КОД

Глава 4

Ида вела машину медленнее, чем обычно. Сегодня ей хотелось просто смотреть на мир. Она двигалась без цели и спешки, позволяя городу раскрывать перед ней свои тихие, незаметные стороны.

Она замечала мелочи, которые обычно ускользали от внимания: редких прохожих, бредущих к метро в этот ранний час и поплотнее натягивающих воротники; дворника в оранжевом жилете, он упорно сгонял листья от подъезда, хотя знал: через час ветер снова набросает их сюда; девочку лет восьми, весело размахивающую рюкзаком, будто весь мир одна большая игра.

Чёрный матовый «Снегирь» скользил мимо, почти бесшумно, словно не нарушая утренней тишины, а вплетаясь в неё.

Ида любила ранние часы за одно: мир ещё не включился на полную мощность и можно было увидеть город таким, какой он есть.

Она потянулась к панели и включила музыку.

Бетховен, Седьмая симфония, вторая часть. Ида поставила её почти машинально, послушала минуту и выключила. Слишком спокойно. Не то.

Переключила на тяжёлое техно с жёсткими ударными. Три минуты она ехала, чувствуя, как ритм отдаётся в рёбрах, пульсирует в висках. Но и это не помогло, выключила звук.

Тишина.

За стеклом проплывал город. На боку автобуса мелькнула реклама нейроинтерфейсов: девушка с золотистыми линзами и слоганом «Ты видишь больше». Ида смотрела прямо перед собой, но видела не дорогу, а цепочку мыслей, которая не отпускала её с самого утра.

Дэн закрыл дело «Алхимик» невероятно быстро. Эта мысль преследовала её с пробуждения: когда она вставала с постели, чистила зубы, завязывала шнурки, шла к парковке. Слишком быстро. Слишком гладко. Что он знает? Что скрывает? И почему именно сейчас?

Такое случается: профессионалы с хорошей подготовкой нередко приходят к одному и тому же ответу независимо друг от друга. Это говорит о чёткости мышления, о выстроенной логике, о понимании сути проблемы.

Но бывает и иначе.

Бывает, когда человек знает ответ заранее и просто идёт к нему, создавая видимость поиска. Делает нужные шаги, задаёт правильные вопросы, но не ищет, а подтверждает.

Ида остановилась на красный сигнал светофора. Пешеходы неторопливо переходили дорогу. Мальчик лет двенадцати тащил за собой чемоданчик на колёсиках и жевал чтото, не отрываясь от телефона. Его рюкзак подпрыгивал на спине, а взгляд был полностью поглощён экраном, весь его мир сузился до светящегося прямоугольника.

Если Дэн знал ответ заранее, то откуда?

Загорелся зелёный. Она плавно тронулась с места.

Комплекс в полседьмого утра казался другим, хотя всё оставалось на своих местах: та же стойка охраны, те же мониторы в холле, те же коридоры. Но звуки изменились: меньше голосов, больше эха, шаги отдавались гулко, почти торжественно. Ида любила это время по тем же причинам, что и утренний город за окном, здесь ещё не включился режим «на полную мощность», не началась суета, не заработала машина чужих ожиданий.

Она поднялась на свой этаж и сразу прошла в общий зал, не заходя к себе.

Зал был пуст. Мониторы в режиме ожидания, синий свет на главном экране, схема дела Воронова висела там, где она ушла вчера вечером. Паутина светилась, слегка мигая.

Ида просто смотрела на схему без линз, без магии. Иногда полезно видеть именно так, без усиления. Видишь не связь, а форму.

Она стояла и думала о том, как Дэн произнёс «технический директор» одновременно с ней. О том, как он потом сидел и молчал, пока она оформляла протокол. О шрамах на его предплечьях, которые выглядели не как обычные шрамы.

— Ты здесь.

Она не обернулась, просто сказала:

— Я слышала шаги в коридоре.

Дэн вышел из тени колонны. Ида не знала, когда он вошёл в зал, не услышала ни шагов, ни шороха. Он появился так бесшумно, будто всегда был здесь, просто ждал момента стать видимым.

На нём была чёрная рубашка, рукава закатаны до локтя, обнажая предплечья. На коже проступали тонкие шрамы, красноватые линии, расположенные слишком упорядоченно, чтобы сойти за случайные ожоги. Они шли параллельными полосами, чуть изгибаясь вдоль мышц, словно следы от чегото технологичного, а не бытового. Возможно, последствия работы с нейроинтерфейсами или следы давнего инцидента с кодом.

