- -
- 100%
- +
Жизненные бури не бушуют в долине уединения – пребывайте, дражайшая леди, в этой долине.
У. Коллинз. Женщина в белом
Пролог
Я стояла у двери застекленной веранды старого дома в подмосковном поселке Томилино. За спиной у меня яблоневый сад, пара сливовых деревьев и засохшая вишня. Слева от крыльца куст жасмина. Я помню, как папа его сажал, а мама, как всегда, давала советы – не сажай слишком близко к дому. Она была права – куст разросся до размера дерева. Теперь уже ни папы, ни мамы нет, толстые ветви почти закрывают крыльцо, а белые соцветья источают легкий сладкий аромат детства и норовят забраться в дом, просительно стучатся в закрытые окна веранды. Сквозь неплотно задернутый посеревший тюль виден тяжелый квадратный стол. Ровно на его середине – керамическая крынка с огромным букетом сирени. Ближе к краю стола, большая красная в белый горох чашка, блюдце с лимоном и вазочка тяжелого прессованного стекла с сухарями и сушками. Натюрморт не то из детства, не то из Третьяковской галереи.
Как водится во снах, я отчетливо вижу каждую деталь. С фотографической точностью память держит картинку: солнечные лучи, пробивающиеся сквозь еще молодую яблоневую листву, их отблески в тяжелых каплях утренней росы – обстановка веранды – запах жасмина – дверь в каннелюрах рассохшейся и облупившейся краски цвета «охра золотистая», давно потерявшей ту самую золотистость. За два года нашего отсутствия кривые петли дверей заржавели, и в углублениях, куда не доставали ветер и косой солнечный луч, скопились пыль и паутина. Ключ входит в скважину замка, но не проворачивается. Дверь не открывается, не впускает в дом.
Я уже почти проснулась, но все еще находилась в том пограничье между сном и пробужденьем, и сознание все отчетливее подсказывало, что и подмосковная дача, и запах жасмина остались где-то там ‒ на севере, а сама я лежу на нешироком диване далеко от тех мест – в небольшом доме в армянской деревне, затерявшейся в долине меж двух горных хребтов.
Двустворчатая стеклянная дверь соседней комнаты открыта, и я вижу кровать с высокой резной спинкой. В ней спит мой муж Андрей, завернувшись в рыже-бежевый плед, натянутый до половины уже лысеющей головы. Он спит в позе эмбриона, подложив руки под седую бородатую щеку, а рядом, чуть пониже его спины в ложбине согнутых колен свернулась наша такса – Ляпа. Много лет назад и задолго до Ляпы мы спали вместе и так же. Кажется, эта поза называется «ложки», мужчина обычно сзади. Теперь мы спим не только в разных постелях, но и в разных комнатах…
*
Муж мой считается классным специалистом в области IT и каким-то там супер-разработчиком компьютерных программ, чуть ли не искусственного интеллекта – я в этом ничего не понимаю. Год назад его с почестями проводили на пенсию – юная поросль в лице нового заведующего отделом пробивалась к солнцу напористо и беспощадно, расчищая дорогу молодым и талантливым, не особо церемонилась со «старой гвардией». Вообще, я заметила, что новое поколение гораздо жестче нашего и напрочь лишено сентиментальности. Может, это и хорошо – не знаю. Поначалу Андрей очень переживал, но я не переставала напоминать ему английскую поговорку про дверь: «Когда одна дверь закрывается – другая открывается, – повторяла я, – только холодно и неуютно стоять в тамбуре. Будем надеяться, что это ненадолго».
…И… как в воду глядела. Андреева «ненужности обществу» продолжалась месяца три, а потом позвонил старый, еще институтский друг Гия и со свойственной грузинам экзальтацией, начал громко кричать о том, что, наконец-то Господь услышал его молитвы и дорогой «кацо Андрушя» может пустить свой дар «съамого гэниалного» айтишника во всем мире на благо маленького, но гордого народа Грузии.
Выслушав пересказ предложения Гии, я беззлобно пошутила насчет того, что ИИ – это то самое, что маленькому, но гордому народу необходимо в первую очередь, и воодушевленно взялась за сборы, с нетерпением ожидая начала сентября, когда мы должны были переезжать. Жаль было расставаться с домом и садом в самом разгаре плодоношения, но я оставила ключи подруге детства Маринке – она на этой даче как дома, обожает заготовки – у нее ни одно яблочко не пропадет без дела. Знает, что и где лежит и хранится, и ей одной я могу доверить «запечатать» дом на зиму.
