Игры двойников
- -
- 100%
- +
– Руководитель экспедиции может показать мешку документ, по которому Федерация Каутилья потеряла свой собственный модуль! – продолжал Гопал. – Сначала отечество лишают лучших умов, погибших в «Сатья-Локе-2», потом отнимают их наследие, а в конце концов убивают среди бела дня талантливого молодого руководителя новой экспедиции!
Гопал поднял над пультом новый мираж, и в белом облаке побежали официальные черные буквы. Текст акта передачи имущества сначала шел на евроамериканском, а ниже был повторен на неосанскрите.
«Объект, представляющий собой исследовательский модуль производства Федерации Каутилья под названием «Сатья-Лока-2», именуемый в дальнейшем «модуль», год выпуска 2457, а также все находящееся в нем оборудование безвозмездно передается в полную и безраздельную собственность государства Союза Северного Полушария в лице командования военной базы «Вита-Дубль», юридический адрес…»
А ниже – заверяющая акт отметка идентификатора, красивые витиеватые буквы, образующие имя – Герберт Хантер. Так, понятно, модуль достался ССП как военный трофей. Но кто им пользуется? Государство? Руководство Дубля? Рейдеры? Я не видел внутри старого модуля никого, а вокруг – только двойников каутильских солдат. Звезды великие! Кто же тогда заставил природу Виты их создать и внушает им желание совершать провокации?
«Энергосектор» со своим двойником «Энерго-Витой» в этом не заинтересован – он много лет покрывает рейдеров, в целях рекламы ссылаясь на свои невероятные технологии и коэффициенты эффективности переработки на заводе. Но если создание двойников – это не работа рейдеров, тогда почему тогда один из двойников – это Мануэла? Он определенно связан с рейдерами, и именно им выгодно лишить энергостанцию связи и получить в свое распоряжение не только награбленное сырье, но и добычу энергии. И организует всю эту рейдерскую операцию… Я замер на своем стуле и похолодел. Получается, что Славка! Все сходится – она вполне могла уйти со своими десантниками в капсуле с разбитого «Арджуны», у нее второй военный класс пилотажа. Она могла написать программу и дать приказ дураку Мануэле уничтожить блоки связи, как бы ни отрицала это. Таких совпадений не бывает! Все сходится, но все же, все же… Это же Славка! Для нее военная служба всегда была и памятью о погибшем отце, и делом чести, и призванием! Или это были только слова, предназначенные для наивных слушателей, вроде толстого Гудка? А почему нет? Дело естественное. А я-то пел для нее, десять лет ждал встречи… Одно слово – Гудок!
А какое отношение имеет к этому мой отец? Ведь он же заходил в энергостанцию, и не факт, что только пытался призвать к порядку Мануэлу. Конечно, это на него не похоже, отец мог и сквернословить, распускать руки, но закон он всегда уважал! Кажется, я далеко зашел…
Но о чем я думаю? Меня слушает Подгорецкий, сильный биополевик! Вот кто может и создать двойников, и внушать им – спецслужбы Стики! Конструктивная генетика у них на высоте, внушение тоже, и вполне понятно, почему Подгорецкий не хочет делиться с каутильцами своими открытиями. Но зачем тогда он помогает мне, а не подводит под расстрел как неудобного свидетеля? Или он хочет сначала выяснить, что именно мне известно? Может, лучше читать в уме стихи или еще что-нибудь? Нажим биополя заставил меня немедленно изменить мнение.
«Антон, не отвлекайся! Ты опять светишься! Отвечай мне мысленно на мысленный вопрос, не спеши и не волнуйся», – услышал я мысленный голос Подгорецкого. Его рука зависла над сенсором, не касаясь его. Нет, это было совсем не то внушение, которое пыталось надавить на меня в лесу! «Слушай внимательно, Антон, отвечай мысленно. В этом, кроме тебя, никто не разберется!»
Кроме меня? А разве стикская разведка еще не разобралась? Кем этот Подгорецкий меня считает – полным дураком? «Не гадай, а сосредоточься на вопросах!», – получил я новый приказ, подкрепленный внушением. Сопротивляться или нет? Доверять ему рискованно, однако то, что он просит сейчас у меня миром, он может в любой момент получить силой, биополя у него хватит, не то что у лесного внушения! Предложение, от которого невозможно отказаться, потому что такой возможности нет в природе. Где мне сопротивляться – с моими двенадцатью бионтами биополя!
