- -
- 100%
- +
— Доброе утро! — окликнул его Зерон, а затем повернулся к Йоле. — Извини, догоню тебя чуть позже. Хочу узнать, как дела у спасённых.
— Составить тебе компанию? — предложила она.
Зерон улыбнулся, стараясь, чтобы отказ не прозвучал обидно.
— Не в этот раз. Мне нужно поговорить с ним наедине, дело личное.
Йола пожала плечами и, не настаивая, пошла дальше в сторону столовой одна.
Оставшись со старостой, Зерон, понимая, что времени у него не так много, сразу перешёл к делу.
— Мне нужна ваша помощь, — сказал он без лишних предисловий. — Можете считать меня плохим человеком за то, что я прошу об этом сразу после спасения, пусть так, но мне правда важно, чтобы вы ответили.
Староста нахмурился, окидывая его долгим, изучающим взглядом, но кивнул.
— Спрашивай.
— О чём вас допрашивал Саркас и его люди?
Старик медлил с ответом, разглядывая его чуть прищурившись.
— А тебе зачем это знать?
— Я оказался в непростой ситуации, — честно ответил Зерон. — И не знаю, как из неё выбраться. Меня сейчас подозревают, и эта информация может помочь.
Старик помолчал, разглядывая его так, будто взвешивал что-то куда более важное, чем простой вопрос.
— Когда вся эта хвалёная армия не смогла нам помочь, — сказал он наконец медленно, — а спас нас именно ты, в одиночку, я понял одну простую вещь. Ты хороший человек. Ни в чём не виноватый, что бы там ни думал комендант. — Он тяжело вздохнул, будто принимая какое-то давно откладываемое решение. — Идём. Пойдём к нему вместе.
***
Двадцать лет назад в Арондоле жил очень сильный менталист.
Тогда его звали иначе, тем именем, которое он сам похоронил вместе со всей своей прежней жизнью, но сейчас, вспоминая себя того, он предпочитает думать о нём просто как о «менталисте», будто это был кто-то другой, а не он сам.
Он прорывается на пятую ступень рано, значительно раньше положенного срока. Редчайший, почти легендарный успех для его возраста. Новое развитие его магии оборачивается проклятием почти сразу же: способность, которую он про себя называет Оракулом, выходит из-под контроля. Он перманентно читает чужие мысли. Не по желанию, а против всякой воли. Видит чужое прошлое, чужие страхи, чужую боль. Существование превращается в сплошную какофонию образов, в которой он сам, собственная его личность, теряется всё безнадёжнее с каждым новым днём.
Всё заканчивается во время обычной, ничем не примечательной прогулки по городу. В голове случайного прохожего он вдруг видит воспоминание — совсем свежее, ещё влажное от собственной свежести. Дети. Убийство. Настоящее, совершённое буквально недавно, без единого раскаяния в чужом сознании. Напротив, с отчётливым, тошнотворным послевкусием удовольствия, которое этот человек испытывал, вспоминая содеянное.
Разум к тому моменту уже трещит по швам, годами не выдерживая собственной перегрузки. Не владея собой, он убивает этого человека прямо посреди улицы, среди бела дня, без суда и следствия наказав виновного единственным доступным ему в тот момент способом.
Суд состоится, но заслуги, статус, влиятельные знакомые семьи и сама уникальность его состояния сыграют свою роль. Вместо казни — ссылка, фактически изоляция где-то на самом краю известного мира.
Со временем он сбегает. Затерявшись среди бесчисленных приграничных поселений, он оседает в отдалённой деревне, той самой, что позже назовёт своим домом. Там он ведёт тихую, незаметную жизнь: никто здесь не знает ни о его прошлом, ни о его силе, которую он тщательно, годами учится держать взаперти. Со временем, очень медленно, шаг за шагом, он заслуживает уважение соседей. А потом и должность старосты.
Спустя много лет на деревню нападают. Его берут в плен, а затем спасает Зерон.
Менталист попытался прочитать его прошлое тайком, украдкой, привычным жестом, который давно уже стал частью его самого. И не смог. Будто прошлого у Зерона попросту нет. Пустота там, где полагалось бы быть хоть чему-то.
Когда их приводят в лагерь, Саркас не узнаёт его. Двадцать лет, это достаточный срок, чтобы стереть черты лица из памяти даже того, кто некогда знал его лично. Тогда, во времена их знакомства, комендант был всего лишь двадцатипятилетним молодым офицером, а не грозным командиром пограничного гарнизона.