Андрей, как я уже говорила, без особого энтузиазма принял приглашение, но предвкушение поездки ‒ тем более что, решили ехать на машине, взять с собой Ляпу и еще кучу нужных и не совсем вещей ‒ захватило и его.
***
Тбилиси
Днем, пока Андрей учил грузинских студентов основам программирования, я гуляла по рядам Дезертирского рынка – странное название, но оно существует уже больше ста лет и возникло благодаря солдатам, бежавшим из армии и продававшим у вокзала свои и чужие доспехи, оружие, краденые вещи. Постепенно к ним присоединились торговцы другими товарами, территория рынка расширялась, и теперь покупатель идет вдоль бесконечных киосков с телефонами (по-моему, по-прежнему, краденными), лотков со всякой косметической и галантерейной всячиной, вязаными носками и жареными пирожками. Я старалась пройти их побыстрее и нырнуть вглубь крытого рынка, где ароматы приправ и пряностей кружат голову, заставляя слюну выделяться ‒ в полном соответствии с открытием г-на Павлова. Я, зная, что Андрей никогда не будет есть мясо ни с чем, кроме розмарина (ох уж эти семейные традиции), все равно не могла отказать себе в удовольствии пробовать с кончика ножа разные сорта аджики или ткемали, подробно расспрашивала торговок о том, что в какое блюдо класть.
Выходные мы проводили в прогулках по закорючкам улочек старого города, никогда не были уверены, куда они выведут и всегда оказывались у какой-нибудь новой харчевни или хинкальни. Первое же знакомство с хинкали закончилось плачевно. Шикарный шелковый галстук Андрея, купленный мною в лондонском М&S на Пикадилли‑стрит, сработал даже не салфеткой, а горкой для ската говяжьего бульона вниз на рубашку и дальше на брюки. Цена урока ‑ счет из химчистки, но зато мы раз и на всегда научились есть хинкали. Берешь пельмешку ‒ да простят меня грузины за такое сравнение ‒ за пипочку, надкусываешь и тут же, не теряя ни секунды, высасываешь бульон. Я эту технику освоила почти сразу, а Андрей невзлюбил хинкали, и обычно выбирал, что‑нибудь менее рискованное. Аджарские хачапури, например.
Мы гуляли, обедали в бесчисленных подвальчиках старого города, дегустируя новые для нас вина и забирая домой остатки шашлыка или шиш‑кебаб – на радость Ляпе.
На Новый год купили небольшую елочку, и я решила ее украсить в цвета Грузии. Всё на той же «Дезертирке» купила украшения: белых зайчиков, птичек, снежинки и красные зеркальные и матовые шары. Даже гирлянду из красных и белых лампочек нашла. Елочка получилась очень веселая и патриотичная. Жаль, некого было пригласить. Из всех друзей ‒ только Гия, и тот уехал к детям в Батуми, а больше мы ни с кем и не успели подружиться.
Отпраздновали Рождество остатками новогодней снеди, традиционно чокнулись в старый Новый год, вспоминая, как в молодые годы гуляли в эту ночь, и, не успели глазом моргнуть, как февраль 2020 наступил. Грузинская зима оказалась не такой теплой, как я ожидала. Солнечной – да, но ветры с гор, хоть и сухие, но холодные, задували вовсю. Слово «Ковид» еще не вошло в обиход, но все, как и положено в это время года, болели. В колледже, где работал Андрей, объявили карантин.
Квартира, которую мы снимали, была шикарной: с высокими потолками, просторными комнатами и стеклянными дверями, разделявшими или объединявшими их между собой, с тремя балконами. Но у нее оказались два недостатка:
Она была угловой в доме, стоявшем на перекрестке двух проспектов.
Грузинские водители, особенно владельцы мотоциклов – не самые терпеливые люди земли. Наверное, кровь джигитов все еще кипит в их жилах, и как хороший наездник постоянно «разговаривает» со своим конем, касаясь пятками его боков и пришпоривая на старте ‒ так и они в ожидании переключения светофора очень любят делать «брум-брум-м-м», и при первом же блеске зеленого сигнала с бешеным ревом срывают с места свои далеко не Харлеи. Правда, к вечеру шум улицы затихал, зато в доме…
Над нами жила семья с четырьмя детьми.
Дети есть дети, и они любят поиграть. Потолок гудел и грозил обвалиться. Впечатление было, что дети либо прыгают со шкафа, либо гоняют по всей квартире наперегонки на самокатах. Андрей предположил, что у них там обстроен домашний боулинг. С объявлением карантина игры стали начинаться в восемь утра и … на весь день до вечера.
