Суд волков

Она напала на первого попавшегося волка и ударом жерди перебила ему хребет. Стая снова попятилась. От нее осталось уже не больше семи или восьми самых матерых зверей. На Жанну прыгнул молодой волк. Она ударила его жердью на лету, словно мяч. Волк перевернулся в воздухе, попытался снова прыгнуть, но Итье его подпалил. Хищник издал предсмертный рев. Трое волков обратились в бегство. Итье двинулся к трем оставшимся. Жанна оглушила одного из них жердью и продолжала наносить удары, внутренне содрогаясь от жалобных стонов зверя, которого убивала. Другой прыгнул на Матьяса и ухватил его за левую руку. Этот хищник не уступал по силе человеку. Но он не знал, что человек вооружен. Зажав кинжал в правой руке, Матьяс вспорол нападавшему брюхо. Зверь разжал зубы и рухнул на землю с вываливающимися кишками. Лапы у него задергались в предсмертной судороге. Итье подпалил последнего из волков.

В ночи послышался удаляющийся вой.

В холодном воздухе остро ощущался тошнотворный запах крови.

– Вы ранены! – вскричала Жанна, обращаясь к Матьясу.

Она знала, что укусы волков часто потом воспаляются. Он показал руку: на куртке были видны следы зубов, но кожа не порвалась.

Мерцающее пламя окрашивало сцену в цвета преисподней.

– Ладно, – сказал Итье, – теперь нужно сжечь трупы, иначе выжившие вернутся, чтобы сожрать падаль.

Он снова пошел в хлев за соломой, выломал все деревянные перегородки и соорудил костер. Потом с помощью Матьяса свалил туда волков – некоторые еще агонизировали.

Лошади рвались с привязи от страха. Жанна с трудом успокоила их. Она задыхалась, ее тошнило от запаха крови, смешавшегося с вонью паленого мяса.

– Ушли, – сказал Матьяс, вернувшись в хлев.

Факел потихоньку угасал. Итье зажег две сухие ветки и направился к главной постройке фермы.

– Возможно, здесь есть более надежное место, где мы могли бы развести огонь и переждать ночь, – сказал Матьяс.

– Неужели мы оставим лошадей одних в хлеву? – спросила Жанна.

– Волки уже не вернутся.

Ей хотелось в это верить. Она дрожала, сама не зная – от холода или от волнения. Зубы у нее стучали. Она вошла в хлев, порылась в своей седельной сумке, достала флягу с вином и сделала большой глоток. Потом закусила ломтем хлеба, который лежал под фляжкой. Стоя в темноте, она прислушивалась к далеким завываниям волков. Да, Матьяс был прав: они, конечно, не вернутся. Во всяком случае, не сразу. Но двери хлева не выглядели особенно прочными. Снаружи послышался зов Матьяса:

– Мадам! Мадам!

– Я здесь, – ответила она срывающимся голосом. Он вошел в хлев – черная тень из кошмарного сна.

– Итье сейчас разводит огонь в очаге на кухне. Вам там будет лучше. Пойдемте.

– Тогда возьмем и лошадей, – сказала она. – Без них погибнем.

Он повел двух лошадей к выходу, пытаясь успокоить их ласковыми словами. Волки поджаривались на костре в клубах вонючего дыма. Жанна отломила большую ветку и запалила ее, потом вернулась за своей лошадью и тоже повела ее к дому. Странная процессия из человеческих теней и животных в пляшущем свете импровизированных факелов удалялась от костра. Ночь обещала быть морозной.

Силы Жанны почти иссякли. Войдя в большую кухню, где Итье развел огонь из всего, что попало под руку, она споткнулась и едва не свалилась в квашню. Матьяс удержал ее. Итье поспешно соорудил возле очага соломенное ложе. Она легла и тут же уснула.

Только и успела услышать, как Итье сказал Матьясу:

– Пойдем проверим дверь.

И провалилась в сон, словно в бездонный колодец.

Жанна приоткрыла глаза. В очаге краснели угли. Она села. Ветер намел сухие листья и пыль под одну из дверей. Полоски грязноватого цвета просачивались сквозь щели в окне. Лошади спали. Матьяс тоже спал как убитый. Открылась дверь, и вошел Итье.

– Доброе утро, – сказал он.

