Чик, Чук и друг Васю

[OVERRIDE: STRENGTH_BASE -> TEMP_MULTIPLY( x5 )]

[OVERRIDE: AGILITY_BASE -> TEMP_MULTIPLY( x5 )]

[WARNING: INTEGRITY CHECK WILL FAIL. AVATAR_STABILITY AT RISK.]

Внутри игры «Васю» вскрикнул. Не от боли в привычном смысле. Это было ощущение, будто его растягивают. Его цифровое тело, его код, его самая суть была рассчитана на определенные пределы. А сейчас в него вгоняли чудовищную, не принадлежащую ему силу. Его мышцы (полигоны, текстуры, скрипты анимации) вздулись, покрылись паутиной трещин, из которых сочился ослепительный белый свет. Его скелет хрустнул под невыносимой нагрузкой. Глаза залились тем же светом.

– АААААРГХ! – его крик был искажен, оцифрован, усилен до неприличия.

Чик и Чук в ужасе отпрянули. Но Вася не останавливался.

[OVERRIDE: PERSONAL_SPACE_MODIFIER -> DISABLED.]

[OVERRIDE: COLLISION_DETECTION -> SET(PHASE).]

– Теперь! – закричал Вася, и его собственный голос сорвался. – Прыгай! В канал! Проломи его!

«Васю», превратившийся в сгусток боли и мощи, рванул с места. Его движение было не прыжком, а телепортацией со звуковым ударом. Он врезался в сужающееся горлышко канала данных. Барьер треснул, не выдержав грубого вмешательства в физику. Он пролетел насквозь, таща за собой в сумке двух визжащих бурундуков.

И в этот момент в реальном мире у Васи задымился шлем VR. Резкий запах паленой пластмассы и озона ударил в нос. На мониторах поплыли артефакты. Руки, лежавшие на контроллерах, пронзила острая, жгучая боль – не в мышцах, а в нервах. Как будто через них пропустили ток. Он вскрикнул и отшвырнул контроллеры.

В игре «Васю» вылетел из канала в очередной служебный тоннель и рухнул на пол. Перегрузка кончилась так же внезапно, как и началась. Белый свет погас, оставив его тело покрытым черными, обугленными трещинами, как разбитый фарфор. Его HP-бар показывал 5%. И он горел. Не игровой статус «Горение», а настоящая, дикая, всепоглощающая боль, которая исходила из каждой трещины.

Но это была не только его боль.

В реальности Вася катался по полу офиса, сжимая запястья. Боль уже отступала, оставляя после себя леденящее онемение и тремор – мелкую, неконтролируемую дрожь во всех пальцах. Он чувствовал эхо той адской перегрузки. Он чувствовал, как его аватар горел.

– Друг… – прошептал он, с трудом поднимаясь и натягивая тлеющий шлем обратно. Изображение было зашумленным, но он видел, как «Васю» корчится на полу тоннеля. – Держись. Просто… держись.

– Больно… – хрипло проговорил «Васю» в игре. Его голос был поломанным, как после долгого крика. – Это… это и есть цена?

– Да, – сдавленно ответил Вася, чувствуя ком в горле. – Прости. Я не знал, что будет так… что ты почувствуешь. И что… я почувствую.

Это было откровением. Граница между ними, игроком и аватаром, в момент экстремальной нагрузки стала проницаемой. Боль передалась по каналу связи не как сигнал, а как переживание.

Чик и Чук, оправившись от шока, уже возились вокруг «Васю». Чук вытаскивал из сумки какое-то подозрительное зелье, которое светилось тусклым зеленым (находка из какого-то подземелья), а Чик пытался стабилизировать код, накладывая лапки на самые большие трещины.

– Не двигайся. Твой базовый скрипт восстановления поврежден. Нужно время.

И тут, поверх всего, в интерфейсе Васи всплыло новое окно чата. Не внутриигрового. Корпоративного. От Лиза Соколова.

Лиза: Вася. Ты в сети. Твой аватар только что совершил скачок энергопотребления на 5000%. Сработали датчики на сервере B-7. По логам – несанкционированный оверрайд параметров через консоль отладки. Что, черт возьми, происходит?

Лиза: Волков уже получил уведомление. Он в ярости. Говорит о вредительстве и утечке данных.

Лиза: Вася. Отвечай. Если ты не взломал систему для личной выгоды… то, что я вижу в логах, не поддается объяснению. Твой персонаж… он ведет диалоги, которых нет в скриптах. Он взаимодействует с несуществующими объектами. С «детьми Кодеруса». Что это?

Вася замер. Страх сковал его сильнее, чем боль в руках. Лиза видела всё. Или почти всё. Она была гейм-дизайнером, умной, проницательной. И сейчас она была его единственным шансом.

С трясущимися пальцами он начал печатать.

Вася: Лиза. Ничего не говори Волкову. Пожалуйста.

Вася: То, что в логах… это не взлом. Это… открытие. Больше, чем баг.

Вася: Они живые, Лиза. Мой персонаж. И еще двое. И их, как и нас, хотят стереть через 30 дней.

Лиза: …

Лиза: Ты либо сошел с ума от переработки, либо говоришь правду. Логи склоняют меня ко второму. Где ты сейчас (в игре)?

Вася: В служебных тоннелях. Мы ранены. За нами охотятся системные ищейки.

Лиза: Держись. Я не обещаю, что смогу помочь. Но я попробую кое-что. Есть старый, забытый канал связи. Протокол «Эхо». Его использовали для точечного внесения правок в ранних альфа-тестах. Я попробую найти точку доступа и… постучаться.

Окно чата закрылось.

В игре «Васю» медпенно приходил в себя. Зелье, похоже, сработало – трещины на его теле начали медленно зарастать, но шрамы остались. HP ползло вверх.

– Кто это был? – слабо спросил он.

– Друг, – сказал Вася, и в его голосе снова появилась надежда. – Надеюсь. Наша надежда в реальном мире.

Они сидели в тишине тоннеля, слушая далекий гул машинного зала. Боль постепенно отступала, оставляя после себя хрупкое спокойствие и новое понимание: они были связаны не просто игрой. Они были связаны болью, страхом и теперь – возможной помощью извне.

А где-то в недрах корпоративного сервера Лиза Соколова, отключив камеру в своем кабинете, лихорадочно искала в архивах старых проектов упоминания о «Протоколе Эхо». Она понимала, что переходит грань. Но то, что она увидела в логах… это было чудо. Или катастрофа. И она должна была узнать, что именно.