Вынужденные каникулы – прекрасный повод уехать из города, подышать свежим воздухом и поспать в тишине. Я полистала booking.com и нашла симпатичный домик в горах в деревушке недалеко от Боржоми.
– Будем оздоровляться по полной, – сказала я, – предлагаю эту неделю посвятить чистке ЖКТ и сесть на жидкую диету.
– Как скажешь, дорогая, – и муж послушно понес коробку с блендером вниз в машину.
– Хорошо бы ещё микроволновку и обогреватель взять, – предложила я, но, увидев красное лицо запыхавшегося супружника, прикусила язык.
В то утро, как назло, лифт не работал, и лишний раз подниматься на пятый этаж – мне стало жалко нас обоих.
Сон в горах оказался сказочным, а плавание в термальном источнике так хорошо действовало на аппетит, что супы-пюре и фруктовые смузи уходили на раз. Аренда заканчивалась в субботу, возвращаться нужно было к понедельнику. Я посмотрела прогноз погоды и обнаружила, что в субботу обещают дожди. Вообще‑то я немного жмот. Раз уплачено до конца недели ‒ нужно весь срок отбыть, но, с другой стороны, какое удовольствие преодолевать виражи горных дорог в облаках тумана и под назойливый стук стеклоочистителей.
– Давай раньше уедем, – предложила я, – тут до границы с Арменией всего сто километров. Можем провести дождливый уик-энд в соседней стране.
Перспектива поужинать хорошим шашлыком после недели овощных пюре не вызвала возражений ни у собаки, ни тем более у мужа.
Быстро побросали вещи в машину. В пятницу 13-го марта мы благополучно въехали в Армению, а … в субботу 14-го в мире объявили новую напасть и всеобщий локдаун. Грузия закрыла границу и не просто, а на очень, очень долго.
Вот и не верь после этого в Пятницу 13-е. А еще говорят: уезжать в дождь – хорошая примета. Прислушались бы к народной мудрости, может, всё сложилось совсем по-другому.
* * *
Воскресенье, 24/05/2020
From: Liliy.Mezhgorod@gmail.com
To: 123_Marina@hotmail.com
__________________________________________________
Subject: Новости
Привет, Маринка-лучшая-подруга! Извини, не ответила сразу на твое письмо. Лето пройдет, и будет уже год, как мы сидим здесь – в кавказском плену. Ну что тебе рассказать. Застряли мы в Армении, как две мухи в варенье. Ереван, конечно же, прекрасен, но локдаун – это особая песня. Атмосфера довольно сюрреалистичная. Представь: розовый город (он почти весь построен из розового туфа), пробуждающиеся парки, скверы и сады в светло-зеленой дымке… Ни людей, ни машин на улицах… Красота нереальная. Я любуюсь ею с высоты гостиничного балкона. В гостинице мы одни.
Знаешь, на юге всё как-то очень быстро происходит – солнце быстро садится, женщины рано стареют. Буквально за неделю зелень вошла в силу, деревья укутались в белые и розовые облака цветенья, потом лепестки облетели, укрыв землю, как снегом. Через пару недель наступила жара, и я даже с Ляпой перестала выходить из дома – не в чем стало.
Андрей ее выгуливает рано утром до выхода патрулей и пока еще не жарко. После десяти она, бедная, по такому горячему асфальту уже ходить не может. Ну, Ляпка, меня не беспокоит: погуляет, поест и лежит у меня под боком, а вот Андрей стал какой-то очень нервный. Я понимаю, что мужчине без работы тяжело, тем более в таком узком пространстве как гостиничный номер, без друзей, без общения. Но ведь и я в таком же положении, но я же не грублю (во всяком случае, стараюсь) и не демонстрирую свое плохое настроение при каждом удобном случае. Нет, что ни говори ‒ мы, женщины, гораздо легче переносим экстремальные условия, чем мужчины. Даже не понятно, почему космонавты в основном мужики ;-))
Очень надеюсь, что скоро этот дурдом устаканится. Так хочется с тобой где-нибудь в симпатичном ресторанчике посидеть. Кстати, здесь уже начинают открывать заведения, где есть уличные веранды и столики на открытом воздухе. Вчера как раз побаловали себя кофе – так приятно, но, в целом, мы почти никуда не ходим. Как-то настроение не то.