На вечернем допросе менталист не раскрывает себя. Молчит. За плечами у него всего один настоящий грех, но грех этот стоил слишком дорого, чтобы рисковать снова. Прочитанные в лагере обрывки чужих планов так и остаются при нём, невысказанными, хотя часть его прекрасно понимает: поделиться было бы просто правильно. Но раскрыться страшно. Страх слишком стар, слишком въелся в кости, и малодушие, как и всегда прежде, берёт верх.
Но в этот раз что-то меняется.
Когда Зерон приходит к нему за помощью, старик уже прекрасно понимает, чего именно тот хочет добиться и что за игру ведёт Саркас. Способность видеть насквозь никуда не делась, даже спустя двадцать тихих лет. И всё же есть в этой просьбе что-то простое и честное, без единой попытки манипулировать, то, чего он не встречал уже очень давно. Что-то внутри старика вдруг ломается. Искренняя просьба человека, который спас их всех, оказывается последней каплей той чаши, что копилась двадцать лет.
***
Они вдвоём вошли в шатёр коменданта.
Саркас поднял голову от карты, коротко кивнув Зерону, а затем перевёл взгляд на старосту, замершего чуть позади.
— У вас ко мне какое-то дело? — спросил он, явно не ожидая ничего сверх обычного.
Расправив плечи жестом, которого Зерон никогда прежде за ним не замечал, староста произнёс одно-единственное слово, своё настоящее имя, которое не звучало вслух уже два десятка лет.
Саркас застыл.
— Не может быть, — произнёс он тихо, вглядываясь в лицо старика с нарастающим, почти пугающим узнаванием. — Ты... Двадцать лет прошло. Я думал, тебя давно нет в живых.
— Как видишь, ошибался, — сухо ответил старик. — Я до сих пор читаю мысли, комендант. Годы эту способность не притупили. — Он кивнул в сторону Зерона. — Я пытался прочитать его. Ничего не вышло. Совсем ничего, будто прошлого у него попросту нет. Ни единого образа, ни единого воспоминания, за которое можно было бы зацепиться. — Он развёл руками. — Если даже я не смог его прочитать, а поверь, за свою жизнь я не встречал никого, хотя бы отдалённо равного себе по силе, значит, все менталисты Вавилона окажутся так же бессильны. Что это? Проклятие? Магия? Что-то ещё, чему я даже названия не подберу? Не знаю. Но ключом к разгадке, которую ты ищешь, этот человек стать не может. Просто физически не способен.
Саркас долго молчал, разглядывая старика с прежним, тяжёлым спокойствием.
— С чего мне вообще тебе доверять? — спросил он наконец. — Ты беглый преступник. Осуждённый убийца, скрывавшийся от правосудия двадцать лет.
— С того, — ответил старик без малейшей заминки, — что я расскажу тебе всё, что успел узнать в том лагере, слушая мысли гоблинов. И впредь буду помогать тебе на любом допросе, если попросишь. Способность при мне, никуда она не денется. Считай это честной сделкой: я приношу пользу, ты забываешь моё прошлое.
Саркас думал недолго.
— Договорились, — сказал он наконец. Затем перевёл взгляд на Зерона, потерявшего, судя по всему, всякую ценность в качестве потенциального источника ответов. — Раз читать тебя всё равно бессмысленно, планов на тебя у меня больше нет. Что ты намерен делать дальше?
— Остаться в лагере ещё на день, — быстро ответил Зерон, не давая себе времени на колебания. — Если позволите.
— Хорошо. — Саркас коротко кивнул и повернулся к старосте. — А теперь оставь нас со старейшиной наедине. У меня есть к нему ещё разговор.
Зерон вышел из шатра, всё ещё до конца не веря, что вопрос разрешился настолько неожиданно легко. Из всего услышанного он вынес немного, но и этого хватало, чтобы голова слегка кружилась: тихий, неприметный старик оказался невероятно сильным менталистом, некогда осуждённым за убийство и двадцать лет скрывавшимся от правосудия. И что именно он имел в виду, говоря про его, Зерона, прошлое — «будто прошлого попросту нет»? Вопросов становилось только больше, а ответов не прибавлялось.
