрожающей мне опасности. Я был выжат, высушен, обессилен. Но однажды ночью меня разбудил один из моих товарищей. Он сказал, что ездил с надсмотрщиком в город, что люди с судна, пришедшего вчера из Кингстона, ищут в порту парня с разными глазами. Они уже слышали обо мне. И они идут сюда.
Здесь не было борделя со знакомыми девчонками. Я остался один. Никто не стал бы помогать мне. Я сбежал с плантации и снова переоделся в платье. Надел повязку, намотал на шею платок…
Я шел по улице. И встретил людей Диксона. Один из них лишь на мгновенье задержал на мне взгляд. Наверное, я был не самой привлекательной девицей.
Меня не узнали, и все же оставаться в городе было опасно. Так я и оказался на "Елене". Но там мне не повезло так, как на первом корабле. Меня нашли на третий день и, если бы не вмешательство мистера Томаса, неизвестно, что стало бы со мной. И если бы не кораблекрушение, мы были бы уже в Англии, а теперь… кто знает, что с нами будет.
IX
Игнасио замолчал. И все мы какое-то время молчали.
Потом Джек скептически хмыкнул.
– И это все? – сказал он. – А дальше?
– Дальше? – Игнасио растерянно уставился на него, но через мгновение лицо его прояснилось. – Ах, вот ты о чем. Я не хотел этого Джек. Поверь. Ведь, если ты помнишь, я не делал попыток сблизиться с тобой, напротив…
– О, замолчи! – воскликнул Джек с досадой. – Я надеюсь, на том корабле есть ром.
Он развернулся и широким шагом направился в хижину. Игнасио проводил его печальным взглядом и протянул руку за трубой. Эмили молча подала ее. Она смотрела теперь на свою бывшую камеристку со странной смесью брезгливой жалости и любопытства.
– Что ж, – сказал я, пока Игнасио смотрел в трубу. – Скоро мы, по-видимому, все-таки прибудем в Англию, как ты и хотел. Что ты намерен делать дальше?
Игнасио не отвечал. Потом вдруг уронил руку с трубой и посмотрел на меня с беспомощностью и страхом.
– В чем дело? – спросил я.
– Это они, – выдавил он хриплым голосом. – Люди Диксона.
– Ты уверен?
Игнасио вновь не ответил. Трясущимися руками он поспешно выудил из лифа платья свою повязку, затем пресловутый шейный платок и вернул их на прежние места.
Через несколько минут нос первой шлюпки с шорохом ткнулся в песок. Первым из нее выскочил загорелый длинный светловолосый мужчина и, улыбаясь, будто старым знакомым, направился к нам.
– Добрый день! – крикнул он издалека и махнул рукой. Приблизившись, он поклонился Эмили, коротко кивнул Марии и затем протянул мне руку.
– Мы не знали, что остров обитаем. Шторм нас изрядно потрепал, и мы немного сбились с курса. Потом мы увидели землю и подумали, что это возможность, предоставленная нам самим Господом, чтобы пополнить запасы пресной воды. А ночью вдруг увидели ваш костер. И здорово удивились. Мы идем из Бриджтауна в Портсмут. Не ожидал встретить в такой глуши леди и джентльмена. Я приятно удивлен. Меня зовут Дэн Бэйл. Вы здесь втроем? Сели на скалу? Или на песчаную банку? Здесь у берега полно и того и другого. Что, больше никого не осталось в живых? Как называлось ваше судно? Откуда вы шли?
Слова потоком лились из него, он задавал тысячу вопросов и ни на один из них не давал возможности ответить. И при этом он беспрестанно улыбался. Его синие глаза слезились, и казалось, что он вот-вот расплачется от счастья, что встретил нас. После рассказа Игнасио я приготовился встретить банду головорезов и вовсе не ожидал увидеть такого солнечного и дружелюбного человека. И хотя я заметил в глазах Дэна настороженность и то, что он внимательно изучает нас и будто старается запомнить каждую черточку моего лица, мне показалось это естественным. Кто бы не насторожился, встретив незнакомых людей в таком месте.
Из хижины появился Джек, бросил на Игнасио короткий недоуменный взгляд и направился к нам.
– А! Еще один выживший! – обрадовался Дэн. Его улыбка стала шире, хотя я не представлял, что такое возможно. Джек смерил его мрачным взглядом и остановился рядом со мной, напротив Бэйла.