Ида невольно задержала взгляд на этих шрамах. Они не выглядели как увечье, скорее как метки, знаки пройденного пути. В них читалась история, которую Дэн не спешил рассказывать.

— Вы боитесь, что я узнал что-то ещё?

— Я не боюсь ничего, что вы можете узнать, — ответила она, не отворачиваясь от схемы. — Я боюсь, что вы узнаете то, нет чего.

Он подошёл и встал рядом, не сбоку, чуть за плечом. Близко. Она не двинулась.

— Что значит «то, чего нет»?

— Некоторые люди ищут виновного, — сказала она. — И находят, но не потому, что он там есть.

— А если есть? — Он склонил голову, и в его глазах мелькнуло что-то тёмное, опасное. — Если вы забыли то, что знали? Или то, что сделали?

Она смотрела на него не моргая. Сто двадцать ударов в минуту. Ровно.

— Я ничего не забыла, — сказала она. — И ничего не делала.

Он улыбнулся одними уголками губ. Той самой улыбкой, которая могла разоружить. Встал так, что его плечо почти касалось её плеча. Она чувствовала тепло его тела.

— Красивая сеть, — сказал он, глядя на схему. — Вы ткёте её вручную?

— Алгоритмы не видят то, что между строк, — ответила она. — Я вижу.

— Я заметил, — сказал он. — Вы видите всё. Кроме себя.

Она не ответила. Только усилием воли заставила пальцы не дрожать.

— Что конкретно я не вижу?

— Каждый раз, когда ты приближаешься на один шаг, что-то идёт не так. Улики ведут в тупик. Свидетели молчат или умирают. Ты уверена, что действительно хочешь его найти? Воронов мёртв. Лаборатория закрыта. Дело 1703 засекречено. Двадцать лет, Ида. Кто-то очень аккуратно убирает с вашего пути всё, что может привести к ответу.

Она смотрела на него. В зале было тихо, только гудели мониторы.

— Вы обвиняете меня, — сказала она. Не спросила.

— Я спрашиваю, — ответил он. — Ваш отец был там. Ваш отец написал код. Вы это знаете. И вы знаете, что он мог быть тем, кто запустил его первым. Тем, кто уничтожил вашу сестру.

Она не отступила.

— Вы закончили? — Спросила она — Теперь мой черёд.

Она шагнула к нему, не думая о расстоянии.

— Вы знали его, — сказала она, поднимая руку. Пальцы медленно легли на его грудь. Она чувствовала, как под тканью рубашки бьётся сердце. Сто сорок ударов. Ровно столько, сколько и у неё прямо сейчас.

— Знал, — ответил он. Не отступил и не убрал ее руку.

— Вы могли написать этот код.

— Мог.

— Вы его написали.

Он молчал. Смотрел на нее так, как будто видел впервые.

— Если бы вы его написали, — продолжила она, пальцы сжались на его груди, чувствуя тепло под холодной тканью, — вы бы закончили начатое. Код продолжает жить, значит кто-то поддерживает его. Или...

Она замолчала глядя в его синие, тёмные глаза.

— Или вы ждёте, — продолжила она. — Ждёте, когда я найду его. Когда приведу к вам. Когда сделаю всю работу за вас.

— Зачем мне это? — спросил он.

— Затем, что вы не можете убить его сами. Затем, что он нужен вам живым. Затем, что вы...

Она не договорила. Потому что в следующий миг его руки обхватили её талию, разворачивая, прижимая к столу. Край стеклянной столешницы врезался в поясницу, его лицо, искажённое чем-то, может яростью или желанием. — Вы играете с огнем, — сказал он.

— Нет, — спокойно ответила она. — Я собираю доказательства.

Что-то в его взгляде изменилось.

— Доказательства чего?

— Того, что вы не тот, за кого себя выдаёте, — сказала она. — Того, что вы ищете того же, кого ищу я. Того, что вы готовы на всё, чтобы его найти.

Пауза.

— И ещё одно, — добавила она. — Что вы носите ту же боль, что и я.

Что-то изменилось в нём на секунду. Всего лишь на долю секунды он перестал быть тем спокойным, непроницаемым человеком, каким его всегда видели. Скулы стали ещё острее. Только глаза остались живыми, синими, полными того, чего она боялась прочитать.

Она не убрала руку с его груди.

— Я не писала этот код, — тихо сказала она. — Я не убивала свою сестру. Я был в школе. На уроке литературы. Мы читали Блока. «Незнакомку». Я помню каждое слово. Помню, как вошла учительница и сказала: «Ида, тебя вызывают». Я помню, как бежала по коридору. Как держала её за руку и обещала, что найду того, кто это сделал.