Он наконец добрался до столовой, где его всё ещё ждал разведотряд. Заново познакомился с новой троицей, состоявшей из гнома, халфлинга и огромного воина, и завёл непринуждённую беседу, попутно внимательно вслушиваясь в каждую фразу, каждую интонацию. Подозрений до конца снять не получалось, но и обвинять кого-то голословно тоже не выходило: слова звучали слишком естественно, слишком обыденно, чтобы за ними стояла хоть какая-то фальшь.
Он вспомнил про старосту. Захотел обратиться к нему ещё раз, когда тот освободится после разговора с комендантом.
Завтрак затянулся. Отряд тоже ждал, когда Саркас освободится, чтобы отправиться к нему с обычным утренним докладом. В какой-то момент прибежал посыльный. Комендант вызывал бойцов к себе.
Чуть позже Зерон заметил старосту, направлявшегося от шатра коменданта в его сторону, и перехватил того на полпути.
— Ещё раз спасибо, — сказал он тихо. — Правда, я вам искренне благодарен. Но у меня есть ещё одна просьба. Я подозреваю, что среди разведотряда может быть предатель. Если бы вы могли как-то... помочь с этим.
Старик тяжело вздохнул, но кивнул.
— Хорошо. Но для этого мне нужно оказаться рядом с ними. Достаточно близко, чтобы уловить хоть что-то.
— Я всё устрою, — пообещал Зерон.
Время шло медленно. Бойцы наконец вышли от коменданта, и Зерон, снова подходя к отряду, чувствовал растущее беспокойство, ведь нападение должно было вот-вот начаться, а он до сих пор не был готов встретить его как следует. Хотя, если подумать, всё время, потраченное этим утром, того определённо стоило.
— Слушайте, — начал он, стараясь звучать непринуждённо. — Я тут подумал. Я один, ничего толком не помню, идти мне некуда. Не нужен ли вам ещё один товарищ в отряде?
Бойцы переглянулись, и по их лицам было видно: предложение застало их врасплох, но не показалось совсем уж неуместным. Тобиас уже открыл было рот, чтобы ответить, — но договорить не успел.
— Нападение! Они атакуют! — закричал кто-то со стороны стены.
Саркас выскочил из шатра почти мгновенно, будто ждал этого крика всё утро. Взгляд его метнулся от бойцов к Зерону и обратно.
— В авангард, живо! — рявкнул он разведотряду, и те без промедления бросились исполнять приказ. Затем комендант повернулся к Зерону. — А ты что собираешься делать?
— Сражаться, — ответил Зерон без малейшего колебания. — Наравне со всеми. Защищать людей в этом лагере.
Саркас смерил его долгим, оценивающим взглядом, и на этот раз в нём не было прежнего холодного подозрения.
— Ты не мой солдат, — сказал он наконец, — но от помощи бойца, который в одиночку вырезал целый гоблинский лагерь и, судя по всему, обладает ещё какой-то силой, я точно не откажусь.
Он протянул руку.
Зерон пожал её крепко, и впервые за долгое время оказался на этой стороне сражения не потому, что его вынудили, а потому что сам так решил.
Статистика
Забегов: 52 (в процессе)
Уровень: 13 (до следующего — 2013)
Сила: 5
Ловкость: 13
Выносливость: 5
Интеллект: 3
Навыки: Мягкий шаг, Твёрдый хват, Эквилибрист
Уровень владения оружием: Кинжал — 3, Лук — 2
Техники Разлома: Шаг в пустоту
Глава 20
Зерон отделился от общего построения и коротким перебежками добрался до края лагеря, туда, где у самой стены каким-то чудом уцелело одинокое дерево. Остальные давно перевели на брёвна и дрова, а это, видимо, оказалось слишком огромным, по крайней мере в этот раз. Забравшись на нижние ветви, он огляделся.
Из леса на лагерь наступала армия.
Не отряд и не патруль. Настоящее, организованное войско, растянувшееся тёмной, ощетинившейся сталью полосой вдоль всей опушки. Орки, таурены, тифлинги — те же самые твари, что убивали его уже не раз, только теперь их были сотни, а не десятки. Стройности в их движении не было и в помине. Вольные кланы, дикая, необузданная орда неслась вперёд стремительной, накатывающей волной, почти как саранча, сметающая всё на своём пути одной лишь массой и скоростью.
Он окинул взглядом лагерь внизу. Разведотряд занимал позицию у восточного фланга — Тобиас, Йола, остальные. Саркас метался вдоль строя, выкрикивая команды, которые тонули в общем шуме подготовки. Все были напряжены. Все готовились умирать.