– Пусть пленный мешок вспомнит, видел ли он такой предмет? Это прежде всего! В интересах прогресса науки! – трепеща от волнения, доктор Гопал склонился над столом между нами и, выдернув дрожащими пальцами из ячейки в столе биоволновую дугу, поднял новый мираж. Серебристая плоская коробка длиной и шириной в две ладони изобразилась в мираже.
– Я не видел такого прибора, – честно отрапортовал я вслух главе экспедиции.
– Пленный лжет! – крикнул Гопал возмущенно на родном языке. Он сорвал с голову дугу, будто она жгла ему виски, и принялся теребить, пропуская между дрожащими пальцами.
– Позвольте, уважаемый, я его подготовлю, не надо волноваться, надо спокойно ждать ответов, он говорит правду, я уже проверил… – зачастил Подгорецкий. Как он собирается меня подготовить? Его пальцы зависли над сенсором, не прикасаясь к нему.
«Вспоминай в уме, командир! Что с тобой было после драки, что ты увидел, что почувствовал, когда очнулся?» – серьезно и отчетливо спрашивала его мысль.
«Я видел гладенца прежде, чем потерял сознание. Потом был другой гладенец, из которого получился двойник Брачича, был в тот момент Брачич жив или нет, я не знаю», – старательно формулировал я свой ответ, как будто диктовал мысленные команды пульту. Подгорецкий слушал, не пропуская ни слова. «Скорее всего, в тот момент он был без сознания, но умер при превращении гладенца в двойника. Здешняя живность не ест тех, кто еще жив, а двойники копируются только с живого организма», – беззвучно объяснил он.
«Третий гладенец пытался сожрать то, что осталось от него. – продолжал я. – Я убил этого гладенца, внутри него были мои собственные кости. Я точно знаю, что мои, в локтевом суставе левой руки был имплант, который мне поставили на Дубле десять лет назад. Теперешний я – двойник, у меня нет ни одной раны после боя. И нет идентификатора на левом запястье».
Подгорецкий беспечно улыбался, но голубые глаза смотрели по-прежнему серьезно. «Ты светишься, даешь помехи и генерируешь электроэнергию, хотя все остальные показатели в пределах обычных человеческих норм. Я все замерил. Где теперь твои кости?». А ему-то они зачем? Перед глазами встала черная вода энергетического колодца, пузыри от тонущего узла с костями и бурлящие водовороты вокруг зубастых морд миксинидов. « Понял, – мысленно передал Подгорецкий. – Ты бросил их в колодец, чтобы больше не было твоих двойников?» Мне ничего не осталось, как подтвердить. Но откуда я знаю, может быть, из меня теперешнего какой-нибудь гладенец сможет сделать еще одного двойника? Или я из гладенца?
– Где аппарат, куда его дели? – громогласно потребовал доктор Гопал, швыряя биоволновую дугу на стол. – Пусть пленный ответит немедленно, сейчас же!
Он схватил меня за плечи и сильно тряхнул, но тут же отпустил – отвлекшийся на минуту Подгорецкий снова пустил в ход внушение. Но дался же Гопалу аппарат Чандры! Зачем он ищет именно этот, потерянный? В конце концов, это же их общая с Чандрой работа, он давно уже мог бы восстановить аппарат по записям и чертежам!
– Я не видел и не знаю, где ваш аппарат, – пробурчал я, не заботясь о вежливости. Гопал на время успокоился, убрал дугу в ячейку и отошел от стола.
Подгорецкий отключил запись, вытащил из кармана небольшой прибор, похожий на микрокомп, и надел мне на запястье. Что это – медицинский анализатор или локатор какой-то? «Ты помнишь то, что было до твоего перерождения? Людей, места, свою работу? Твои чувства изменились?». «Все помню, но часто слышу мысленный голос, вроде станции внушения». Прибор замигал частыми желтыми вспышками, рука с прибором засветилась почти так же ярко, вторая ей не уступала. Мираж снова зарябил черно-синими помехами. «Ого! Да ты просто энергостанция, Антон! Долонаны как на тебя реагируют?» Это я и сам хотел бы знать, но после своего перерождения я с ними не встречался. Подгорецкий молча кивнул и продолжал мысленный допрос, делая вид, что настраивает прибор на моей руке.