– Сколько же вас здесь?
– Четверо, – мне, наконец, удалось вставить слово. – Меня зовут Томас Рейнольдс. Это моя жена, Эмили Рейнольдс. Это Джек – бывший матрос «Елены», на которой мы прибыли сюда. И Мария – наша камеристка.
Я махнул рукой через плечо на Игнасио. Дэн бросил на Марию один равнодушный взгляд, потом посмотрел на побритого и причесанного Джека, его кюлоты с серебряными пуговицами, и слегка сощурился, не переставая, впрочем, улыбаться.
– Как давно вы здесь? Есть ли здесь пресная вода?
Дэн покосился на Джека, и я, воспользовавшись секундной заминкой, сказал:
– Мы, как и вы, попали в шторм и ночью налетели на скалу. Мы были в постелях, когда ощутили толчок, такой, что нас выбросило с коек, и судно встало. А когда поднялись на палубу, то поняли, что остались одни. Экипаж смыло в море или снесло резкой остановкой. А может быть они попытались спастись на шлюпках. Так или иначе, все они погибли.
– А как же вам удалось спастись?
– По счастью на борту оставалась одна шлюпка. На ней мы и добрались до берега, когда море немного поутихло. Потом, во время прилива, «Елена» снялась со скалы, на которой сидела, и тут же угодила на другую. Как вы и сказали, здесь этого добра полно. Так что мы весьма своевременно покинули ее. Было это три месяца назад. Потом, во время шторма, она развалилась на части и затонула. Скажите, мистер Бэйл, сможете ли вы забрать нас отсюда? По возвращению в Англию я гарантирую вам вознаграждение, достойное этого доброго дела.
– Полноте, мистер Рейнольдс, неужто вы подумали, что мы можем оставить вас здесь умирать? Конечно, мы вас заберем. На борту, правда, мало места, ведь мы обычно не берем пассажиров, но мы постараемся разместить вас со всеми удобствами, как самых дорогих гостей, – он поклонился Эмили. – Эй, не бойся детка, ты тоже не останешься, – крикнул он Игнасио, который, весь сжавшись, с побледневшим лицом наблюдал за высадкой на берег остальных матросов.
Я глянул на него и понял, что он, занятый своими мыслями, не слышал нашего разговора. Оно и к лучшему. Пусть «Мария» и нема, нам нужно сперва кое-что обсудить, прежде чем мы вернемся в большой мир и встретимся с другими людьми.
Джек тоже повернулся и уставился на него. Игнасио поднял правую руку и будто случайно приложил пальцы к губам. Джек вернулся к Бэйлу.
– Как называется ваше судно, что вы везете? Куда идете?
Дэн вежливо улыбнулся.
– Я уже сказал мистеру Рейнольдсу, что мы идем в Портсмут с Барбадоса. Не везем ничего особенного, самые обычные товары Нового света: кошениль и какао. Не беспокойтесь, джентльмены и прекрасная леди, «Персефона» доброе судно, а его капитан старый опытный моряк. Знает эти воды как свои пять пальцев. Доставим вас домой в целости и сохранности. Мы вышлем за вами шлюпку, как только вернемся с водой. Мы могли бы забрать вас прямо сейчас, но боюсь с бочками и при таком волнении вам будет не слишком удобно.
– Что ж мистер Бэйл, мы ждали три месяца, можем подождать еще несколько часов, – сказал я.
– Прекрасно! – воскликнул Дэн. – Если не возражаете, я пойду к своим людям. Мадам, – он снова поклонился Эмили и чинно зашагал к шлюпкам.
Джек тут же повернулся к Игнасио.
– «Детка», – сказал он язвительно, – что за маскарад? Решил охмурить еще кого-нибудь?
– Люди Диксона, – шепнул Игнасио, почти не шевеля губами.
Джек принялся разглядывать матросов. Потом равнодушно пожал плечами. Видимо результат его полностью удовлетворил. Действительно, «люди Диксона» выглядели не лучше и не хуже других моряков: полотняные рубахи, весьма поношенные или совсем новые, широкие штаны, вязанные шапки или тюрбаны всевозможных цветов и форм – это была пестрая команда, но ничем не выделявшаяся среди других таких же.
– Я не могу подняться на это судно.
– Не дури, – Джек схватил Игнасио за плечо и дернул к себе. – Мы не останемся здесь только потому, что тебе так захотелось. И один ты здесь не останешься.