Участвовал ли я в подобных битвах раньше? Или это моя первая война?
Мысль ударила неожиданно остро, но додумать её он не успел: крик Саркаса, отдающего команду построения, разорвал общий гул, и Зерон спрыгнул с дерева, занимая место среди пехоты, там, где строй казался наиболее уязвимым.
Лучники ударили первыми. Сотни стрел взметнулись над стеной одновременно, чёрной тучей перечеркнув небо, уже клонившееся к полудню, а следом за ними сорвались и первые заклинания: огненные росчерки, ледяные копья, что-то фиолетовое и склизкое, разъедающее землю там, где падало. Передние ряды наступающей армии просели, будто скошенные единым движением серпа.
Ответ не заставил себя ждать.
Волна встречных снарядов ударила по стене и людям за ней. Грубее, менее точно, но не менее смертоносно. Кто-то закричал совсем рядом с Зероном, получив стрелу прямо в горло. Короткий, булькающий звук, оборвавшийся раньше, чем тело успело осесть на землю.
Первые потери.
Дистанция сокращалась стремительно. Ещё несколько ударов сердца, и вражеская волна врезалась в оборону лагеря с тем звуком, который ни с чем не спутать: лязг металла о металл, треск ломающихся щитов, глухие удары плоти о плоть, и поверх всего этого — рёв, вой, крики, слившиеся в один сплошной гул, лишённый отдельных голосов.
Началась рубка.
Зерон дрался двумя кинжалами, экономными, расчётливыми ударами, стараясь держаться там, где оборона казалась наиболее шаткой. Первый орк упал под его клинком быстро. Распоротое горло, фонтан тёмной крови, окатившей его руку до самого плеча. Но на его место тут же встал второй, а за вторым третий, и очень скоро он перестал считать, скольких уже уложил.
[Получено эссенции жизни — 44]
[Получено эссенции жизни — 39]
Тепло разливалось по телу волнами, почти назойливо, но задерживаться на этом ощущении было некогда. Каждая секунда промедления могла стать последней. Он парировал удар топора, нырнул под замах, вогнал клинок под рёбра, тут же развернулся, встречая нового противника, и с каждой минутой этой мясорубки всё отчётливее понимал: это не лес. Не засады, не одиночная охота на разрозненные отряды. Здесь не было пространства для манёвра, не было роскоши выбирать момент атаки, здесь была только сплошная, беспросветная резня, в которой личное мастерство значило куда меньше, чем банальная удача оказаться не там, где в следующую секунду опустится чужой клинок.
Тифлинг вынырнул откуда-то сбоку, быстрее, чем он успел среагировать, и его ладонь, охваченная пламенем, коснулась плеча Зерона. Боль ожога была почти терпимой на фоне всего остального, что творилось вокруг, но, разворачиваясь для ответного удара, он не заметил второго противника, зашедшего со спины.
Удар пришёлся куда-то в район затылка. Тяжёлый, окончательный.
Всё вдруг стало темно. Тело сделалось лёгким, невесомым, будто сбросило какой-то давно надоевший груз, и в следующее мгновение Зерон уже был в Хабе.
Он парил в знакомой пустоте, осмысливая пережитое.
Раньше он раз за разом возрождался в лесу, снова и снова, отряд за отрядом, гоблин за гоблином. Теперь его ждало то же самое, только на поле боя. Не охота, не одиночные вылазки, а бесконечная, беспощадная война, которую невозможно было выиграть за один заход, сколько бы раз он ни пытался.
Он попробовал вспомнить: видел ли он в последние минуты боя разведотряд? Саркаса? Нет. В той мясорубке, в которую превратилось поле, он не разглядел ни единого знакомого лица, только чужие, искажённые яростью или ужасом, мелькавшие перед глазами долю секунды, прежде чем исчезнуть навсегда.
Пора обратно.
Зерон проснулся утром с криком, как обычно, испугав сидевшую рядом Йолу.
— Прости, — начала она привычно. — Пришла тебя разбудить и немного засмотрелась, как ты...
— С такой красоткой рядом я готов просыпаться вечно, — перебил он её, и Йола осеклась, явно не ожидав подобного поворота.
Она недоверчиво прищурилась, но не нашлась с ответом, и Зерон, воспользовавшись паузой, поднялся, уже мысленно готовясь к очередному повтору дня.
