Александр Мень. Пастырь. Свет во тьме. Повесть о жизни и мученической смерти

Толпа вдруг зашумела, волнение прокатилось по рядам. Из здания, окруженный важными фигурами, – генерал-губернатором, полицмейстером, военными, – вышел сам отец Иоанн. Толпа двинулась к нему, и полицейские с трудом удерживали ее. Воздух звенел от напряжения.

– Батюшка! Благословите! – кричали отовсюду.

Анна опустила глаза. Нюра прорвалась вперед и закричала:

– Батюшка! Благословите больную!

Словно расслышав в гуле тысяч голосов ее страстный призыв, Иоанн повернулся. Его взгляд сразу остановился на двух женщинах – на Нюре и Анне. Он пошел к ним, толпа расступалась, пропуская его.

Нюре он не сказал ни слова и сразу обратился к Анне. Она хотела что-то произнести, но губы дрожали, язык не повиновался, она молча склонила голову.

Священник положил ей на голову свою ладонь – просто и мягко, как отец ребенку.

– Вижу боль твою, – сказал он. – Не бойся. Молись и верь. Господь поможет – как помогает всем верующим.

Анна подняла на него глаза:

– Я ведь еврейка…

– И что? – сказал отец Иоанн, и в голосе его не было ни удивления, ни укора. – Апостол Павел писал: нет ни еллина, ни иудея, ни обрезания, ни необрезания, ни варвара, ни скифа, ни раба, ни свободного – есть только Христос и вера в Него. Я помолюсь за тебя, и ты молись, а я чувствую, что вера твоя сильна. Господь пошлет исцеление. Через месяц – все пройдет. Вот увидишь. Храни Господь!

Через неделю Анна была совершенно здорова.

В Москве, осенью 1935 года в старом дореволюционном доме с облупившимся фасадом на Серпуховской улице, в просторной, но скромно обставленной комнате сидела пожилая женщина в кресле-качалке. На руках у нее младенец спал и улыбался во сне. На стене среди старых черно-белых фотографий выделялась одна, молодая женщина в красивом длинном платье, в шляпе с вуалью и выразительным взглядом – она самая, Анна Осиповна.

– Какой же все-таки у тебя светлый мальчик, Лена, – сказала она, покачивая младенца. – Как возьму его на руки – покой в душе, будто все на своих местах.

Лена, ее внучка, улыбнулась. Она сидела рядом за столом, перебирая письма и бумаги.

– Может, устали, бабушка? Давайте я заберу.

– Ну что ты, Лена. Он такой смирный. Никакого беспокойства от него.

В комнату, легко ступая, вошла Вера – двоюродная сестра Лены. С виду спокойная, но с тем внутренним напряжением, которое бывает у людей, привыкших держать многое в себе. С ней подруга, Маруся. Вера подошла к ребенку, улыбнулась.

– Здравствуй, Алик. Нарядный сегодня, не иначе как в гости собрался.

– В гости, так и есть! – откликнулась Маруся.

– Не поверите, кого я сегодня встретила! – продолжала Вера. – Нашу харьковскую соседку Нюру.

Анна подняла голову.

– Нюру?.. Как же она здесь оказалась?

– К дочке приехала внука нянчить. Внук у нее – ровесник нашего Алика.

– Ну и как она, сильно изменилась?

– Постарела, конечно. Но все такая же бойкая, ругается с зятем. Он – комсомолец, ребенка крестить не дает. Октябрины, говорит, устроим.

– Октябрины? – переспросила Анна.

– Это такие «красные крестины», – пояснила Маруся. – Без креста и без батюшки.

– Чего только не выдумают, – тихо сказала Анна и замолчала.

Маруся встала, и Лена взглянула на часы.

– Пора?

Маруся кивнула. Ее движения были быстрыми и уверенными, но без суеты, словно она всегда точно знала, что делает и зачем. Она наклонилась к Вере, что-то тихо прошептала ей, они вместе вышли из комнаты.

Лена подошла к бабушке.

– Давайте я его возьму.

Анна поцеловала Алика в лоб и аккуратно, как священный сосуд, передала на руки внучке.

– Знаешь, Лена… У меня какое-то радостное предчувствие. Будто должно случиться что-то хорошее.

– Ну и слава Богу! До воскресенья, бабушка.

Лена поцеловала ее на прощанье.

Примечания