Царь Давид

Глава 15

ИЗГНАНИЕ

С Авессаломом не было решено до конца.

Во дворце был траур, когда Иоав пришел к Давиду.

– Я спрашиваю тебя, умно ли прогнать своего сына?

Иоав стоял перед царем. За ним были три фигуры идолов, как когда-то в комнате Саула. Косой осенний свет освещал загадочные маски статуй. Предчувствие нависло над Давидом, но он его прогнал. Его ужасали воспоминания о Сауле.

О намерении изгнать Авессалома знал только Ионадав. Конечно, Ионадав передал это своему брату. Но какой интерес имел Иоав, защищая Авессалома? Может быть, он тоже, в свою очередь, попал под его чары? Авессалом был самым красивым юношей в царстве: без единого изъяна от ног до головы. О нем говорили. Высокий, худощавый, узкие запястья, золотистый цвет нежного, но мужественного лица, коронованный пышной гривой волос – Господь его щедро одарил. Когда он проезжал по стране на своей колеснице в развевающемся на ветру пурпурном плаще и в сопровождении эскорта из пятидесяти всадников, казалось, что это архангел спустился на землю. А вот характер – это другое. Никто не осмеливался, конечно, плохо отзываться об Авессаломе в присутствии его отца, но царь Давид слышал отголоски этих высказываний: властный до высокомерности, честолюбив до самовлюбленности .

– Я его изгнал, – спокойно ответил Давид. – Он убил брата, моего старшего сына. Впрочем, он убежал сам. И, несомненно, ты знаешь куда, – добавил он, пронзая Иоава взглядом.

– Мне сказали, он у своего дяди Фалмая. Я не верю, что это изгнание принесет пользу, – ответил Иоав.

– Если ты знаешь что-то, скажи.

– Я ничего не знаю, я знаю только характер Авессалома.

– И ты знаешь мой. Я его прогнал.

Об этом больше не говорили во дворце. Братья и сестры избегали этой темы. Даже Маана не осмеливалась роптать. Ни одна из двух жен Авессалома не просила о милосердии. Одна из них уехала тайно со своими двумя детьми-младенцами на следующий день после убийства в Ваал-Гацоре, другая тоже поспешно простилась с Давидом. Но слуги знали, что они думали обо всем этом: Амнон был развратник, а Фамарь – ветреница. Авессалом только отомстил за потерянную честь сестры, и это было жестоко – прогонять его за добродетель. Если бы они только сами могли судить, они бы не наказывали и восхваляли его!

Давид оставался глух, хотя в таком городе, как Иерусалим, во дворце, наполненном женщинами и другими честолюбивыми людьми, интриганами, сплетниками, слух часто ползет подобно рою безумных ос. Авессалом убил его старшего сына. Давид не собирался распивать с ним вино.

Но дворец и Иерусалим не остались прежними без красоты и взрывов смеха Авессалома. Однажды на вечеринке по случаю визита какого-то царька Абисхай рассказал историю. Один старик, который плохо видел, напал на улице на кого-то, кого он принял за должника. Тот, оправдываясь, сказал, что он задолжал только шесть лир чечевицы, старик настаивал, и этот весельчак, чтобы положить конец этому скандалу на улице, пообещал ему вернуть долг в тот же вечер на углу улицы Ферроньэ. Старик пришел туда в назначенный час, и этот некто протянул ему большой мешок. Вернувшись к себе, старик обезумел от ярости, обнаружив, что в мешке была земля. Он направился немедленно к настоящему должнику. Там его встретили плачущие жена и дети. Должник умер накануне. Испугавшийся старик ушел домой, крича, что мертвец вышел из могилы, чтобы вернуть ему мешок земли! Взрывы смеха сопровождали рассказ. Но кто-то смеялся особенно прерывисто. Так смеялся Авессалом.

Давид поискал глазами того, чей был смех, – это оказался Адония. Он подражал манере своего брата.