аз успех уже был достигнут однажды, когда Саркас пожал ему руку и признал бойцом, он решил пока ничего не менять в общей канве событий: снова разговор со старостой, снова визит к коменданту, снова завтрак с отрядом, полный настороженных, изучающих взглядов. Он не знал заранее, какое из этих повторений станет последним, а потому, даже не всегда успевая уложиться в те же самые временные рамки, всё равно упрямо шёл к старику, снова и снова выпрашивая ту же самую помощь.
А потом всё повторялось заново.
Армия против армии. Лучники, огонь, лёд. Рубка, в которой не было ни начала, ни конца, только смерть за смертью, забег за забегом, каждый раз чуть иначе, но неизменно заканчивающийся одним и тем же: клинком, топором, стрелой, находящей его в самой гуще сражения.
Дни начали сливаться в один длинный, кровавый, беспросветный цикл — утро, старик, отряд, поле боя, смерть, Хаб, снова и снова, без счёта, без остановки, пока сама граница между отдельными забегами не начала стираться в его памяти в сплошную, неразличимую полосу.Зерон завис в Хабе, разглядывая цифры, выстроившиеся перед ним ровными, послушными рядами.
Восемнадцатый уровень. Сила — шесть, ловкость — пятнадцать, выносливость — семь, интеллект — по-прежнему скромные три, плюс мягкий шаг, твёрдый хват, эквилибрист. Не видя острой нужды в узлах древа, до которых пока не дотянуться, он вкладывал свободные зерна в чистые статы. Так надёжнее, проще, без риска промахнуться с выбором. Владение кинжалом он тоже подтянул, теперь седьмой уровень против прежнего третьего. А вот лук так и остался сиротливо торчать на втором, заброшенный за ненадобностью.
Свободных эссенций оставалось две тысячи шестьсот девяносто четыре.
Разобравшись с распределением, он покинул Хаб.
Кажется, я уже прикипел к ней. И к этим подъёмам.
Он проснулся с криком, как всегда, испугав сидевшую рядом Йолу, и она, как и всегда, не удержалась и свалилась с табурета, шумно приземлившись на пол палатки.
Приятно, честно говоря, каждое утро видеть, что кому-то не всё равно. Вот бы ещё точно знать, что этот кто-то не предатель. А вообще... может, взять её за руку. Поцеловать...
Он оборвал мысль на полпути, будто устыдившись собственной невольной нежности к человеку, которого он, если вдуматься, знал от силы несколько часов.
Так. Куда меня понесло.
Они вышли из шатра вместе, Йола повторяла уже привычную реплику, а Зерон, слушая её вполуха, продолжал размышлять о своём.
С седьмым уровнем владения кинжалами я стал куда смертоноснее. Как там было в описании на пятом? «Вы понимаете, как держать нож для боя. Обратный хват — для ударов сверху и снизу, прямой — для колющих. Нож перестаёт быть куском металла и становится продолжением руки. Больше никаких неловких перехватов». Кажется так банально, но на пятом уровне в моём понимании ножа действительно изменилось многое. И навык, полученный вместе с уровнем, теперь помогает мне удержать нож, когда я бью по чему-нибудь твёрдому, а ещё он как будто сам держится в правильном положении. Но теперь я на седьмом и понимаю нож ещё лучше. Прокачанные статы так же дают о себе знать: я выносливее, сильнее и гораздо быстрее среднего бойца в этом лагере.
Он встретил старосту там же, где и всегда.
Итак — да, я сильнее, выносливее и быстрее среднего вояки. Но разведотряд, они на другом уровне. Каждый из них сильнее меня. Задав правильные вопросы за завтраком, я выяснил: они по сути наёмники из гильдии. Армия заключает контракт, а гильдия присылает отряд профессионалов. Разведка, диверсии, а то и перелом хода небольшого конфликта. Каждый из них стоит десятков местных солдат. Разве что кроме офицеров.
Старик выслушал просьбу о помощи, и они вдвоём направились к шатру коменданта.
К одному из них мы сейчас и идём. К коменданту этого лагеря. Вот кто настоящий монстр. По скорости превосходит даже меня. Работает мечом аккуратно, ювелирно, и в то же время размашисто, агрессивно, будто сама смерть с косой. Постоянно в самом авангарде. Ни одного лишнего движения. Рубит, рубит, рубит. Я видел, как он одним ударом двуручника располовинил сразу двух тауренов, как будто между делом, и продолжил махать мечом дальше. Думаю, если бы он один вышел против всего разведотряда... бой мог бы получиться честным. Хотя им пришлось бы попотеть.
