Черный ангел театра

Глава 10. Пленница своего разума

В голове — каша. Внутри — смятение. А ниже тянущее, горячее напряжение.

Черт возьми.

Я знаю, что это был он.

Килиман шел за мной в лесу, дышал в спину, наблюдал — незримо, как тень. Но я чувствовала каждое его движение на уровне инстинкта.

Я не боялась.

Но глубоко внутри блуждало что-то опасное и притягательное.

Меня тянет туда, где быть не должно. И мне все труднее с этим бороться.

Мои руки лежат по обе стороны холодной барной стойки. Глаза упорно смотрят вперед — на нее.

На эту чертову розу, которую я должна была выбросить. Вырвать с корнем его послание, этот изящный укол в бок, но вместо этого…

Принесла домой и поставила в вазу.

Какая же я идиотка....

Сама хотела, чтобы он исчез. И вместе с ним исчезла вся эта одержимость, тень в зеркале, след на коже.

А в итоге я сижу напротив злосчастного цветка и не могу оторвать взгляд.

Он идеальный...

А один черный лепесток лишь дополняет его превосходство. Делает цельным, будто только так он и должен был выглядеть всегда.

Это похоже на напоминание: даже в чем-то светлом, есть частичка темноты.

Белая, чистая, невинная… но с каплей черноты, которую не скрыть, потому что это часть меня.

Для него эта роза — я?

Так он видит меня?

Делаю глубокий вдох, такой, что в груди слышится хруст, — и медленно выдыхаю.

Я запуталась.

Его присутствие — как яд. Медленно растекается по венам, но не убивает.

И почему я думаю об этом так глубоко?

— Потому что все это связано именно с ним. И ты начинаешь нуждаться в этом мужчине.

Сбрендила? Я не нуждаюсь в нем.

— Ага. Только вот если он когда-нибудь откажется от тебя — что, полагаю, маловероятно, — ты первая сделаешь шаг, чтобы его вернуть.

Полная чепуха. Да я буду только рада вернуться к своей обычной жизни… без него…

— Но ты знаешь, что с ним будет лучше.

Не будет.

Открывать свои замки я не намерена. Тем более что некоторые даже для меня остаются закрытыми.

— Он может помочь их открыть.

Нет. Хватит с меня всего это дерьма. Лучше я умру в одиночестве, но зато мое сердце и душа останутся целыми.

Зрение начинает возвращаться в привычной фокус, и мир вокруг снова обретает четкость. Оцепенение постепенно отступает.

Что ж, ладно…

Хватаю телефон и быстро нахожу Кларка в списке контактов.

— Да? — голос, как всегда деловитый, отточенный, но сегодня мне плевать на формальности.

— Меня не будет сегодня.

— Все в порядке?

— В полном. Второй этаж открывай для гостей. Он сегодня не мой.

— Принято.

Сбрасываю вызов и кладу телефон, раздраженно глядя на него.

Потом снова перевожу взгляд на розу.

Она как живая.

Гипнотизирует. Тянет в себя, как темное зеркало, в котором я вижу собственное отражение.

Я злюсь. Возбуждаюсь. И снова злюсь.

Ложусь в постель, сжимая простынь в пальцах, потому что в голове не мысли — электричество.

Он пробрался в каждый угол моего сознания, и я не могу сбежать от него.

Ни во снах, ни в беге.

Смогу ли я вернуть себе свое привычное и любимое одиночество? Избавиться от него? Сохранить хотя бы в трещинах уже давно разбитое сердце? Или я обречена?

Я просыпаюсь раньше, чем обычно — не потому, что хочу, а потому, что мозг отказался выключаться.

Сны спутаны: его тень, роза, лес.

Вихрь этих образов перед глазами так и не дал мне нужного покоя…

Машина прогревается, а я сижу на краю небольшого пуфика в прихожей и завязываю шнурки кроссовок.