– Что с Авессаломом? – спросил у него Давид, так как он знал, что Адония, как Иоав и Фамарь, обменивались с ним новостями через гонцов.

– Его старший сын, которому три года, умер. Его вторая супруга родила дочь, которую зовут Фамарь, – ответил Адония, немного сконфуженный тем, что отец уловил его сходство с Авессаломом.

Давид кивнул головой и задумался. Иоав заметил эту тень на его лице. Нет, царство не было царством без Авессалома.

Луны проходили. Одна за другой, они походили сначала на косу, которая угрожает срезать с неба звезды, потом на четвертинку дыни, которая заставляет вспомнить о жажде, потом на маску без черт лица, которая пугает преступников и восхищает безумные сердца… Однажды утром Эфраим сообщил Давиду, что старая женщина просит встречи с царем; она говорила, что хочет изложить ему очень важное дело.

Он ее принял. Она странно укутала свою голову повязкой, как будто это была отрезанная голова. Старая, но еще крепкая, она простерлась перед Давидом, принося уверение в нескончаемой покорности Свету Израиля. Царь украдкой подумал о количестве людей, которые, спрашивая свет, видят сначала пальцы ног, а потом наклонился, чтобы ее поднять.

– Помоги, мой царь! Я молю о твоей помощи! – стонала она.

– Что такое!

– Мой царь, я вдова. У меня было двое сыновей. Между ними возникла ссора. Они были в пустынном месте. Один из них ударил другого и убил его!

– Я не могу воскрешать мертвых, – ответил он.

– Я прошу не этого. Семья убитого взывает о мести! Они просят, чтобы я отправила им моего другого сына. Они хотят убить его, чтобы уничтожить его потомство! Мой царь, если они это сделают, то исчезнет имя моего супруга, потому что он единственный его потомок!

– Возвращайся к себе, я улажу эту проблему, – сказал Давид. – Если кто-нибудь будет угрожать тебе, приведи его ко мне, и он не доставит тебе больше беспокойства.

– Попроси же всемогущего Бога помешать родственникам покойного осуществить месть и убить моего сына!

– Господь не допустит, – пообещал ей Давид, – ни волоса не упадет с головы твоего сына!

Она могла уйти на этом, но она осталась.

– Могу ли я добавить еще слово, царь?

Она была слишком словоохотливой, слишком театральной, и ее история была подозрительна. Давид заинтересовался.

– Добавь, – сказал он.

– Как могло прийти тебе в голову нанести такой же вред народу Бога? Ты сейчас сам осудил себя, мой царь, ведь и ты отказался вернуть своего сына. Мы все умрем: мы будем подобны воде, пролитой на землю. Но Бог пошлет свою милость тому, кто не будет упрямиться, удаляя изгнанника. Я подумала, что, если я обращусь к царю, он решит мою проблему и спасет меня от человека, который хочет вырвать меня и моего сына из Израиля, владения Бога. Я также подумала, что слова моего царя меня ободрят. Ибо, царь мой, ты как ангел божий, ты можешь различить, что справедливо, а что нет. Пусть пребудет с тобой Господь Бог!

Обман становился очевидным.

– Не рассказывай мне истории, женщина, – сказал Давид. – Хочешь, я скажу тебе как было?

– Я слушаю тебя, царь мой.

– Это Иоав затеял все?

– Помилуй, мой царь! От твоей проницательности невозможно увернуться или схитрить. Да, твой слуга Иоав послал меня. Это он вложил эту историю в мой рот. Он сделал это только, чтобы продвинуть дело. Но все в твоей власти, мой царь, ты умен, как божий ангел, и ты понимаешь все, что происходит в этой стране.

Давид рассмеялся. Он сделал знак Эфраиму, который присутствовал при разговоре, проводить эту женщину, предварительно сделав ей подарок. Когда камергер вернулся, он велел ему поискать Иоава. Его взгляд блуждал по окну, теряясь в бесконечном небе. Да, он старел, и однажды он уйдет, как и все другие. Земля впитает его, как она впитывает воду, так, как сказала старуха. Авессалом однажды будет царствовать в этой стране. Изгнание не могло затягиваться до бесконечности.