А вот и он.
В шатре разговор потёк по накатанной колее. Те же слова, тот же короткий обмен фразами, та же знакомая сделка. Пока старик говорил, Зерон продолжал перебирать в голове накопленные наблюдения.
Но как бы ни был силён человек, один он не переломит ход целой битвы. Каждый раз оборона захлёбывается. И я не исключение. Да, я могу становиться сильнее, но... кстати, получил ачивку за тысячу убийств. Уже тысячу. Прибавка к поглощаемой эссенции снова незначительная, как обычно, впрочем. А чего я ещё ждал?
Возвращаясь к теме: сколько времени это займёт, и насколько сильным мне вообще нужно стать, чтобы хоть с поддержкой противостоять целой армии... нет, бред. Мне даже до Саркаса далеко. А ведь даже он не может выстоять против целой армии в одиночку, что уж говорить обо мне, даже с учётом всех тех благословений, которые мне порой выпадают. Из интересного было: сбитое восприятие времени, когда мир то замедлялся, то ускорялся; сферическое зрение, когда я видел пространство вокруг себя целиком, — очень странное ощущение; и совсем некстати подвернувшееся проклятие жажды крови, когда меня почти в самом начале накрыло состояние берсерка, и я тупо кинулся в бой и умер...
Кстати, Саркас знатно недооценивает противника. Я никогда не спрашивал напрямую, но судя по его уверенности, по тому, что он даёт приют беженцам и держит лагерь так близко к этому лесу, можно сделать вывод: он чертовски уверен в своих силах и в победе. И, конечно же, это не так.
Разговор в шатре завершился привычным согласием Саркаса. Зерон оставил старика с комендантом и направился на завтрак, а мысли его тем временем неслись значительно дальше, туда, где уже начинался настоящий бой.
В первые несколько попыток я пытался переломить ход боя лично. Быстро понял: невозможно. Тогда стал думать, что вообще могу сделать, и нашёл решение. Я начал предотвращать чужие ошибки. Вместо собственной битвы — наблюдение за Саркасом и отрядом.
Несмотря на то что комендант в авангарде, первым каждый раз погибает Тиббит — ловит стрелу в самом начале. Он каждый раз так удивляется, когда я появляюсь из ниоткуда и принимаю удар на щит. В первый раз, правда, я попробовал отбить стрелу кинжалом. Вышло глупо.
А теперь очередь Саркаса: находясь в авангарде, он не успевает среагировать на напор и частично принимает удар в бок. Сейчас не смертельно, но позже аукнется. И в этот момент снова появляюсь я, убиваю тифлинга быстрее, чем тот успевает нанести удар. Саркас удивлён, но времени на похвалу нет: появился — исчез.
Он пришёл на завтрак и, будто впервые, заново познакомился с новой троицей: гномом, халфлингом и воином, хотя в голове уже давно жили десятки версий этого самого разговора.
Дальше должен упасть Лео. Прикрывая Грегга, он один сдерживает пятерых орков, но в итоге его бы смяли, если бы не я. Стремительный удар из ниоткуда одному в шею, второму под лопатку, теневой шаг, и третий падает. Остальных двух Лео добивает сам. Принимать благодарности некогда: сейчас маленькие уродливые гоблины, проникшие в лагерь под шум боя, доберутся до склада с припасами и устроят там взрыв. Это сильно качнёт бой в сторону нападающих, а значит, нужно быстро ретироваться к складу и устроить отряду диверсантов вендетту за лес. Шесть гоблинов легли, а я даже не заметил. В лесу эти твари казались сильными. Точнее, это я был слабым.
Возвращаемся в бой.
Разведотряд отправился на доклад к Саркасу. Зерон снова подошёл к старику. Неизвестно, какой раз станет последним.
Вернувшись на поле боя, наблюдаю, как Йола закладывает стрелу за стрелой. Отряд работает слаженно и смертоносно. Снова кидаюсь в авангард к Саркасу. Прямо сейчас в него должен прилететь удар молнией. Собьёт с ритма, а затем жизнь оборвёт орочий топор. Но не в мою смену.
Он подобрал брошенный кем-то щит, рассчитал время до удара с точностью, отточенной десятками повторов. Прыжок, перехват молнии на выставленный щит, теневой шаг в сторону, уводящий его из-под неминуемого следующего удара топором.