Ты в Томилино еще не ездила? Как там мой садик? Очень надеюсь, что встреча будет скорой.
Обнимаю.
Твоя ЛиЛи
* * *
Протокол допроса Ануш Галутсян
Проживает: г. Ереван, ул. Малукяна 7, кв. 54
Понедельник, 16‑е августа 2021
Да, вы все правильно записали. Да. Вы меня уже дважды уведомили о том, что за дачу ложных показаний законодательством республики Армения предусматривается административное наказание вплоть до тюремного заключения. Да. Я это поняла, но добавить к тому, что я вам и в прошлый раз по телефону и тут уже полтора часа рассказываю, мне больше нечего.
Нет, мы не были знакомы с Лилией и ее мужем до того, как они приехали в Ереван.
Да, мы познакомились через несколько дней после того, как они сняли квартиру напротив моей. Да. У нас в доме по две квартиры на этаже и наши двери смотрят друг на друга.
Нет. У меня нет других дел, кроме как стоять у двери и прислушиваться к тому, о чем говорят новые соседи. Да и о чем они могли говорить на лестнице? Иногда она возвращалась в квартиру за зонтиком. Очевидно, не привыкла к тому, что у нас дождей-то – кот наплакал. Или за, как она говорила, шопинг-бэг. Она же бывшая учительница английского языка и часто употребляет английские слова. Да? Вы тоже заметили? Иногда он спрашивал, не забыла ли она собачий поводок. Да. У них милая собачка такса. Позже, когда мы с ними ближе познакомились, они иногда оставляли Ляпу у меня. Ляпа не любит оставаться в доме одна: скребет дверь и воет. Обычно, когда им надо идти куда-нибудь вместе, они оставляют ее в машине. Но вы сами знаете, какая у нас жара даже в октябре-ноябре, нельзя же оставлять животное в духовке.
Нет. Они нечасто уходили и нечасто оставляли собачку со мной. Послушайте, какое это имеет отношение к смерти старухи Татавикян в деревне в ста-пятидесяти километрах от Еревана?
Что? Для психологического портрета подозреваемых? Вы что? Серьезно подозреваете их, да?
О’кей. Я знаю, что здесь вы задаете вопросы. Это так – мои эмоции.
Хорошо. Еще раз, по порядку.
Лилия и Андрей Межгородские появились в нашем доме где-то в конце июля прошлого года. Они сразу привлекли к себе внимание всех жильцов.
Во-первых, собачка. Когда кто-то два раза в день прогуливается вдоль вашей улицы, да еще и с таксой, это невозможно не заметить.
Во-вторых, их машину нельзя не заметить тоже. Это ярко-желтый, кажется, «джип», но марка не играет роли. Главное – цвет.
В-третьих, они оказались очень вежливыми и доброжелательными людьми – вот вы это самое отметьте у себя в протоколе – до-бро-же-ла-тель-ные – всегда улыбались, со всеми здоровались, а Лилия оказалась еще и очень общительной. Гугукала с малышами, расспрашивала про магазины, цены, где лучшая парикмахерская, где сделать маникюр, ну, сами понимаете, о чем женщины спрашивают друг друга. Андрей – он, кажется, айтишник и у него очень необычные взгляды на жизнь и события вокруг нас. Он все видит не то чтоб в черном цвете, но, я бы сказала, – без оптимизма. Лилия – полная противоположность. Она же учительница английского языка на пенсии. Она такая эрудированная, а уж английские история и литература – это ее конек. Они много путешествовали, многое видели. С ними было очень интересно общаться.
Они были так любезны и, по большому счету, так одиноки в своем вынужденном заточении в стране, куда и не собирались ехать, что мы все старались им помочь и проявить наше главное армянское качество – гостеприимство.
Нет, они, конечно, могли улететь, но сами понимаете, собаку в самолете надо сдавать в багаж. Лиличка никогда бы не согласилась на это. Это такой стресс и для хозяев, и для животного. Все-таки у нас очень негуманное общество.
Ой, умоляю вас, только не надо про покой соседей по ряду. Какие, к черту, аллергии. Вон, я последний раз летала в Болгарию, так сзади сидел ребенок, который всю дорогу, все четыре часа бил ножкой в спинку моего кресла. Я думала, я с ума сойду. Сделала замечания мамаше, так она мне же и нахамила, да еще и в присутствии своего гаденыша-сыночка. Он после этого еще больше воодушевился. Пришлось пожаловаться стюардессе. Девушка сжалилась и пересадила в качестве компенсации за мои страдания аж в салон первого класса. Жалко, всего на последние полчаса ‒ я пропустила тамошний обед. Да, да – это к делу не относится.
