Движение порядка в природе. Пожелтевшие страницы

Часть

II

. НЕСКОЛЬКО РАССУЖДЕНИЙ О ПОРЯДКЕ

2.1 Рассуждение первое – о словах

Представление о порядке, сложившееся в голове автора, само является определенной связью мыслей, образов и понятий.

Эти мысли, эти образы содержать в упорядоченном, закономерном движении материи нервной системы.

"Ощущение зависит от мозга, нервов, сетчатки и т.д., т.е., от определенным образом организованной материи…" [Ленин, Т.18, С.50].

Многие считают, что мысль, идеальное не являются ни строением, ни состоянием мозга, но порождаются им. Мысль Ленина "…познание человека = мозг человека (как высший продукт той же природы…)" [Ленин, Т.29, C. 164] воспринимается ими, как художественное преувеличение. В позиции этих мыслителей есть один недостаток – от них невозможно добиться вразумительного ответа на вопрос: каким же образом порождается это идеальное, что именно означает термин "порождение"? Из рассуждений сторонников этой школы видно, что они представляют себе мозг, как фабрику по производству нематериального духа. Более того, многие из них – принципиальные противники понимания мышления, как закономерного движения материи и работ, проводимых в этом направлении. Этих теоретиков вполне устраивает паралич сознания, охватывающий робких исследователей при грозных словах "редукционизм" и "механицизм". К счастью, инженеры не читают книг этих философов, а работают с вещами самой природы, в простоте душевной незаметно для себя повторяя ее путь к разуму. Ведь только теоретические знатоки диалектики не понимают, что развитие машин неизбежно превзойдет их меру и изменит их качество.

Представление о движении порядка в материи может навести порядок и здесь. Так вот, мышление, идеальное, душа человека есть порядок движения мозга или движение порядка в мозгу – как Вам больше нравится, но смысл идеального в том, что порядок в мозгу не есть его порядок. Такое гегельянское утверждение следует пояснить; попробуем сделать это так:

То же отношение, что существует между мозгом и остальным миром установлено сейчас между нами. Если Вы думаете, что читаете то, что я написал, то Вы заблуждаетесь – я пишу авторучкой, а Вы видите печатный текст. Тем не менее, как не крути, а Лев Толстой написал книгу, которая стоит у меня на полке. Порядок может передаваться от одной вещи к другой, становясь ее порядком и только кусочек, маленькая часть порядка моего мозга передалась в Ваш мозг. Так же не все порядки тетради, в которой писал Толстой, передались в книгу на моей полке. Там нет следов обложки, фактуры бумаги и так далее. Нет почерка (геометрии письма) писателя. Остался лишь порядок букв и слов, и то – приведенный к современной орфографии. Но, тем не менее, мы воспринимаем именно смысл, отправленный от него к нам. И есть еще идейный, мысленный почерк писателя, который легко узнается по нескольким предложениям.

Чтобы озадачить читателя, я воспользовался окольным путем – с помощью слов столкнул лбом две идеи, привел во взаимодействие два порядка, уже существовавших в Вашей голове: систему представлений о мозге и реальности, создававшуюся и проверявшуюся на прочность многие годы, и систему представлений о написании, печатании и чтении книг. То есть, смысл текста лишь отчасти заключен в связи его слов; они нужны писателю для того, чтобы изменять и передвигать чужие мозговые порядки, иногда невыразимые в словах. Невыразимые как в словах читающего, так и в словах пишущего.

Разумеется, я не хочу сказать, что электроны (или еще что-то у Вас в мозгу) начали двигаться в том же порядке, что и у меня; разные издания книги могут иметь разный шрифт и могут даже быть переведены на другой язык; важен не шрифт, а порядок связи общих людям понятий, на который указывает текст, общность которых в каждом человеке установлена общим миром и мировой культурой, хотя и закреплена в разных индивидуальных комбинациях возбуждений мозга.

Например, фраза «поставим стул на стол» – и все ясно, даже если это написано триста лет назад и переведено на другой язык. Слова указывают на связи между понятиями, соответствующими реальным вещам, отлично знакомым и читающему, и пишущему; связь вещей и понятий проверяется глазами и руками, которые много раз брали стулья и переносили туда-сюда. Но вот что бы сказал человек из 1950-х, если бы узнал, что его внук будет заботиться о коврике для своей мышки…

Общность порядка состоит здесь в том, что, хотя связи установлены между разными состояниями, но состояния эти относятся к одинаковым объектам, а определенная связь между определенными объектами и есть порядок. Связь же индивидуальных состояний в мозгу человека с общими предметами и явлениями мира устанавливается необходимостью материального существования организации тела человека в этом мире и обществе – то есть, жизнью. Если я связываю запах апельсина и его внешний вид, и Вы также – хотя эта связь выражена разными комплексами нервных импульсов – это не случайно, а определено тем, что апельсиновый запах и цвет связаны в реальных апельсинах. А сходство разных апельсинов тоже не случайно и определяется движением генокода (молекул ДНК) от их древних предков.