«Антон, на каком языке тебе внушает станция внушения, которую ты слышишь?» «На евроамериканском». «Ты подчиняешься?» «Внушение мне мешает думать, но я сопротивляюсь и не делаю того, что от меня требуют». Подгорецкий оживился, тряхнул головой, отбрасывая со лба волосы. «Ты знаешь, кто внушает?» «Нет.»
Подгорецкий поднял над небольшим микрокомпом зеленый мираж с объемным чертежом и начал что-то высматривать в нем, то и дело поворачивая мираж пальцем. «Скажи, что было необычного при твоем перерождении?» – наконец, мысленно спросил он. Откуда я знаю, что при перерождении в двойника обычно, а что нет? Я не каждый день перерождаюсь из витанского гладенца в человека! Тьфу! Даже подумать противно, кем я был раньше! Но все двойники-люди, кажется, переродились из гладенцов и были послушны внушению. Нина ненавидела каутильских солдат и размахивала оружием, Брачич убежал, не сказав мне ни слова. Что же у меня было такое? Регдондитовый рулон за пазухой? Но он не соприкасался с телом, на мне под экзоскелетом была рубашка… Или соприкасался – около шеи, у широкого свободного ворота? А может быть, соприкасалась та самая регдондитовая пыль, она же сыпалась во все стороны с его обтрепанных концов?
Подгорецкий слушал мысли, не сводя глаз с миража, а доктор Гопал другом углу пультовой уже что-то страстно доказывал Радхавану на родном неосанскрите. Его отчетливая речь ускорилась настолько, что я смог разобрать только «шпионаж», «разведчик» и «расстрелять диверсанта». Самое время Подгорецкому согласиться и избавиться от непокорного свидетеля махинаций стикской разведки! Но он молчал, а доктор Гопал выскочил из пультовой, хлопнув дверью.
После того, как я уже умер один раз, я почти не испугался, да и вообще сомневался, что Радхаван будет меня расстреливать. Подгорецкий тоже не собирался расправляться со мной, давая какие-то мысленные команды анализатору биополя. Интересы Стики в этом деле, похоже, не совпадали с интересами Каутильи, а тем более с интересами Союза Северного Полушария. Кроме того, судя по вопросам, Подгорецкий еще не все выяснил.
А может, в его или Стики интересах будет мой возврат на энергостанцию? Не отдавать же ее рейдерам! А без меня Борский мог только открыть ее, но не поднять – у него никогда не было прав пилота. Но зачем мне вообще поднимать и уводить станцию? Я не обязан рисковать собой в интересах сомнительного «Энергосектора» или еще более сомнительной «Энерго-Виты»! А человечества? Ну это если я – человек. А кто меня им признает? Так что же остается – спасать энергостанцию от рейдеров в своих собственных интересах? А пожалуй, что и в моих. Сколько труда вложил в этот проект я сам вместе со всем конструкторским отделом, а сколько изобретательности и ума вложила Нина! Что же теперь, все это снова окажется бесполезным и бесплодным сизифовым трудом, и я должен отдать свою работу рейдерам, которые окажутся еще хуже «Энергосектора»? Нет, нет, это не то! Никому мои чувства или профессиональная честь не интересны! А вот если я спасу энергостанцию, то человек я или нет, я смогу доказать свою нужность и полезность людям! Я выведу станцию на орбиту, отведу на Дубль, а там сообщу обо всех происшествиях следователю Калюшенко, генерал-лейтенанту и всем, кого это будет интересовать. Это мой единственный путь к спасению и в очередной раз – к тому, чтобы стать для всех человеком.
Но зачем мне вообще нужно быть человеком для кого-то? Какая разница, кто что обо мне подумает? А если я погибну, как фламбойян, на полпути? Лучше уж остаться на Вите и жить спокойно! А как? Скрываясь в лесу без еды и крова? Спасаясь от подозрительных отрядов двойников? Сражаясь со всем миром Виты, в котором я так и не смог разобраться? Нет, все-таки поднимать энергостанцию! Но как поднимать ее без связи?
«Почему на станции нет связи?» – поинтересовалась в моем сознании биоволна Подгорецкого. Звезды великие, он слышал все мои рассуждения! Какой стыд! Не успел я опомниться, как под биополевым нажимом уже мысленно рассказывал всю сегодняшнюю историю со связью. Теперь я полностью зависел от него и, наверное, от спецслужб Стики. Но с другой стороны, его внушение, если у биополевиков оно такое всегда, вовсе не было похоже на внушение в лесу. И вообще, больше мне здесь надеяться было не на кого. Пока он не заставлял меня в открытую вредить ССП, я мог положиться на него. А когда заставит? Как жаль, что нет биоволнового шлема! «Спокойно, я не шпион из миражного романа и не рейдер, но все устрою», – пообещал Подгорецкий мысленно, и мне осталось только гадать, а что же такое это «все».