Эфраим пришел с Иоавом. Давид долго смотрел на генерала.

– Хорошо, можешь сказать Авессалому, чтобы он возвращался. Но пусть он не показывается мне на глаза.

Иоав бросился к ногам царя, с восторгом вспоминая свое повиновение и преданность, и попросил благословения. Потом он поспешно вышел. Одно было верно: он был связан с Авессаломом.

Спохватившись, Давид велел снова позвать Иоава, чтобы сказать ему, что Авессалом должен сменить комнаты. Наконец Иоав уехал. Очевидно, он помчался в Гесхур предупредить Авессалома.

Давид спросил себя, нужно ли ему посоветоваться с Нафаном. Но прорицатели говорят лишь ужасные вещи после смерти Урии. Добрая часть «тридцати» еще хранила в памяти смерть молодого офицера как болезненный шрам. К тому же начался дождь, что заставило вспомнить старые обиды, сильнее почувствовать свою усталость. Давид должен был судить два спора сложного наследования. Он устал и пошел отдохнуть после обеда.

Глава 16

БЕГСТВО

На следующий день дворец и весь Иерусалим были взбудоражены новостью: Авессалом возвращается.

Толпы собрались у ворот. Когда он появился со своими двумя женами и слугами, жители радовались:

– Авессалом! Поборник чести! Бог тебя благословит!

Но Иоав расположил у ворот своих людей, которые разгоняли этих крикунов, которые могли раздражить Давида. Другие ждали царевича у ворот дворца. Его братья волновались: одни встревоженные, другие воодушевленные.

У Авессалома были свои люди, которые отметили его возвращение звуками трубы: несколько горячих армейских голов, сыновья богатых торговцев, неудержимые гуляки и кучка старых интриганов, которые плели козни, чтобы завоевать расположение наследного царевича, потому что после смерти старшего, Амнона, вероятнее всего трон отойдет к нему. Но были и другие причины расположения, которым пользовался царевич.

Эфраим, у которого были свои собственные соглядатаи, сдержанно информировал царя по утрам:

– Вчера сын Небайота, торговца мулами, устроил большой праздник по случаю обрезания своего первого сына. Он пригласил Авессалома, который пошел туда со своей свитой.

– Свитой, – повторил Давид мрачно, подбирая в чаше остатки винограда.

– С верными ему офицерами.

Давид вопросительно посмотрел на него и выплюнул косточки.

– Какими офицерами?

– Некоторыми из «тридцати», – ответил Эфраим неохотно.

Некоторые из тридцати… Несомненно, те, кто не мог забыть смерть Урии.

– Там есть такие, которые убеждены, что Авессалом достоин высокой чести, что он правильно сделал, убив Амнона, и что его изгнание было несправедливо.

– Ну что же, я не держу его в заключении, он может ходить куда угодно, – сказал Давид сухо.

В другой раз Эфраим сказал:

– Два дня назад Авессалом устроил большой праздник в Ваал-Гацоре. Он пригласил сыновей священников храма.

– Они все пошли?

– Они все пошли.

Не было ничего плохого в том, что молодые люди пошли к Авессалому. Но этим они ясно давали понять, что считают его наследником царства.

Через несколько месяцев стало очевидно, что Авессалом не терзается раскаянием. У него было пять поваров, он расходовал почти столько же вина, что и весь дворец, он постоянно устраивал ужины на десять человек и больше. Вирсавия, как и другие жены и любовницы, была в не меньшей мере, чем супруг, информирована о действиях пасынка. Кормилицы, слуги, рабы, кухарки, портнихи, банщицы, торговцы румянами представляли более точный источник информации, чем шпионы. Однажды вечером, когда Давид ужинал у нее, она ему сказала:

– Я беспокоюсь. Авессалом ведет себя так, как будто тебя уже нет в этом мире.