Гегель, стремясь к абстрактности, соединял друг с другом слова вместо того, чтобы соединять друг с другом представления читателей – и потому через его тексты приходится продираться, как через колючий кустарник – ведь для начала он оторвал слова от их обычного употребления. Если бы Гегель приводил больше конкретных примеров, понять его было бы много проще. Возможно, его поняли бы русские марксисты3, и история России пошла бы по другому руслу…

Отдав должное критике слов, нужно признать, что слова все же важнейшее средство общения между людьми, и поэтому надо установить связь между словом "порядок" и другими словами, использовавшимися в философии.

Ленин писал, конспектируя главу "Механизм" "Науки Логики" Гегеля: "Понятие закона сближается здесь с понятиями: "порядок"…, однородность; … необходимость; душа [объективной тотальности]; "принцип самодвижения". Это сближение очень важно" [Ленин, Т.29, С.167]. Ленин и сам сближает понятия "закон" и "необходимость".

Сравните между собой два симметричных определения:

"Мир есть закономерное движение материи, и наше сознание, будучи высшим законом природы, в состоянии только отражать эту закономерность" и "Познавать необходимость природы и из нее выводить необходимость мышления есть материализм" [Ленин, Т.18, С.172, 173].

Дополнительно надо учесть, что "необходимость неотделима от всеобщего", "законы или необходимости природы", [Ленин, Т.29, с.55, с. 72] и что “Форма всеобщности в природе – это закон”, [Энгельс, Т. 20, с. 549] а закон вещи – это ее родовое понятие [Гегель].

К этому надо добавить, что общее это – сущность [Ленин, Т. 29, C.241], а сущность это – истина бытия [Гегель, НЛ, Т.2, С.7]. Некоторые философы считают, что истина бытия – пустая, ложная категория. Они просто забывают о том, что мозг имеет бытие, и потому неспособны материалистически понять тезис Гегеля, утверждавшего что познание "есть движение самого бытия" [там же]. Правда, Гегель имел в виду, что бытие – это движение идеи, а в действительности идеи тоже – движение бытия; отмечая эту зеркальную противоположность, Энгельс и Ленин говорили о "материализме, стоящем на голове". К сожалению, довольно многие советские философы, пытаясь перевернуть это несчастное создание, для начала отрывают ему голову, а именно – представление о движении понятия в природе.

Ленин, между тем, писал: "Отрицать объективность понятий, объективность общего в отдельном и особом, невозможно. … Здесь надо искать истинного смысла, значения и роли гегелевской логики" [Ленин, Т.29, C. 160].

Но необходимо вернуться к словам. Несомненно, можно сделать интереснейшее исследование о категориях, употреблявшихся разными философами для обозначения порядка связи мира, категорий, делающих вещь "тем-что-она-есть"; но здесь, в этой небольшой работе, просто не хватит места. К тому же, так ли это важно для самого порядка вещей? Слова текут быстрее, чем мир – и только поэтому мы приближаемся к его пониманию в наших теориях.

Слова, слова, слова … – сказал Шекспир, самый великий мастер слова. Почему же он так пренебрежительно отозвался о своем материале? Слова прикреплены к устоявшимся понятиям, представлениям людей о мире, и тому, кто желает изменить эти понятия, приходится бороться со скорлупой слов. "Задача состоит в том, чтобы сделать окостеневший материал текучим, и возжечь живое понятие в таком мертвом материале" – писал Гегель, сам мастер по части "обламывания", "вывертывания" слов и понятий. [Гегель, НЛ, Т. 3, С.7]; мастером «вывертывания» слов назвал его Ленин [Т.29, C.135].

Не помню, кто из лингвистов назвал текст "машиной для изменения смысла слов" и кто из наших философов возмущался этим великолепным диалектическим определением. Критикам теории несоизмеримости надо бы указать на то, как текст "Капитала" изменил смысл понятия "стоимость", сделав его буквально несоизмеримым с его предшествующим смыслом.

Ведь нельзя считать, что слово "стоимость" не имело до того никакого смысла; Ленин писал, что учение Маркса "возникло как прямое продолжение учения величайших представителей философии, политической экономии и социализма …" [Ленин, Т.23, С. 40].

Так каким же образом удается с помощью одних слов изменять смысл других?

Во-первых, комплексы слов, соединенные логическими связями через их устоявшиеся значения и непротиворечивые внутри себя, часто содержат слова, имеющие иной смысл в другой хорошо организованной системе слов (другая теория или даже другая часть той же теории). История науки свидетельствует, что люди десятилетиями могут не обращать внимания на такое несоответствие; но когда кто-либо сталкивает эти системы, начинается крушение – разрыв старых связей слов с явлениями мира, которые они обозначали. Это период, названный Т. Куном «научной революцией». Потому-то "гений – парадоксов друг" ("Пушкин).