Она дышала ровно, намеренно ровно.

— Я ищу двадцать лет, — сказала она. — И если вы встанете на моём пути, я уничтожу вас. Не кодом. Не оружием. Правдой.

Он смотрел на неё очень долго.

— Вы не ошиблись, — сказал он наконец. — Ни в чем.

Она убрала руку.

Он отошел.

Между ними снова было расстояние. Но воздух всё ещё хранил ту близость.Она вернулась к схеме и услышала, как он прошёл к выходу. Как дверь закрылась.

Пальцы разжались. Шрам на безымянном горел.

Сто сорок ударов в минуту.

К девяти часам зал заполнился.

Ида работала с файлами реабилитационного центра и не поднимая взгляда.

Миша ввалился в двадцать минут девятого, с рюкзаком через одно плечо и планшетом в другой руке, что-то дочитывая на ходу.

Лена пришла, тихо, как всегда, так, что Ида заметила ее, уже сидящую у окна.

Олег появился последним. Прошёл к своему рабочему месту, не здороваясь.

Дэн вошёл ровно в девять, с чашкой чёрного кофе в руке. Сел напротив нее, не прямо за столом, чуть наискосок, как всегда. Закинул ногу на ногу. Выражал спокойствие и расслабленность.

— Начнем, — сказала Ида.

Она вывела на доску схему, нити потянулись к углам комнаты.

— Лена, — сказала Ида. — Что по реабилитационному центру?

Та открыла планшет.

— Три исчезнувших. Все трое прошли реабилитацию в одном корпусе. Разные врачи, разные даты выписки, но один корпус, один протокол. — Лена говорила ровно, будто читала по листу, только листа не было. — Все трое получили приглашение на повторные исследования за месяц до отравления.

— Откуда пришло приглашение? — спросил Дэн.

— С официального адреса центра, — ответила Лена. — Но когда я проверила отправку, письмо ушло не из системы центра. Оно пришло снаружи с адреса, который имитировал внутренний сервер.

— Кто-то знал внутреннюю структуру системы, — сказал Дэн.

— Именно, — ответила Ида.

— Ида Сергеевна! — Миша поднял руку. У него было такое лицо, когда он нашёл что-то важное. Почти мальчишеское. — Я нашёл кое-что. Кто-то заходил в центр под учёткой медсестры, которая уже полгода в декрете. Тот же логин использовался три года назад. Но не в центре.

Он вывел на экран данные.

— В лаборатории, где...

Он осёкся на Иду, она смотрела на экран, где высветилось название центра. Там где двадцать лет назад работал её отец.

— ...там проводили эксперименты по нейроинтеграции, — закончил Миша. — Те же алгоритмы, что и в «Глубоком коде». Я проверил структуру, там совпадение около восьмидесяти процентов.

В зале стало тихо.

— Значит, тот, кого мы ищем, знает систему изнутри, — сказал Дэн. — Он работал там или работает сейчас.

Ида смотрела на экран. Потом на нити перед собой. Нить из лаборатории тянулась к центру паутины, и там, где она пересекалась с другими, узел мерцал ярче.

Это была уже была структура. Кто-то строил ее намеренно, годами, терпеливо, с пониманием того, что никто не будет искать одну нить. А собрать всё вместе возможно только если умеешь ткать паутину.

Она сняла линзы.

— Лена, — сказала она. — Имена всех, кто работал в лаборатории последние два года перед ее закрытием. Сотрудников, стажёров, технических консультантов. Всех.

— Уже делаю, — ответила Лена.

— Олег, — сказала Ида. — Финансовый след от лаборатории к реабилитационному центру. Есть?

— Ищу, — сказал он, не отрывая взгляда от ноутбука. — Напрямую нет. Через посредников возможно.

Работа шла. Миша звонил кому-то и одновременно листал базы данных, что-то бормоча под нос. Лена работала молча, иногда делала пометки от рук. Олег смотрел в экран, иногда его взгляд застывал на секунду и возвращался.

Дэн сидел напротив Иды и его руки двигались так же уверенно, так же быстро, создавая параллельную схему. Они не смотрели друг на друга, но их движения были синхронны, как у двух механизмов, подчиняющихся одному ритму. Он не спрашивал разрешения брал ее материалы, просто открывал, читал, добавлял заметки. Это раздражало меньше, чем должно было.

В какой-то момент он повернулся к ее планшету.