Так вот. Когда Грузия закрыла границу, и Межгородские не смогли вернуться в Тбилиси, они застряли здесь. Поначалу они еще могли улететь, но машину не хотели оставлять, собачку жалели, да и деньги, тоже, знаете ли, не последнюю роль играют. Они же пенсионеры ‒ туда-сюда не налетаешься. Билеты на самолеты страшно подорожали, а потом и вовсе все рейсы отменили. Ну и остальное тоже. И вообще, никто же и думать не мог, что все закроют почти на полтора года.
Ну и вот. Сначала они в гостинице жили, а потом, когда им вещи из Тбилиси прислали, они квартиру в нашем доме сняли. Я пригласила их к себе на Новый год. Лиле очень понравилась моя долма. Я, знаете ли, вегетарианка. У меня свои рецепты начинок для долмы. Вы с перловкой пробовали? Ай, следователь‑джан, вы много потеряли. Да. С перловкой или можно еще с ячневой кашей, и обязательно с мятным соусом. М‑м‑м. Пальчики оближешь! В следующий раз, когда будете меня допрашивать, скажите заранее ‒ я приготовлю. После моей долмы, вы нигде ее есть не станете.
Да не отвлекаюсь я, не отвлекаюсь. Вот так всегда ‒ хочешь человеку приятное сделать, а он все в протокол пишет.
Ну правильно, что это не записали. Я свои кулинарные рецепты никому не даю. Даже Лиличке только пообещала.
Что потом было? Весна наступила. Они меня в ответ на Пасхальный обед пригласили. Я приготовила наш традиционный рис с жареным лавашем, а Лилия кулич. Хоть и покупной, но с самодельной помадкой, и яйца у нее очень красивые получились. После Пасхи на следующий день она мне блюдо из-под риса вернула, а потом мы, наверное, недели две не виделись. Слышала через дверь, как Андрей выводил Ляпу, но так лицом к лицу с ними не встречалась. Как-то в конце апреля я вышла из квартиры и увидела Лилию на лестнице. Она стояла, привалившись к стене. Лицо серо-землистого оттенка, крупные капли пота на лбу. Даже маска в районе носа потемнела от пота.
– Лиля, что с вами?
– Да, вот – подхватила все-таки эту заразу.
– Лиля, вам нужно срочно уезжать из города. Здесь уже жара начинается, и здоровому-то человеку дышать почти нечем, – вскинулась я, – У нас есть прекрасные места на севере Армении, там за Севаном. У меня в Дилижане знакомые есть. Я позвоню.
Уважаемый г-н следователь, хорошо, как скажете – можно и без официальностей. Ашот Альбертович, не мне вам рассказывать о красотах ваших краев. Когда я работала с группой экологов над восстановлением лесов, я сама хотела переехать к вам в село, но тогда мои мальчики еще в школу ходили. Не хотелось их срывать из Еревана. А как бы было хорошо. Вот вы – на чистом воздухе выросли. Какой красавец! Мои мальчики тоже красивые.
Хорошо, хорошо. Не будем отвлекаться.
Я позвонила Ирэн. Вы должны ее знать – она руководит экологическим центром, который на границе между Маргарит и Егорово – деревней молоканов. Да, да. Ирэн – дочь Кучара Гориковича – председателя вашего сельсовета. Нет, мы не подруги, но несколько лет назад мы работали вместе. Вы, надеюсь, знаете, что после распада Союза, когда перестали к нам идти нефть и уголь, леса вырубались нещадно. Да, конечно, жизни людей важнее, как вы выразились, «деревяшек», но ведь сколько лесов повырубили! Это ж ужас!
Да, да. Я помню, что я здесь показания даю, а не урок истории.
Ирэн с радостью откликнулась на мою просьбу подыскать дом для найма на все лето для очень симпатичной пары, застрявшей в Армении из-за пандемии, – «кавказских пленников» – так Лилия сама себя называет.
Ну зачем вы спрашиваете? Вы же прекрасно знаете. У вас там все записано еще с прошлого раза. Да. Ирэн подыскала три дома, и мы приехали их посмотреть где-то в середине мая.