– Но настанет день, когда меня не будет, – ответил он философски, пробуя одно из своих любимых блюд: баклажаны с чесноком и маслом. Он отрезал ножом кусок баклажана и клал его на хлеб.

– Мы будем в прекрасном положении, если в тот день мы тебя переживем, – сказала она твердо.

– Что это значит: «если мы тебя переживем»? Конечно, вы меня переживете.

– Он убил одного брата, он убьет и других.

– Это мой сын! – возразил он, выпив свой рог с вином.

– Он заявил, что, когда придет к власти, он забьет меня камнями!

– Пьяные речи, – возразил он, вытирая пальцы.

– Когда тебя не будет, никто не сможет защитить нас, Давид! – воскликнула она резким тоном. – Он не послушает ясновидцев и прорицателей! А возможно, ясновидцы и прорицатели тоже захотят забить меня камнями!

– Это мой сын, – повторил Давид, окинув взглядом двухлетнего Соломона, который возил по комнате деревянную тележку.

Вирсавия вздохнула, опустила голову и не произнесла больше ни слова. Да, Авессалом был его сыном, но и Соломон тоже. В любом случае, она воспитает Соломона лучше, не как этих царевичей-смутьянов. Ужин закончился мрачно.

Остаток вечера Давид провел у своей любовницы.

Он знал, что тревоги Вирсавии не были беспричинными, но все-таки пока Давид был царем и не обращал внимания на слишком буйные выходки Авессалом. Однако Давид ошибся.

Через два дня еще до утреннего доклада в присутствии Иосафата, священников Авиафара и Садока слуга Давида Эфраим сообщил, что Авессалом сжег поле ячменя, принадлежавшее Иоаву.

– Почему он это сделал? – встревожился Давид.

– Потому что несколько недель тому назад Авессалом попросил Иоава отдать тебе послание, а Иоав отказался. Тогда он поджег его поле, чтобы вынудить пойти к тебе.

– Вот сильнодействующие меры, чтобы начать переговоры, – заметил Давид. – Ну и что?

– Иоав пошел к нему.

– Что он ему сказал?

– Я этого не знаю.

Инцидент, по крайней мере, показал, что Иоав на стороне Авессалома. Но он показал также, что Авессалом не утратил своего высокомерия. Вскоре появился мрачный Иоав.

– Ты видел Авессалома? – сразу же спросил его Давид.

– Я его видел. И он мне велел передать следующее: «Зачем я покинул Гесхур? Там мне было лучше, чем здесь. Пусть мой царь пригласит меня, и если он считает, что я сделал что-то плохое, то пусть он предаст меня смерти».

В любом случае это было уже требование. Посоветовавшись, Давид приказал Иоаву пойти за Авессаломом.

– Будет лучше его успокоить, – заметил Иоав. Давид согласился.

– Армия ему предана.

Это снова всколыхнуло неприятные воспоминания. Армия была предана Давиду во времена Саула.

Авессалом пришел в полдень в сопровождении лишь Иоава. Он бросился к ногам Давида. Пышная шевелюра раскинулась у ног царя, как гигантское чернильное пятно на полу. Искренен ли он? Давид наклонился и поднял сына. Потом, покосившись на идолов напротив трона, он обнял его и сказал:

– Я тебя прощаю[16].

Потом встал и наполнил три рога вином. Первый протянул Иоаву, как будто хотел продемонстрировать, что чувствует к нему большее расположение, чем к сыну, несмотря на прощение.

Вопреки всякой благоразумности и надеждам Давида и его окружения, поведение Авессалома не изменилось. Он вернулся в свои апартаменты во дворце и вечером устроил громогласный праздник с танцовщицами и музыкой, так что весь дворец допоздна не мог уснуть.

В последующие дни он садился в свою колесницу, начищенную до блеска, и объезжал окрестности Иерусалима в пурпурном плаще. Все его поведение становилось все более и более бунтарским.