Бессонная ночь оставила тяжесть и боль в глазах. Но меня это волнует меньше всего, потому что в груди встал ком всевозможных чувств и горящего пламени.

Поднимаю глаза.

Роза стоит в вазе и насмехается надо мной. Или что-то шепчет? А может, предупреждает о надвигающейся катастрофе, которую я и сама начинаю ощущать?

Не знаю.

Захлопываю дверь оставляя ее позади.

Выезжаю с визгом резины, словно если сорваться с места быстрее, все исчезнет.

Музыку включаю на полную. Басы бьют по ребрам, как второй пульс.

А я не могу прекратить думаю о нем..

О Килимане.

Спортзал встречает холодом, тяжелыми звуками и запахом пота. Наконец-то я здесь.

Задача проста — выпустить наружу все, что один человек посеял во мне.

Хотя бы пару часов прожить в своем привычном режиме и выдохнуть полной грудью.

Я бью. Снова и снова.

Каждый удар — не просто движение. Это реакция. Ответ. Мой способ не сойти с ума.

Бах — за ночь.

Бах — за розу.

Бах — за то, что он во мне.

Бах — за то, что мне это нравится.

Пот стекает по позвоночнику, майка липнет к телу. Дыхание рвется, мышцы кричат, но я не останавливаюсь.

Хочу выбить из себя его запах, его присутствие, его взгляд.

Не сработало…

Забвение длилось недолго и оказалось недостаточным.

После трехчасовой тренировки даже душ не спас. Смыл пот — но не мысли.

Я сижу на скамье, прижав к губам бутылку с водой, и смотрю в никуда.

Руки дрожат.

Я не устала физически, а вот эмоционально — нахожусь на грани.

Телефон в руке молчит, будто ждет.

Тяжело выдохнув, набираю сообщение Алексу.

Кому: Алекс

Дай номер Килимана.

От кого: Алекс

И тебе привет, мелкая! Ты уверена?!

Кому: Алекс

Абсолютно!

Цифры.

Похожие на дверь в ад.

Смотрю на них слишком долго. Потом создаю чат, открываю клавиатуру и начинаю печатать.

Кому: Ненавижу.

Слежка, розы, тень в лесу… Ты уверен, что не перепутал жанр? Я не героиня из своей книги, на которую надо устраивать охоту. Очнись и перестань верить в эти сказки — добыча точно не я.

Не перечитываю. Просто отправляю.

Пусть слова сделают свое. Раз уж он начал эту игру — я войду в нее по своим правилам.

От кого: Ненавижу.

Твои пробежки в темном лесу явно говорят об обратном, Черный Ангел.

Это был он.

Я знала! Чувствовала.

Вот гад!

Пора разобраться с этим.

Приеду и устрою ему одну из сцен из моей книги. Он хочет поиграть в охотника? Что ж, добыча — это злая волчица, готовая вцепиться в шею острыми зубами.

Пора ставить точку в наших отношениях.

— А у вас отношения?

Не стану отвечать. Приеду лично.

Мы еще посмотрим, кто кого!

— Недолго песенка играла.

Думаю, если я выскажу ему все лично, получу ответы на свои вопросы… и секс… то он перестанет меня преследовать. Ну, по крайней мере в мыслях. А с остальным я уж как-нибудь справлюсь.

— Смотри, как бы после откровенностей не затянуло еще сильнее.

Быстро собираю вещи и переодеваюсь в одежду, которую прихватила с собой. После тренировки слишком много дел, и я не хочу тратить время на заезд домой.

Натягиваю облегающие джинсы, черную атласную блузку и белые кроссовки. Распускаю влажные волосы после душа, и они мягко ложатся на плечи волнами.

В зеркале на меня смотрит уставшая, но собранная женщина, которая знает, чего хочет. Даже если это «хочу» может оказаться опасным.

Выхожу из спортклуба прямиком к своей Camry.

Музыка снова на максимум.

По дороге нужно заскочить за кофе — день будет долгим, и без него мне не выжить.