Дом Овсаны Саркисовны подходил по всем статьям. И не очень большой, и почти напротив дома Ирэн, и магазин рядом. Да, все переговоры с хозяйкой вела я. И фотографии новой ванной комнаты, и того, как и где все поставили – я все фотографии ей пересылала. Цену за аренду она назначила пятьдесят тысяч драм в месяц плюс электричество и газ. Цена приемлемая, и стоимость ремонта покрывала шесть месяцев аренды. Никто же не знал, как долго будет закрыта граница. Саркисовна и не собиралась приезжать. Сама же говорила, что «пусть хоть и зимой живут, мне хорошим людям ничего не жалко!»
Поэтому ребята и согласились. Повторяю, Овсана Саркисовна плакала в телефон от счастья, не могла поверить в свою удачу. Это ж правда. Что, в Армении мало пустующих домов, где хозяева рады хоть какую копейку сшибить? А тут – почти развалины, а люди согласились все в порядок привести, деньги выложили за полгода вперед. Сами все вымыли, все убрали, даже цветы вдоль террасы посадили.
Почему это подозрительно?
Нет, Ашот Альбертович, я, конечно же, понимаю – у вас работа такая – всех подозревать. Вам и в голову, наверное, не приходит, что людям приятно жить в красоте, а еще неловко отказываться, когда им от чистого сердца помогают. Просить чужих людей снова искать, снова время тратить. Ведь ни я, ни Ирэн – мы же не агенты недвижимости, у каждой из нас свои дела есть. Я самолично два раза с ними в Маргарит ездила, и Ирэн тоже. У нее как раз конец учебного года, куча работы, а она звонила, организовывала, ключи у хозяев брала. Лиля потом очень извинялась за беспокойство и очень благодарна была за помощь.
У кого были ключи от дома № 15 по 1-ой улице? У Нанар – этой дурочки деревенской. Нет. Я ее до этого не знала. Почему так категорично говорю? Ну, это потом уже выяснилось.
Хорошо, я неправильно выразилась, извините. Она не дурочка в смысле недостатка мозгов, но в смысле – такая доверчивая и простодушная. Саркисовна ее просто использовала. Как? А то вы не знаете! Ну да, куда вам? Вы же мужчина и начальник – в бабьи дела нос не суете, пока дела не спорят с законом. Так ведь?
Ашот Альбертович, джан, что мы все по кругу ходим? Я вам уже все рассказала. Конечно, это было бессовестно со стороны старухи ‒ вот так прилететь, как снег на голову свалиться. Люди ей только добро сделали – дом в порядок привели, а она так с ними поступила. Но, Бог ‒ он все видит. Вот и наказал ее.
Ну и что, что умерла при странных обстоятельствах? Вы считаете, что в 86 лет умереть – это странно, да? Кто сказал, что в таком возрасте умирают только на больничной койке или во сне? Что? Кто-то помог? Не смешите меня, Ашот-джан! Зачем им было ей помогать? Она вполне самостоятельная была. Ноги-то уже не те, могла и сама запросто с лестницы упасть. Да. Без посторонней помощи. Если хотите знать мое мнение: там половина села не всплакнула по поводу ее кончины. Там и без Андрея с Лилей желающих помочь – пруд пруди.
Мало она гостям неприятностей учинила, а теперь еще и вы их по допросам таскаете. Не стыдно?
Если у вас ко мне больше вопросов нету, то у меня через полчаса урок вождения начинается. Некогда мне здесь с вами воду в ступе толочь. Где там надо подпись поставить?
Да. С моих слов записано верно, мною прочитано и подписано. Вот вам число. 16‑е августа 2021года. Вот моя подпись.
Надеюсь, на этом все.
***
Воскресенье, 23/07/2021
From: Liliy.Mezhgorod@gmail.com
To: 123_Marina@hotmail.com
__________________________________________________
Subject: Новости
Привет, Маринка-лучшая-подруга, извини, не ответила сразу на твое письмо.
И меня эта зараза накрыла. Не так, правда, страшно, как некоторых, и я уже закончила все процедуры в поликлинике: ходила на капельницы и уколы. Температуры уже нету, но слабость страшная, и дышать совсем не могу. Ниже бюстгальтера воздух в грудь не заходит. Задыхаюсь, а тут еще эта чертова маска.
Нам страшно повезло: у нас чудеснейшая соседка. Она приняла наши проблемы так близко к сердцу. Задействовала своих друзей. Нам нашли дачу на севере Армении в горах. Здесь изумительно красиво – горы и чудесные сосновые леса. В советские времена здесь располагались лучшие легочные санатории. Санаториев теперь, к сожалению, нет, но горы и воздух остались все такими же целебными. Рай! Просто рай!