– Доброе утро, – ответила она и встала, чувствуя себя совершенно разбитой.

Потом разбудили Матьяса.

Жанна рассматривала тощую фигуру Итье, пока тот с жадностью жевал хлеб. Итье вполне мог бы выступать на ярмарке с акробатическими трюками.

– Воды совсем нет, – объявил он. – Я все обошел. И еще надо покормить лошадей. Вы правильно сделали, когда велели нам привести их сюда. Сейчас от них мало бы что осталось.

Она не поняла.

– Пойдемте покажу.

Он открыл дверь. Жанна увидела давешний костер и вскрикнула от ужаса. Остывшее пепелище шевелилось. Крысы. Огромные серые крысы. И новая битва. Волки ночью опять вышли из лесу, привлеченные запахом живности. Один уже пожирал серого грызуна, громко щелкая и скрежеща зубами. Второй с яростным рыком сражался с крысой, которая, наоборот, его атаковала. Вороны хлопали крыльями над схваткой, присматриваясь к жареной волчатине.

– Едем отсюда прочь, – сказала Жанна.

Когда они, отдав дань природе, вновь оказались в седле, Матьяс иронически заметил:

– Вот что такое сегодня крестьянское хозяйство, мадам.

К счастью, до Ла-Шатра было всего пять лье. Для лошадей там нашлись вода и фураж, а сами путники разжились молоком, хлебом, горячим вином и сыром.

Жанна спросила у хозяина постоялого двора, где живет городской старшина.

– В замке. Он еще и командир лучников.

Звали его Бертран Гонтар, на вид ему было лет сорок. От трехдневной щетины его морщинистое лицо казалось серым. Он вопросительно взглянул на посетителей. Жанна назвала себя. Он кивнул.

– Вы приехали посмотреть свои земли, – сказал он.

Заметив ее удивление, он добавил:

– Я получил письмо от парижского эшевена.

Шмыгнув носом, он повернулся к этажерке, стоявшей в маленькой комнатке, которая служила ему также и спальней. Порывшись в свитках, вытащил один из них и развернул на столе.

– Вот, – сказал он, ведя пальцем по границам владения. – Эгюранд и Бузон находятся рядом, их разделяет только дорога. Почти полторы тысячи арпанов[9].

– Порядочно, – заметила она.

Ее родители обрабатывали двадцать пять аров.

– Не то чтоб очень, – произнес он, бросив на Жанну насмешливый взгляд. – Семь хозяйств. Мертвых. Заброшенных.

– Все до одного?

– Может, от Гран-Палю кое-что еще и осталось.

Она на минутку задумалась. Эти земли были не подарком – скорее уж вызовом.

– А где крестьяне?

Гонтар пожал плечами:

– Чума. Войны. Нищета. Многие ушли в города. Другие подались кто в "живодеры", кто в стражники.

Итье и Матьяс шумно сглотнули слюну и стали переминаться с ноги на ногу. Гонтар смерил Жанну взглядом.

– Хлеб достается здесь тяжким трудом.

– Я крестьянка, – сказала она.

– Мне так и показалось.

– Что?

– Это комплимент, мадам. Вновь наступила пауза.

– Давно эти хозяйства в запустении?

– Некоторые еще с царствования покойного короля. Значит, лет тридцать.

– И все это время земли стояли под паром? Значит, их можно сразу обрабатывать?

– Конечно, если вырубить кустарник, который разросся почти везде.

– Как их заселить? – спросила она.

– Сейчас? – воскликнул Гонтар, вскинув брови.

– Сами знаете, весной будет поздно. Он задумался.

– Вы богаты? Пауза.

– Чтобы заселить вновь эти фермы, их надо сначала отстроить. Выкопать колодцы. Уничтожить бурьян. Купить плуги. Тягловых быков. Коров. Лошадей. Зерно для посева. И платить арендаторам в течение года, пока не появится первый теленок и первый колосок ржи. В общем тысяч по пять ливров на каждую ферму.

Жанна прекрасно все это знала. Он принимал ее за белоручку из замка. Она произвела быстрый подсчет. Семью пять – тридцать пять. Тридцать пять тысяч ливров, подумала она. Это ей по силам.

– А люди?

– Я могу вывесить объявления об аренде. Но чтобы получить ответ, вам надо пробыть здесь несколько дней.