Сначала разберусь со своими делами, а уже потом доберусь до него.

Любопытство все-таки берет верх.

Достаю телефон из заднего кармана джинсов.

— Окей, Гугл, расскажи-ка мне про знаменитый ресторан Кила, — язвительно произношу я в тиши салона и ввожу название ресторана в поисковик.

Кил…

— Ммм… А звучит хорошо.

Открываю первую страницу браузера. Тут же всплывает вся информация: фото, геолокация, меню, отзывы.

— Боже… — смотрю на фотографии, на которых изображен ресторан со всех ракурсов.

— Да это хренов замок, а не ресторан!

Серый камень, узкие окна, массивная дверь с коваными ручками. Ни одной лишней детали, ни кричащей рекламы. Только металлическая вывеска над входом с надписью, изнутри подсвеченной мягким белым свечением.

«Dark Angel».

Буквы горят так, будто вышли прямиком из самого рая, и отчего по коже проходит дрожь.

Пролистываю дальше.

Вид с улицы. Вокруг ресторана тянется высокий кованый забор — черный, словно сотканный из теней. Не защита. Украшение. Умный металл, превращенный в искусство. Идеальная линия, отделяющая внешний мир от того, что находится за ней.

За оградой — гостевая парковка, выверенная до сантиметра, будто каждый метр асфальта хранит чужие секреты.

Ночной снимок — и я задерживаю дыхание. Фонари мягко обтекают серый камень, задевают кованые узоры, и вся эта картина выглядит... слишком осознанной. Как будто место создано не только для еды.

С тихим замиранием рассматриваю произведение искусства.

На мгновение становится немного грустно, и мое самолюбие слегка пошатывается: ресторан Килимана полностью затмевает мой клуб.

Только вот про мой клуб знает весь город, а про этот «замок» я ничего не слышала. Переключаюсь на строку местоположения — он действительно находится всего в пятнадцати минутах от моего дома. Буквально посередине между моим домом и клубом.

Это какая-то шутка? И все это время я его не замечала? Этого не может быть! Хотя, с другой стороны, иногда я не вижу даже фуры рядом, когда лечу на скорости под 220 км/ч. Там не до разглядываний.

Я отправлюсь в эту обитель прекрасных стейков. Вкусно поем и решу проблему по имени «Мистер я знаю тебя больше, чем ты себя».

Так бы и врезала по его сексуальному лицу!

Пусть знает: с такими, как я, не играют.

Завожу двигатель своей малышки и выезжаю с парковки.

Мое тело странно реагирует после увиденного. Что-то в этом замке есть — трепетное, влекущее, темное…

Интересно, у Кила есть свой кабинет? Ох… Мне и правда нужен секс. Я давно ни с кем не трахалась. А из-за этого мужчины у меня голова кругом идет, как бы я его ни ненавидела.

— Ты его не ненавидишь.

Я хочу его…

— Он чертовски идеален во всех смыслах.

Посторонние звуки вырывают меня из мыслей. Сзади сигналят машины.

— Черт! Зеленый.

Я резко нажимаю на газ и с визгом вырываюсь вперед, тянусь к аварийке, подавая знак, что извиняюсь за доставленные неудобства.

Гребаный Килиман! Я никогда так не тупила на дороге. Он намертво поселился в моей голове. Это плохо. Надо срочно с этим что-то делать.

Подъезжаю к маленькой кофейне и паркуюсь почти у самых дверей. Кофе должен помочь моему мозгу снова начать работать нормально.

Отстояв неожиданно длинную очередь (для буднего дня это редкость), я наконец держу свой напиток в руках.

Первый глоток — горячий, терпкий, с легкой горчинкой.

Мозг наконец включается, и где-то между ароматом обжаренных зерен и звоном ложечек мелькает мысль — та самая, безумная, но охренительно заманчиво-глупая.

Я тут же отгоняю ее прочь.

— Давай! Будет весело.

Нет.