30
Дверь снова распахнулась настежь, и голос Радхавана крикнул на неосанскрите:
– Гандхар, вывести пленного! Пусть видят, что он живой!
Постовой, казалось, только этого и ждал – он торопливо схватил меня и потащил по коридору к открытой двери. Что у них за тревога, кому надо видеть, что я жив? Похоже на обмен заложников. Неужели Борский пришел меня освобождать? Но Борский, берущий заложника, это совершенно нереально. Или это Подгорецкий что-то успел устроить? Вот он, уже бежит следом за мной, подполковником и Гандхаром.
Меня скинули со ступенек и заставили распрямиться около крыльца. Терпеть зуд от оборудования стало легче, но зуд от живых существ оказался еще сильнее. От кого же это? Я присмотрелся.
Передо мной был открытый берег энергетического колодца и лес, из которого я недавно вышел к базе экспедиции. Над вершинами перьев безмятежно плавали крупные окулумы. На краю леса, в тени красно-розовых перьев, выстроился десяток людей в экзоскелетах с открытыми шлемами. Лица были видны плохо, но рост, крепкое сложение и светлая кожа были определенно земные. Все были в новых блестящих «Центурионах» без надписей и значков, на одном был потертый «Берсерк», кажется, настоящий. Над головами и плечами у всех мерцало смутное сияние, переливающееся при каждом движении. Двойники! Снова отряд двойников, но на этот раз в форме ССП, как и рассказывал Радхаван.
Один из двойников, темноволосый и крепкий, вышел из тени, решительно шагая по горбам полиморфов. Плечи его не светились, на нем был настоящий экзоскелет «Центурион», с которого была стерта надпись. Это Гонта? И он с этими? Он конечно, хам и всегда хочет быть главным, он и меня пытался оттеснить с командирского места, но он же не преступник! Ну да, госпожа Белль-Черняховская что-то говорила про его историю с угоном машины в школьные годы, но какое это теперь имеет значение? Кто мальчишкой делал глупости, не обязательно должен стать рейдером.
Гонта повернул голову, и яркое сияние разгорелось над его головой. Ну конечно, это не настоящий Фред Гонта, это двойник, просто экзоскелет у него настоящий. А где настоящий Гонта? Жив или погиб, как мы с Брачичем? Но когда это могло произойти, ведь прошло всего несколько часов после моего ухода от энергостанции? Впрочем, мне же хватило этого времени и на поход по лесу, и на гибель, и на плен…
Я снова присмотрелся. Двойниками в отряде были все, настоящих людей – ни одного. А может, настоящий Гонта жив и организовал двойников, чтобы выручить меня? Тогда чего же ждет его двойник? Какие у него условия? Двойник-Гонта вытащил из-за спин своих соратников спотыкающегося каутильского солдата. Это был тот самый рядовой Ананд, который час назад привел меня на базу экспедиции. Он был настоящий, а у его горла двойник держал лезвие тоже подлинного армейского ножа. А это кто за ними? Здоровяк с ярким сиянием над головой, в блестящем, явно поддельном, «Центурионе» и с лучевиком в руке. Но это же Брачич! То есть не он, а тот самый двойник, который переродился из гладенца в последние минуты жизни настоящего Брачича! За ним, едва заметно мерцая, вприпрыжку скакал по спинам полиморфов низкорослый, щуплый светящийся двойник. Опять Мануэла – третий экземпляр! Но сколько может быть двойников, и где настоящий вечно хихикающий охранник? Но если у его двойника, как и у меня, сохранились личность и память, может, удастся его допросить, куда настоящий Мануэла дел резервные блоки? И даже если прятал не он, он может знать! Или память не у всех двойников сохраняется? Нет, наверное, у всех, иначе они заново учились бы ходить и говорить. И если бы Нина-двойник не сохранила память, она не чертила бы поддельные чертежи.