Во-вторых, перед глазами людей, к счастью, находятся не одни слова. Изменение строения тела общества в виде появления новых его инструментов приводит к изменению образов вещей в человеческом сознании, создавая дрейф смысла слов (сравните объем значения слова «лампа» до и после появления электричества, слова «электрон» у древних греков и сейчас); как ясно из диалектики, в какой-то момент этот дрейф приводит к качественному скачку – в чем и увидели такие философы, как П. Фейерабенд несоизмеримость понятий. Но качественный переход не уничтожает, а снимает предшествующее – как общество снимает жизнь, включая ее в себя. Правда, не всегда это столь очевидно – ведь и самолет снимает в себе паровоз.

Слово "порядок", выбранное мной4, может быть, не лучшее слово для того, что оно должно обозначать; если общественное сознание примет представление о развитии Вселенной, как движении и усложнении порядков внутренних и внешних материи, возможно, оно найдет и лучшее слово для этого понятия.

"Порядок" выбран, как самое гибкое из слов, обозначающих упорядоченность расчлененности.

"Идея" – противится сознанию ее внутренней сложности и носит слишком субъективный оттенок.

"Структура" – кажется оторванной от материи и, к тому же, чересчур атомистична – если в волне можно признать порядок, то структуру – лишь с некоторым напряжением.

Не хотелось употреблять и иностранные слова.5

Всеобщие понятия невозможно подвести под другие; "материя" в чистом виде ничего не дает для порядка, как неразличенное внутри себя; "движение" невозможно вне отношения различенностей, которое и есть простейший порядок. В.Б. Кучевский считает полезным употребление категории "субстанция" в смысле "сущностного единства материи и движения" [Кучевский, 83, С.233]; это справедливо, ибо подчеркивает неразделимость материи и движения, но кажется необходимым дополнить понятие субстанции еще одной стороной – порядком, отдав должное прозрению Спинозы. Введение категории "порядок" придаст третье измерение учению о всемирной связи – ведь общее есть в мире потому, что связь его не беспорядочна.

Выйти за пределы всеобщего понятия нельзя, как и выйти за пределы мира; но можно наполнить его содержанием изнутри.

Попытаемся же наполнить категорию "порядок" словами, теряющими смысл вне его; каждое из них богаче, как конкретное, но также не способно существовать без внутреннего порядка, как вещь – без материи.

Вот слова, выписанные из словаря Ожегова и логически связанные с порядком: агрегат, аккорд, алгоритм, гармония, граница (отношение между различенностями); граф и группа (математические), единство (собранное вместе и отделенное от прочего), зависимость, закон, идея, информация, история, каркас, канон, класс, количество (отделенное от прочего), коллектив, комбинация, комплекс, композиция, конструкция, конфигурация, концепция, линия, матрица, место (определенное), одно (если смешать его со многим, качество его исчезнет), около (= рядом), организация, отношение, очередность, план, порядок, правило, принцип, прогресс, ритм, род (отдельное от другого и объединенное общим порядком внутри его единиц), связь (отношение различенностей), сигнал, симметрия, совершенство (адекватный порядок), сознание (движение порядка в памяти), сооружение, строение, структура, сущность (внутренний порядок, имеющий смысл, т.е., общее), фигура, форма, число (количество, различенное в себе).

Ряд слов образует гнезда, видимо, обусловленные древним общим корнем. Вот, например, такая группа, расположенная в порядке большей сложности, организованности. (Пусть простят меня этимологи, если какие-то слова попали туда незаконно).

Ком – слепленное вместе

Комплект – определенные вещи, но порядок связи их внутри комплекта не имеет значения

Комель – к нему сходятся ветви

Комбинация – составленное вместе в неком порядке

Композиция – то же

Комплекс – порядок связей внутри него имеет не меньшее значение, чем связанные в нем элементы

В заключение рассуждения о словах хочется привести несколько пар противоположных по значению слов, образующих, так сказать, "оси координат" пространства значений:

порядок

беспорядок

необходимость

случайность

истина

ложь

гармония

безобразие

связь

бессвязность

понятие

бестолковость

идея

бессмыслица

И наконец, ком – противоположный, противопоставленный той грязи, из которой слеплен. Замечательно, что большая часть слов в правой колонке образована путем отрицания – человечество не захотело тратить специальные слова на такие ничтожные понятия!

2.2. Рассуждение второе. Порядок и ЭВМ

Практическая кибернетика – это пролог к пониманию мышления, как движения порядка в материи. Достаточно взглянуть на детей, занятых какой-то увлекательной игрой с персональным компьютером, услышать слова: "она хочет меня обмануть'', "она думает, что я пойду туда" – и становится ясно, что через несколько десятилетий спор о том, может или не может машина мыслить, тихо умрет и будет вопросом не в большей степени, чем вопрос: мыслит ли собака, или к примеру, клиент наркологического диспансера.