Я попытался втиснуться между ними, чтобы Джек отцепился от Мартинеса, который уже начал морщиться от боли.
– Игнасио, Джек прав. Мы не можем остаться. Неизвестно, когда появится другое судно. Мы можем не дождаться его. Если мы откажемся плыть с ними, это только вызовет подозрения. Успокойся, никто не узнает тебя. Если будешь вести себя как прежде. Мы несколько месяцев считали тебя женщиной и ни о чем не догадывались.
– Да, – сказал Джек и глумливо усмехнулся. – Ты главное не давай им залезть себе под юбку.
Во взгляде Игнасио вспыхнула злость, он дернулся к Джеку, но наткнулся на меня. Я схватил его за плечи и оттащил в сторону.
Матросы, выгружавшие бочки из шлюпок, с интересом пялились на эту возню и ухмылялись. Эмили встала перед нами, загораживая от чужих взглядов, и сказала твердым голосом:
– Мистер Мартинес, мой муж и мистер Джек правы, мы не можем остаться здесь, и не можем оставить здесь вас одного. Это было бы сродни убийству. Никто из нас не стал бы брать на душу такой грех, несмотря на ваши неблаговидные поступки. Вам придется побороть свой страх и отправиться с нами в Англию. Никто пока не узнал вас, и я думаю, так будет и впредь. Я уверена, вам нечего бояться.
Игнасио промолчал, голова его поникла. Выбора не было, и ему пришлось смириться.
Матросы тем временем катили наполненные бочки обратно. Вскоре погрузка была завершена и все шлюпки, кроме одной, отчалили от берега. Дэн запрыгнул в эту последнюю шлюпку и махнул нам рукой.
– Я немедленно доложу о вас капитану, – крикнул он. – Мы пришлем за вами, а пока соберите свои вещи.
Матросы взялись за весла, Дэн еще раз помахал на прощание.
Я, не отрываясь, смотрел на удаляющееся крохотное суденышко и никак не мог отогнать от себя мысль, что это уплывает наша последняя надежда вернуться домой. Дэн обещал забрать нас, но маленький червячок сомнения точил меня изнутри. Я встряхнулся и попытался отбросить тревогу.
– Итак, джентльмены и прекрасная леди! Нам нужно собираться! Не берите с собой слишком много, только самое необходимое.
Джек хмыкнул, обводя себя руками и как бы говоря, что все его вещи при нем. Игнасио застыл мраморной статуей, и мне стало его жаль. За окаменевшим лицом явно виделся смертельный страх. Я хотел бы сказать, что ему нечего бояться, но он не поверит и будет прав. Никто не может предсказать, что случится с нами на «Персефоне». Однако и на острове, в нашем Цветочном Горшке, может произойти все что угодно. Так что не нам было воротить нос от представившегося шанса на спасение, каким бы хлипким он не выглядел.
– Идем, – я слегка подтолкнул Мартинеса, – нужно собираться.
Как сомнамбула, Игнасио последовал за мной.
Сборы были недолгими. Укладывая вещи, Игнасио вдруг замирал, задумчиво глядя вперед, потом вздрагивал и оглядывался на Джека, будто прося у него защиты. Он был таким печальным и жалким, но я, глядя на него, ощущал тайное чувство удовлетворения, которое то пытался подавить, движимый угрызениями совести, то с радостью любовался им, как неким произведением искусства, мной самим созданным. Мартинес, без сомнения, заслужил толику душевных мук.
Джек вышел на берег с подзорной трубой и через несколько минут вернулся назад.
– Они не возвращаются, подняли шлюпку.
Все высыпали из хижины. Джек был прав. На шхуне все занимались своими делами, будто и не было никаких островитян, которых они обещали забрать.
– Они нас бросили, – сказал довольный Игнасио.
– Нет, – отрезал я. – Бэйл сказал, что сообщит капитану. Вероятно, сейчас они разговаривают.
Игнасио хмыкнул.
– А еще он сказал, что нам неудобно будет при таком волнении. Посмотрите – море спокойно.
– И все-таки они не ставят паруса и не поднимают якорь, – заметил Джек, – значит, уходить не собираются.
Эмили опустилась на нашу садовую скамеечку. Я сел рядом. Джек, немного постояв, пристроился прямо на песке, откинувшись спиной на бревно. Игнасио, некоторое время понаблюдав за нами, пожал плечами и скрылся в хижине.