— Вот связь, которую вы пропустили, — сказал он.

Она посмотрела. Старый, отсканированный финансовый документ, подпись в базе. Подпись, которую она видела раньше, в деле «Алхимик».

— Технический директор финансировал лабораторию, — сказала она.

— Не только, — ответил Дэн. — Он курировал протоколы. Не как инвестор, как методолог. Видите этот раздел?

Она видела.

— Он знал структуру кода, — медленно сказала она.

— Знал достаточно, чтобы понять, что в нём не так, — сказал Дэн. — И достаточно, чтобы молчать об этом двадцать лет.

Она откинулась на спинку стула. Смотрела в верхнюю секунду, потом снова на него.

— Ему нужно задать вопросы лично.

— Нужно, — согласился он. — Но не сегодня. Сначала надо понять, что именно он знает. Иначе он закроется.

Ида пристально посмотрела на него.

— Откуда вы это знаете?

Он ответил не сразу. Поднял кофе, сделал глоток. Потом сказал:

— Такие люди всегда закрываются одинаково. Они начинают говорить о юристах.

Ближе к вечеру, когда схемы на доске уже начали сливаться в одно светящееся пятно, Миша громко объявил о перерыве.

— Я за кофе! — крикнул он, хватая куртку. — Кому?

Никто не возразил.

Он вернулся через двадцать минут с картонной коробкой. Поставил ее на стол рядом с Идой и начал раздавать стаканы с таким энтузиазмом, будто это была его личная победа.

— Ида Сергеевна! — Его голос разнесся по залу, хотя она стояла в двух шагах. — Двойной эспрессо, без сахара, как вы любите!

Он развернулся к ней, стакан в вытянутой руке, и именно в этот момент наступил на край коврика под столом. Не упал, но стакан дёрнулся. Кофе плеснул по дуге и попал на Иду, прямо на белую рубашку, вниз по левой стороне.

Горячее тёмное пятно расплылось моментально.

В зале стало тихо. Миша смотрел на нее с выражением человека, который только что понял, что сделал.

— О, чёрт! — Миша побледнел. — Ида Сергеевна, простите, я...

— Всё хорошо, — сказала она ровно. — Не беспокойтесь об этом.

Она уже шагнула к выходу, когда рядом оказался Дэн. Он уже снимал пиджак, чёрный, слегка поношенный и с металлическими вставками. В следующую секунду ткань легла на её плечи, он обернул Иду и его пальцы задержались на её ключицах, на самый краткий миг дольше, чем требовалось.

Ида смотрела прямо перед собой, в его грудь, обтянутую чёрной рубашкой. Видела, как бьётся его сердце. Или это было её собственное?

— Так лучше, — сказал он, отступая.

Она подняла глаза. Он смотрел на неё сверху вниз, и в его взгляде было что-то опасное. И в глубине едва заметное удовлетворение от того, что его пиджак на ней.

— Это излишне, — мягко, но твёрдо произнесла она.

— Не за что, — с мягкой улыбкой ответил он.

Миша стоял раскрыв рот. Лена смотрела широко раскрыв глаза. Олег поднял голову от ноутбука и перевёл взгляд с Иды на Дэна и обратно.

— Всё хорошо, я вернусь через несколько минут, — сказала Ида.

Она сняла пиджак, повесила на спинку стула. Прошла к выходу, чувствуя на спине его взгляд.

В дверях она обернулась.

— Продолжайте работать, — сказала она команде.

Но смотрела на Дэна.

Она вышла в коридор и прислонилась к холодной стене, закрыв глаза. Рубашка липла к телу. Пиджак висел в зале, но его запах так и остался на её плечах. Пять секунд. Потом еще пять.

— Ида Сергеевна?

Она открыла глаза. Миша стоял в трёх шагах, переминаясь с ноги на ногу.

— Я хотел извиниться. Я не специально, правда...

— Я знаю, — сказала она. — Возвращайтесь к работе.

Он не уходил.

— Я ещё кое-что нашёл, — сказал он. — В тех старых файлах. Там есть подпись. Та же, что и в «Глубоком коде». «Ток». Но она... она появилась раньше. Гораздо раньше.

Она смотрела на него. В его взгляде не было той дурашливости, к которой она привыкла. Только холодный, точный расчёт.

— Покажите, — сказала она.

— Завтра, — ответил он. — Я должен проверить ещё одну связь. Если я прав... это может быть опасно.

Он развернулся и ушёл.

Ида смотрела ему вслед. Впервые за двадцать лет она не могла прочитать человека.