Я серьезный человек и до такого опускаться точно не собираюсь.

Глава 11. Послание помадой

Очередная тяжелая смена в ресторане.

Сегодня выдался важный день: у друга дяди был день рождения, и я обязан был там присутствовать.

Я не жалуюсь. Мне нравится эта рутина.

Острые ножи, раскаленные сковородки, сырые туши, превращающиеся под моими руками в сочные, обжигающие стейки.

Спасибо моей маме за этот… дар. Я называю это именно так — дар, который я совершенствую с каждым днем.

Насыщать чужие желудки — особенная магия. Магия, дающая мне власть.

Они должны благодарить и кланяться. Потому что именно я позволяю им наслаждаться, жаждать, наполняться. Иногда — даже возбуждаться.

Но я не добрый маг.

Я могу сделать так, что мое блюдо станет последним, что они попробуют в жизни.

Сегодня ночью один из тех, кто так восхищался моим стейком, лишится жизни. А может, он уже отправился на тот свет.

Весь этот праздник — ширма. Фальшь. Оболочка, под которой скрывается план по устранению одного урода.

Таким, как он, нет места на этой земле.

Я не Бог, чтобы решать, кому дышать, а кому нет… но решаю. И буду продолжать.

Мой дядя — уважаемый и весомый человек. Можно сказать, «отец» этого города.

Мне было семь, когда мои родители погибли в аварии.

Я до сих пор помню: они прощаются со мной и велят слушаться няню, пока будут на ужине по случаю их годовщины.

Мама целует меня в лоб и шепчет, как сильно любит и уже скучает. Отец опускается на корточки и поправляет мне футболку.

— Ванда, не переживай так. Нас не будет всего пару часов. Люблю тебя, сын, — говорит он, взлохмачивая мне волосы и целуя в щеку.

С пустым выражением лица — кажется, таким оно у меня было с самого рождения — я пытаюсь отпихнуть его руку.

Говорить я умел, но предпочитал чаще молчать. Поэтому «люблю» мои родители так и не услышали от меня.

Ни тогда. Ни потом. Никогда больше.

Но я любил их. По-своему, но любил…

Я уже засыпал, когда в комнату вошел мужчина с новостью о том, что родителей не стало.

— Мальчик мой… мне так жаль.

Я не плакал. Просто смотрел на него, пытаясь уложить в голове смысл этих слов.

В одну ночь единственный и любимый ребенок в семье стал сиротой.

Жизнь нехило решила потешиться над маленьким засранцем. А может, это было наказание за то, что я всегда был не таким, как все, и не смог вписаться в общество обычных детей.

На похоронах слез тоже не было. Ни когда прощались, ни когда отпускали пустые гробы в сырую землю. По словам полиции, тела сгорели вместе с машиной. Огонь не оставил от них ничего.

Двоюродный брат отца взял меня под опеку.

Я обязан ему жизнью.

Он — отец, муж, спортсмен, бизнесмен. Человек с большой буквы. Единственный, кого я уважаю, после отца. Для него я сделаю все. Даже то, о чем он не попросит вслух.

Несмотря на статус, он никогда не использует его во зло. Наоборот — делает этот город лучше.

Слишком добрый. Слишком правильный.

А закон иногда нужно нарушать.

Мне это позволено.

Мы не обсуждаем.

Мне достаточно имени и фотографии — и человек уже труп.

Дерил заменил мне отца, дал крышу, оградил от проблем, помог встать на ноги и научил быть мужчиной. Но чего он не смог сделать — это излечить мою темную душу. С возрастом она стала еще темнее. Я бы сказал — почти черной.

Я не вижу смысла притворяться хорошим, когда внутри только зло и безжалостность.

Облокотившись на свой Dodge, я делаю последнюю затяжку, выбрасываю окурок, притаптываю его подошвой кроссовок и иду в сторону особняка, где меня ждет семья.

Вхожу в зал и сразу слышу детский крик вперемешку со смехом и мягкий голос Роузи.