Она задумалась, а он добавил:

– Не советую вам останавливаться в замке Ла-Дульсад.

– Здесь есть замок?

– Да, но сейчас там живут только совы.

– И конечно, появляются волки.

– Волки тоже…

– Вчера они напали на нас, – сказал Матьяс. – Было настоящее сражение.

– Где вы оказались?

– В пяти лье отсюда. На заброшенной ферме.

– Гран-Бюссар, – сказал Гонтар, кивая. – Напротив леса Шантелуб и Чертова болота.

– Чертова болота?

– Так называется большой пруд, который люди считают проклятым или заколдованным, сам не знаю. А лес кишит волками. В этом краю волков больше, чем людей. Зимой на дорогах страшатся не разбойников, а волков.

– Хорошо, – сказала Жанна, – надо сначала посмотреть эти фермы.

– Если хотите, я поеду с вами, – предложил Гонтар. – И возьму с собой двух человек с пиками. Когда сидишь в седле, пика – единственное оружие, которым можно проткнуть волка. Там их, естественно, тоже хватает.

Видимо, излишней работой он себя не обременял, и ему было куда приятнее сопровождать красивую женщину, желающую посмотреть свои владения, чем скучать у себя дома. Поскольку Итье и Матьяс числились стражниками, на оружейном складе им тоже выдали пики.

Примерно за час они добрались до первой фермы, которая называлась Гран-Палю, по соседству с болотом.

– Люди видели, как волки с голоду пытались тут ловить рыбу, – со смехом сказал Гонтар.

Ферма была пуста. Два новых креста возвышались на маленьком кладбище в нескольких метрах от дороги – рядом с четырьмя более старыми. Груды камней свидетельствовали о том, что живые позаботились, чтобы волки не разрыли могилы с целью поживиться мертвецами.

– Здесь жили двое стариков и трое молодых, – объяснил Гонтар. – Должно быть, молодые ушли после смерти родителей. В Лимож, в Брив или еще дальше на юг. Там не так голодно.

Жанна порадовалась, что приехала без Жака: он покачал бы головой и отказался от королевского подарка.

Сам дом оказался в хорошем состоянии: было видно, что еще несколько недель назад здесь жили люди. Хлев был просторный. Жанну удивил большой винный склад, где стояли полусгнившие бочки.

– Здесь был виноградник? – спросила она.

– О да! – ответил Гонтар. – Когда-то был, задолго до того, как я занял свой пост! Я никогда не пробовал местного вина.

Окрестные поля не так уж сильно заросли кустарником, как они ожидали. Хорошая корчевка покончит с ним навсегда. Она рискнула пройти чуть дальше: на ветру белел бараний скелет. Кругом виднелись и другие кости. Вороны или сойки кричали в рощах. Но лес был далеко: если там затаились волки, их можно будет вовремя увидеть. До сих пор они не показывались. За старым сараем она нашла колодец. Конечно, его придется чистить.

– Посмотрим все остальное! – сказала Жанна.

Волки появились внезапно, на повороте тропинки между двумя участками леса. Они напали сзади. Один из людей Гонтара вздел на пику хищника, который прыгнул на лошадь Матьяса.

– Скачите вперед! – крикнул Гонтар Жанне.

Не имея оружия, чтобы защищаться, она последовала этому совету и издали наблюдала за схваткой. Лошади испуганно ржали. Один из зверей ухватил Гонтара за ногу и стащил с седла. Итье проткнул волка насквозь. Тот медленно выпустил добычу, захлебываясь кровавой пеной. Второй стражник Гонтара нанес хищнику удар в морду. Еще один волк бросился на Гонтара, тот выхватил кинжал и с большим трудом отбивался, стараясь попасть в голову. Наконец окровавленный зверь упал. Люди тоже были все в крови. Гонтар побежал за своей лошадью, ухватил ее за повод и тяжело влез в седло. Штаны у него были разорваны, щиколотка исполосована когтями.

Сражение продолжалось около двадцати минут. Пять волков валялись на дороге. Над ними уже кружили вороны.

Жанна с трудом обрела дар речи:

– Да тут нельзя из дому выйти!

– Я же говорил вам, что здесь волков больше, чем людей, – ответил Гонтар, переводя дух и наклоняясь, чтобы лоскутом штанины стереть кровь с ноги. – Если бы народу было побольше, они бы так не расплодились. Конечно, мы могли бы нанять охотников, но к чему, если им никто не поможет.

Тут показалась группа из шестерых всадников, закутавшихся в широкие плащи. Они были вооружены луками, следовательно, выехали на охоту. Перед ними россыпью бежала стая гончих, принюхиваясь к следам.

– Желаю здравствовать, капитан Гонтар, – сказал ехавший во главе отряда маленький плотный человек с отрывистой речью; рядом с ним держался светловолосый юноша.

Они поравнялись с Жанной и капитаном.

– Я также желаю вам здравствовать, сир д'Окье, – ответил Гонтар. – На кого вы охотитесь?

– Мы с графом д'Аржанси решили разнообразить наше меню дичью.

Жанна окаменела. Д'Аржанси? Она впилась взглядом в лицо молодого человека. Дени. Тот перевел дерзкий взгляд на всадницу, и выражение его лица изменилось.

– Но что делает моя сестричка в этих местах? Да еще верхом, словно мужчина! Паламед, позвольте представить вам мою сестру, баронессу де Бовуа. Жанна, познакомься с моим превосходным другом и хозяином, бароном Паламедом д'Окье.

Всадник поклонился и окинул Жанну долгим взором.

– Мне кажется, вы охотитесь на королевских землях, – заметил Гонтар любезным тоном.

– Возможно, мы и в самом деле слегка уклонились в сторону, – ответил д'Окье. – Но, согласитесь, эти королевские земли превратились в угодья для волков, и не будет большой беды, если кто-то вырвет у них ту дичь, что еще осталась.

– Мы только что убили нескольких, – сказал Гонтар. – Быть может, вскоре их станет меньше, потому что отныне эти земли принадлежат баронессе де Бовуа, которую я имею честь сопровождать.

Паламед д'Окье и Дени одновременно повернулись к Жанне.

– Эгюранд теперь ваш? – спросил д'Окье, вытянув шею.

– И Бузон тоже, – ответила Жанна.

– Значит, мы соседи, – заключил д'Окье. – Простите нас за то, что мы невольно вторглись в ваши владения.

– Ничего страшного, – сказала Жанна, столь же встревоженная этой встречей, как прежде нападением волков. – Желаю здравствовать, господа.

Она пришпорила лошадь и пустила ее рысью под ошеломленным взором так называемого графа д'Аржанси. Гонтар со своими людьми немедленно последовал за ней.

Капитан молча ехал рядом с ней до следующей фермы. Несомненно, он был удивлен ее неприязненным отношением к брату: она не обменялась с ним ни единым словом.

Ферма – если, конечно, она заслуживала такого названия – была брошена несколько лет назад. Она именовалась Ла-Шантре, и Гонтар сказал, что здесь выращивали овец с тонкой и очень дорогой шерстью. Мельница на холме потеряла три из четырех своих лопастей. От этого места веяло запустением. Одно хорошо: здесь брала начало река Эндр – в виде ручейка, вившегося меж камней. Значит, с водой все в порядке.

Жанна осмотрела службы. Крыши обвалились, все вокруг заросло травой, в углах скелетики мышей и крыс. Прямо у Жанны над головой захлопали крылья, и она перепугалась. Это улетел потревоженный ею огромный филин. В овчарне могла поместиться сотня овец, в хлеву – десятка два коров. Везде под ногами хрустела серая гнилая солома. Здесь жило когда-то не меньше пятнадцати человек. Безумие власти, о котором так сокрушался Карл VII, и черная смерть сообща истребили все и рассеяли по стране уцелевших землепашцев, скотников, пастухов. В отдельной постройке большой каменный резервуар был усеян медвежьим пометом и зарос буйной травой.

– Должно быть, это давильня для винограда, – сказал Матьяс, взяв в руки заржавленный железный пест.

Она подумала, что крошечная ферма ее родителей, конечно, находится в таком же состоянии. Как-нибудь она съездит посмотреть. Но прежде, в самое ближайшее время, обещала она себе, привезет сюда сына Франсуа, чтобы тот познакомился с деревней.

– Мы уже два дня толком не ели, – сказала она.

– Постоялых дворов нет до самого Лиможа, – сказал Гонтар. – Я покажу вам третье хозяйство, и мы вернемся в Ла-Шатр, где вы найдете приличное жилье и ужин. Завтра поедем смотреть остальные. А я тем временем прикажу вывесить объявления об аренде.

Она вдруг поняла, что ни разу еще не слышала здесь колокольного звона. И определила по солнцу, что время – около полудня.

– В этом краю нет церквей?

– Нет, – со смехом ответил Гонтар. – Туда ходили бы одни волки!

Третья ферма, Ла-Гландьер, была меньше других и находилась в столь же плачевном состоянии. Но зато там была часовня, хоть и полуразрушенная. В ней могло поместиться около пятидесяти человек. Колоколенка без колокола служила насестом для грачей. Несомненно, именно здесь деревенский кюре служил мессы по случаю больших праздников.

– На сегодня хватит, – сказала Жанна. – Я вот думаю: интересно, остались ли еще во Франции возделанные земли?

– Не печальтесь, я думаю, просто это самый обездоленный край нашего королевства, – сказал Гонтар.

Хорошенький же подарок преподнес им Карл VII!

В Ла-Шатре жена одного из стражников вызвалась починить Гонтару штаны, а сам он промыл царапины уксусом и наложил целебную мазь. Жанна пригласила его и обоих стражников поужинать на единственном постоялом дворе городка. Им подали наваристый суп с салом и морковью и насадили на вертел трех пулярок.

– Кто такой Паламед д'Окье? – в упор спросила Жанна Гонтара.

– Ваш сосед, – с кривой улыбкой ответил капитан, после того как почти опустошил свой стакан. – Богатый человек, полагаю, даже очень богатый. Он торговец зерном, из Буржа, связан с Рауле Тустеном. Но, как и Тустен, он сколотил состояние не на зерне, а на соли. Говоря "сколотил", я имею в виду, что он продолжает этим заниматься и сейчас. Однако ваш брат ошибается: Паламед Докье – его фамилия пишется без апострофа – не барон.

Гонтар сощурился, словно сказал нечто очень забавное.

– Он живет в здешних краях?

– Он купил замок Ла-Гийон, лежавший в руинах. И заново отстроил его. Он также возродил ближайшую ферму, которая поставляет ему кур, молоко и овощи. Охотится он со сворой и держится заносчиво. Только вот баронство его заканчивается за пределами владения.

Иначе говоря, никто его за сеньора не признавал. Суп был съеден в мгновение ока, и Жанна попросила добавки, поскольку пулярки еще не прожарились.

– Он женат? – спросила она.

– Да, в Бурже, – ответил Гонтар все с той же ухмылкой.

– Только в Бурже?

Тут Гонтар расхохотался, стражники, с любопытством следившие за беседой, тоже засмеялись.

– Мой брат давно гостит в замке Ла-Гийон?

– С весны.

Жанна теперь хорошо знала, что такое Дени: разумеется, не ради дружбы поселился он вместе с богатым торговцем солью. Догадаться было нетрудно: он продолжал свою охоту за чужими состояниями. Она-то надеялась, что навсегда прогнала его от себя, а он оказался так близко от ее земель! Это ее пугало.

Тем не менее аппетит она не потеряла, и вскоре от трех пулярок остались одни кости. Ужин завершился сырами и салатом из лука-порея. Жанна с Гонтаром условились, что встретятся завтра на рассвете и отправятся на фермы; к этому времени на дверях церкви уже будет висеть объявление об аренде. Итье и Матьяс разместились в казарме с двумя другими стражниками, лошадей же отвели подлечить в конюшни при резиденции прево.

За шесть солей ей растопили камин. Когда спальня достаточно прогрелась, она умылась из тазика и легла, размышляя о причудах судьбы, которая вела ее одновременно и к крестьянским корням, и к брату. Она снова подумала о волках – тех, что рыскали по полям и лесам, – потом о Дени, который тоже был волком, но цивилизованным, городским. Тот факт, что сестра владеет столь обширными землями, разожжет его аппетит, в этом сомневаться не приходилось. Какую подлость он измыслит?

И что сейчас делает Жак? Где он? Хранит ли ей верность?

Внезапно она осознала, что он обладал ею всего один раз.