Двойник-Гонта с заложником, Брачичем и Мануэлой сделали несколько шагов вперед, за ними потянулись незнакомые двойники. Зачем они подходят? Похитители обычно этого не делают, во всяком случае, в инструкциях по технике безопасности полетов говорилось именно так. Но все-таки они шли ко мне, они были люди одной расы со мной, люди с Земли! Я должен был сейчас же идти к ним, бежать от этих тощих, злобных каутильцев! Я вырвусь из цепких костлявых рук, я буду ломать тощие шеи, разнесу в пыль блестящий красный модуль – что может быть лучше?
Опять внушение! Только его мне сейчас не хватает! Не двигаться, не пытаться ничего сделать – я тоже заложник, а заложник должен вести себя спокойно. Хоть бы Подгорецкий помог, что ли! Я повернул голову в поисках биополевика, но Гандхар ткнул меня ножом в шею, и воротник поддельного «Берсерка» мгновенно стал скользким от крови. Я замер.
– Эй, хиляки! Подлецы, предатели, мерзавцы! Отдавайте Гудка, не то прирежем вашего урода! Считаю до трех, отвечайте, или ему конец! Скажите спасибо, что вообще предлагаем обмен! – загремел голос двойника-Гонты так, что даже окулумы взлетели метров на десять над лесом. Брови двойника сдвинулись, ноги в тяжелых ботинках притоптывали от возбуждения, руки решительно сдавливали горло каутильца-заложника. Это не переговоры, а верная гибель для заложников!
– Командир энергостанции задержан законно, – хладнокровно вышел вперед подполковник Радхаван. Он говорил медленно и спокойно, как настоящий переговорщик. Окулумы подлетели ближе к модулю и закружились над начальником каутильской охраны. У меня зачесалась спина – видимо, я почувствовал их электромагнитное поле.
– Экспедиция «Сатья-Лока-3» находится на официально одобренной для исследований территории, а незаконные вооруженные формирования и случайные посетители не имеют права на ней находиться, – продолжал он.
– Вон с нашей планеты, хиляки! Вита принадлежит ССП! – прокричал двойник-Гонта. Он что, нарочно провоцирует? – А если хотите видеть своего урода живым – отдавайте Гудка немедленно!
– Тот, кто хочет получить командира Антона Хальса, должен обменять его на рядового Ананда, – спокойно объявил Радхаван.
– Сказано тебе, отдавай Гудка, хиляк! Считаю до трех, рыло драное! – нож двойника-Гонты сделал движение рядом с горлом пленного, Гандхар снова ткнул ножом в мою шею, но больше ничего не произошло.
– Только при условии одновременной передачи! – ответил Радхаван. Он бросил какое-то слово на неосанскрите, и Гандхар повел меня к берегу колодца, где у черной сверкающей воды виднелся большой, округлый, как спина полиморфа, камень. Ветер швырял мне в лицо жгучие брызги воды из колодца. Когда они попадали в рану на шее, хотелось завыть от боли. Гонта-двойник не двигался с места, по-прежнему сдавливая шею своего заложника.
Дождавшись, пока я дойду до кромки воды, Гонта-двойник быстрыми движениями вонзил нож над ключицей каутильского постового, откинул тело от себя и навел на меня дуло «Амфибии». Тело среагировало быстрее сознания – подогнув колени, я упал за камень, увлекая за собой держащего меня Гандхара. Выстрелы «Амфибий» загремели над колодцем, пули осыпали круглый бок прибрежного валуна.
Отчаянным усилием я вывернулся из сомнительных объятий каутильца и всем весом навалился сверху. Гандхар задергался, пытаясь вырваться из моих рук, но уже потерял свое единственное преимущество – подвижность. Я вывернул нож из его руки и приставил к его собственной шее. Сев на Гандхара верхом, я мучительно пытался понять, что происходит. Зачем двойник-Гонта сорвал переговоры?
Или все так и было задумано? Если те, кто внушает двойникам, работают на рейдеров, они знают, что просто так я станцию не отдам. Поэтому меня надо убить. На штурм нового каутильского модуля сил у них маловато, да и отряд подполковника Радхавана был всегда наготове. И весь этот спектакль с переговорами затеян именно для того, чтобы убить меня, какого угодно – двойника или настоящего. Если не спецслужбы Стики и не Подгорецкий, то кто-то явно был заинтересован в том, чтобы избавиться от меня.
А если бы они избавились? Да очень просто! Двойник-Гонта помнит пилотаж, а он скорее всего, помнит, он легко смог бы поднять на орбиту станцию. Это ему было бы так же просто, как его оригиналу-герою, умеющему водить всё, что летает в атмосфере или в космосе. А если даже двойник не сможет жить в космосе, ему достаточно только вывести энергостанцию на орбиту, а пристыковаться к ней на катере и заменить его обычным человеком – дело одной минуты. Рейдеры в космосе – это уже классика. Так значит, хозяева лесного внушения – это не разведка Стики, а рейдеры? А почему я решил, что нет? Почему у них не может быть под рукой ученого или инженера, знающего конструктивную генетику и разбирающегося во внушающей технике? А профессор Чандра? Может быть, это был он, и рейдеры убили его, когда он сделал свое дело и стал неудобным свидетелем? С чего я взял, что ученый или инженер обязательно должен быть благороден и бескорыстен? Чандра мог бы нажить немало денег и проверить свои самые безумные теории на практике, участвуя в их сомнительных опытах с двойниками и внушением. Но как было на самом деле? Чтобы разобраться в его роли, я должен разобраться в делах рейдеров, а моим союзником в этом мог быть только Подгорецкий, на кого бы он ни работал.
31
Отчаянный крик раздался со стороны берега, и я увидел, как что-то крича и увертываясь от лучей, к камню мчится Подгорецкий. Пару раз удары лучей скользнули по его экзоскелету, но повредить не смогли.
– Убери нож и пошли! – крикнул он мне, упав рядом со мной и Гандхаром за камень. Убрав, я попытался встать, но залп двойников заставил меня снова упасть рядом с ним. Окулумы заметались над колодцем, шевеля щупальцами. Что я тут разлегся? Надо бить модификантов, а не трусить! Вот он, Гандхар, рядом…
– Все спокойно, все тихо, все в порядке! – тихо и спокойно заговорил Подгорецкий. Его внушение было куда сильнее неизвестного, все на свете стало мне безразлично – и розыгрыш рейдеров, и рана на шее, и гибель рядового Ананда. Прислонившись спиной к камню, я смотрел, как рассеянно остановился возле ступенек модуля Радхаван, как лениво обмахиваясь перчаткой экзоскелета, прислонился к стене нервный доктор Гопал. Похоже, Подгорецкий внушал всем сразу. Двойникам тоже досталась своя доля внушения – они разом присмирели, хотя и не опустили оружия. Окулумы плавно закружились в хороводе над берегом.
Он поморщился, тряхнув лохматой рыжей головой.
– Это внушение не только тебе слышно, внушают всем двойникам. Но я не могу держать своим внушением всех, их слишком много!
Внушение как будто только и дожидалось, чтобы он отвлекся. У меня потемнело в глазах от ненависти к лежащему Гандхару, я нащупал среди полиморфов камень, чтобы разбить ему голову, и удержался только в последний момент.
– Бей хиляков! – крикнул кто-то у леса. Двойники рванулись к нам, будто кто-то подтолкнул их в спину. Кто-то из них пустил широкий луч из лучевика прямо над камнем. Значит, лучевики работают в руках любого двойника. Надо иметь в виду!
Гандхар выскользнул из-под моей руки, вскочил и выстрелил из огнестрельного пистолета. Один из двойников упал. Другой двойник, без лучевика, с ярко светящейся бритой головой бросился на Подгорецкого. Биополевик пропустил его мимо себя и сцепленными руками ударил по толстой шее. Двойник скатился мимо меня в кипящий от миксинидов колодец. Подгорецкий заставил меня снова упасть на прибрежные камни и подтолкнул к модулю. А как же он сам?
– Ползи, я догоню!
Я пополз. Боль в шее и зуд одолевали, лучи мелькали над моей головой, я даже не пытался укрыться от них. Так что, опять сизифов труд мне не помог? Я проиграл, и все уже безнадежно? Меня выгнали с поля боя с пустяковой раной, как мальчишку из класса. Где колодец, где кислота и миксиниды? Мне только среди них и место! Я пополз наугад, пока не попал рукой в жгучую морскую воду. От боли позеленело в глазах, голова закружилась, и я пришел в себя.
Опять внушение! Оно толкало меня к колодцу, как бессмысленного гладенца! Я откатился под защиту зеленого полиморфа, но он вздулся и с силой вытолкнул меня на открытое место. Вот как? Два часа назад живность Виты помогала мне, а теперь всеми средствами старалась помешать. Ну нет, такого удовольствия хозяевам внушения я не доставлю и в колодец не прыгну! Пока я жив, я буду бороться за себя!
Пусть камень в гору не втолкнешь,
Шагами горы ты сотрешь,