Они играют в шахматы — ее любимую игру. Маленькая Королева снова выиграла партию. До сих пор не понимаю, как этот пятилетний комочек умудряется всех обыгрывать.

Ну, кроме меня. Поэтому иногда я поддаюсь. Мне нравится видеть ее счастливые зеленые глаза.

— Киеман!!! — звонкий крик, быстрые ножки. Она плохо выговаривает букву «л». Так странно. Обычно у детей проблемы с «р».

— Привет, Королева! Скучала? — из всех детей, которых я способен выносить и касаться, Катрин — единственная, кого я по-настоящему признаю.

Она умна не по годам. Девочка прекрасна и внешне, и внутренне.

— Как твои дела?

— Вчера меня спасла русавочка! Но только у нее не было хвоста.

— О чем ты, Королева? — хмурю брови, непонимающе глядя на Катрин.

— Катрин вчера чуть не попала под колеса машины. — Я перевожу взгляд на миловидную женщину передо мной. — Эти… — она осекается, чтобы не ругаться при девочке, — …уже переходят все границы! Мистер Форус отвлекся всего на несколько минут… но ее спасла девушка — буквально выхватила из-под колес. У нее были красные волосы, как у принцессы Ариэль из мультфильма «Русалочка», — объяснила Роузи, няня Катрин.

Элеон Форус — жена моего дяди. Чудесная женщина, но порой ей приходится надолго уезжать в другие страны по работе, поэтому Роузи очень помогает.

Интересный поворот…

— Королева, ты решила сделать своего папу седым раньше времени? — аккуратно стукаю ее по маленькому носику. Она хихикает и начинает его чесать. — Главное, что ты в порядке.

— Дядя дома? — спрашиваю у Роузи. Она кивает.

— Я скоро вернусь, Королева, —обращаюсь к девочке и поднимаюсь по лестнице в сторону кабинета Дерила.

Я более чем согласен с Роузи, но местные гонщики знают правила. Тогда почему произошел этот инцидент?

Дядя дал им свободу и закрыл глаза на гонки при условии, что они не будут устраивать их на территории города. Но, видимо, кто-то плохо это понял. Или решил воспользоваться добротой Дерила.

Если бы с Королевой что-то случилось, они бы уже копали себе могилы.

Надо наведаться к другу. Вообще, у него нет привычки нарушать договоренности, но, возможно, он просто не знает, что творят его парни.

Перед тем как зайти в кабинет, я стучусь. Я уже говорил, что уважаю дядю? Да, настолько, что стучу, чтобы не нарушить его границы.

—Войдите! — приглушенно слышится голос за дверью.

Открываю дверь и вхожу в строгий кабинет в темных тонах. Дерил сидит за столом, закопавшись в бумагах: одной рукой подпирает лоб и что-то внимательно читает. Но, услышав, как захлопывается дверь поднимает голову.

— Килиман, мальчик мой! Здравствуй!

Мужчина высокого роста, почти как я, крепкого телосложения, с небольшой щетиной и черными, как смола, волосами, в которых уже пробивается седина, обнимает меня. Отстранившись, он смотрит прямо в глаза, прикрывает веки и без слов спрашивает: «Все ли получилось?»

Я киваю.

Этого достаточно.

Дерил сжимает мои плечи на пару секунд и возвращается за стол.

— Как твои дела? На работе все хорошо?

— Все отлично, спасибо. Я хотел обсудить с тобой один вопрос, но после рассказа Роузи — теперь их два, — опускаюсь в темное кресло.

Мышцы гудят. Целый день на ногах дает о себе знать.

Кухня — тяжелый труд.

Дядя тяжело вздыхает.

— Я не знаю, кто это был. Мои люди работают над выяснением личности. Не помню такую машину. Обо всех новичках и их тачках мне докладывают сразу, про этого информации нет.

Дядя складывает пальцы в замок и склоняет голову.