Он регулярно подходил к воротам Иерусалима и беседовал с теми, кто приходил к Давиду со спорными юридическими делами.

– Вот ты, ты пришел откуда? – спрашивал он.

– Я пришел из Бехани. Я из племени иудеев (но он мог также прийти из Маханата, Бейрота, Села или еще откуда-нибудь). А кто ты?

– Это Авессалом, сын царя, – торжественно говорил его сопровождающий.

Чужеземец рассматривал Авессалома и, верно, говорил про себя, как он красив и властен, этот молодой человек, он может быть только царевичем. Он падал ниц перед будущим царем и целовал его ноги.

– А зачем ты пришел в Иерусалим? – спрашивал будущий царь.

– У меня дело, которое я хочу представить царю, твоему отцу, нашему судье.

– Какое дело?

– Мой отец умер и оставил нам, своим сыновьям, земли. Еще до смерти он говорил нам, что мы должны разделить все на три равные доли. Хотя есть земли плодородные и не очень. Должны ли мы делить эти земли по площади или по их значению?

– Это интересный случай, – замечал Авессалом, – к несчастью, царь не сможет тебя принять.

– А почему?

– Он слишком занят делами царства.

– Но какие же такие дела царства, если он не может заняться делами своих подданных?

– Ах, если бы я только был судьей в этой стране, я бы разобрался с каждым, кто обратился ко мне с жалобой, требующей моего правосудия!

Каждый делал из этого вывод, что либо царство остается без судьи, либо правосудие хромает.

– Когда же Авессалом станет царем? – спрашивали люди двенадцати племен.

Эфраим и Иоав знали об этих интригах, но не осмеливались потревожить Давида. Жены царя также боялись его беспокоить: он ничего не хотел слышать.

Это длилось в течение долгого времени. Однажды измученный Иоав пришел к царю. Было холодно, дул ветер, ожидался снег. Давид принял его на террасе своей комнаты. Местность была мрачной и серой.

– Человек, имевший счастье видеть это, видел все, – сказал Давид.

– Ты еще не все видел! – воскликнул Иоав.

Выходя из царских покоев, Иоав столкнулся с Авессаломом, направляющимся к своему отцу. Их взгляды встретились, как скрещивается оружие.

– Твои дела идут не очень хорошо, Иоав? – спросил царевич. – У тебя расстроенный вид. – Но он не дождался ответа и вошел к Давиду.

Закутанный в плащ, стоящий перед жаровней, напротив идолов, царь совсем не напоминал о власти.

Авессалом, как обычно, пал ниц, подождал, пока отец не поднял его, и наклонился, чтобы получить поцелуй. Эфраим стоял рядом с царем.

– Мой царь, отец мой, я хочу выполнить обещание, которое я дал Богу, когда был в изгнании в Гесхуре, – начал Авессалом.

Давид внимательно смотрел на юношу.

– Я обещал, что если мое изгнание закончится, то я буду служить Богу в Хевроне.

Эфраим вздрогнул. Авессалом – священник, вот удивительно!

Давид качнул головой.

– Ты можешь идти, сын мой. Бог тебя благословит.

Авессалом устремился вперед, чтобы поцеловать руки отца, бросил взгляд на Эфраима и ушел.

На минуту в комнате установилась тишина.

– Авессалом – священник… – прошептал наконец Эфраим.

– Добавь дров в жаровню, – сказал Давид. – Пути Господни неисповедимы. А кто я такой, чтобы отказать своему сыну в служении Богу?

Через несколько дней узнали: Авессалом еще не прибыл в Хеврон, а его гонцы уже проехали по землям племен, разнося следующую новость:

– Когда вы услышите звук труб, Авессалом станет царем Хеврона!

Его приезд был обставлен как приезд царя, эскорт в двести человек, звуки фанфар и цимбал, все это ошеломило город. Спустя несколько дней весь Израиль, за исключением Иерусалима, уверился, что Авессалом уже стал царем не только в Хевроне, но и во всем царстве.