Ему стыдно. Видно, как сильно ему больно: он едва не потерял дочь, которая и так им была дана свыше, после множества попыток. Это читается на его лице. Виноватом. Уставшем.

—Кто ее спас? — спрашиваю я, вспоминая «русалочку», о которой с таким восторгом говорила Катрин.

Дядя смотрит на меня глазами того же цвета, что и у дочери, и лезет в ящик стола.

Готов поспорить, на нее уже собрана необходимая информация.

На стол ложится белая папка. Он переворачивает первую страницу и разворачивает ее ко мне.

Кресло скрипит подо мной, когда я опираюсь на подлокотники и поднимаюсь. Подхожу ближе и вижу ту самую «Русалочку».

Дыхание замирает.

Сердце начинает биться чаще, готовое вырваться сквозь плоть. В груди растекается приятное тепло, за которым следует резкий обжигающий импульс — будто я коснулся раскаленного металла.

Я умираю?

На фото — девушка. Молодая. С идеальными, мягкими чертами лица: аккуратный нос, нежные щеки. Я поддаюсь искушению и провожу пальцами по фотографии.

Большие синие глаза проникают точно в душу, но в них есть что-то еще.

Мрак.

Нависшая хищная тень.

Взгляд смотрит прямо — кажется, что она не на бумаге, а стоит прямо передо мной.

Только волосы… Не красные. Возможно, был парик?

Член тут же дернулся, резко и почти болезненно.

Ох, черт…

Какого хрена?

Я сжимаю фотографию в руках.

— Кил?

Я почти не слышу. Ослеплен. Поражен. Я вижу ее впервые, но уже хочу. Хочу ее в своей жизни.

— Мальчик мой? — снова звучит голос дяди, но я слышу лишь отголоски.

— Ты ее знаешь? — спрашивает дядя.

Я отрицательно качаю головой.

Но хочу узнать.

— Ее зовут Кайра. Кайра Дарвен.

Кайра…

—Я немного покопал о ней. На самом деле — обычная девушка. Открытая, честная, закон не нарушала. Родных у нее нет… или найти о них информацию пока не удалось, что уже странно. Мы немного пообщались. Знаешь, в ней что-то есть. Она пишет книгу и мечтает ее издать. Я хочу отблагодарить ее, помочь с публикацией — у меня есть знакомый в издательстве. Деньги в знак благодарности она не взяла. Представляешь? Кто вообще в наше время отказывается от денег? Что думаешь, Кил?

Думаю, что она мне нужна.

Целиком и без остатка.

Я хочу, чтобы она стала моей.

—Думаю, это отличная идея, — отвечаю я. — Она ведь тоже могла пострадать, но выбрала жизнь другого человека.

—Ты прав, сынок. Я сказал ей, что если понадобится любая моя помощь, она сможет на меня рассчитывать. Она спасла самое дорогое, что есть у меня в жизни, — тихо говорит дядя.

Я все еще стою, вглядываясь в фотографию.

Она прекрасна.

Ее нужно найти.

—А о чем ты еще хотел поговорить? — вопрос дяди возвращает меня в реальность.

А ведь и правда, я шел к нему с определенной целью.

И теперь я более чем уверен в ее реализации.

— Я собираюсь открыть свой ресторан.

Вот так просто, без лишних предисловий.

Я благодарен дяде за все, что он сделал, но пора двигаться дальше.

Дерил смотрит на меня глазами, полными гордости. Это видно. И я это чувствую. Он встает и подходит ко мне. Его объятия — будто объятия отца.

Он одобряет мою идею.

— Ты можешь полностью на меня рассчитывать. Любая помощь, какой бы она ни была. Я горжусь тобой, Килиман. Ты стал совсем взрослым. Настоящим мужчиной.

— И какое имя ты дашь своему детищу?

И это я тоже решил. Только что. Пока смотрел на божье создание с фотографии.

Провожу пальцами по снимку, будто касаюсь ее, и отвечаю без колебаний: