- -
- 100%
- +
– Ты чего там разглагольствовала? Это же всё попросту вода. Где училась, когда женилась. Надо лаконично. Допрос должен быть вот такой! – Христолюбов вытянул руку к моему лицу и отмерял большим и указательным пальцем сантиметров десять.
Нормально! Это он сейчас, задним, так сказать, числом, учит, как правильно отвечать. Когда уже всё запротоколировано. Раз уж на то пошло, так инструктаж заранее надо проводить. Откуда мне знать, на что нужно отвечать, а о чём можно и не рассказывать. Какие вообще есть у меня права? И вообще, кто здесь адвокат?
– И что теперь делать? – растерянно, с чувством некоторой вины за своё неправильное поведение на допросе, спросила я.
– А что сейчас сделаешь, – Христолюбов развёл руки в стороны, – разве что жалобу напишешь.
– Какую жалобу?
– На неправомерность заведения уголовного дела.
– А кому писать?
– Прокурору. Я попозже тебе образец на почту скину. А ты завтра в прокуратуру отнеси. Да не забудь зарегистрировать.
– А кто разрешает эти самые дела заводить?
– Прокурор.
– Так значит, я должна ему жалобу на него же и писать? А не въезжаю ли я в какое-нибудь глубокое дупло?
– Ты что, думаешь, прокурор больно внимательно смотрел бумаги, когда ходатайство о возбуждении дела подписывал? Если вообще смотрел.
– В смысле? Как это не смотрел?
– Да вот так. Следователь пришёл к нему, наговорил с три короба, якобы целую мафию накрыл, только полномочий не хватает. Прокурор похвалил его, молодцы мол, боритесь с преступностью, а то она совсем разнуздалась, ну и подписал разрешение. Да и начальник наркоотдела, наверняка, заранее в прокуратуру позвонил, огня в масло подлил. Он же разрешение на облаву у генерала брал, а тому вообще бурная деятельность нужна.
– Ну и ну! А прокурор не порвёт мою жалобу и не выбросит в урну?
– Ты её должна запротоколировать у секретаря должна.
– Запротоколирую, и что?
– А то, что за необоснованное заведение дел прокуратуре по шапке могут надавать. Они тоже не боги. Ну ладно, мне в садик нужно, за внучкой. А ты, без лишних слов, завтра же подавай жалобу. Чао.
После этого Христолюбов втиснулся в свой Daewoo Nexia первого поколения и дал газу. Я, ощущая себя опустошённой, побрела в сторону больницы, оформлять отгулы на время тяжб. Физическая нагрузка в виде пешего передвижения положительно повлияла на душевное состояние и, поскольку до работы было ещё пара километров, мой разум предался анализу.
Для начала я соотнесла ожидаемое и происшедшее. Этот Христолюбов, обнадёжив меня, на деле оказался пустозвоном. Всё надежды, связанные с ним, испарились, как вода на горячем асфальте. Зато Зудов, решив дезориентировать меня, наплескал столько воды на бумагу, что я увязла по уши в болотной жиже своих преступных деяний. В общем, куда ни глянь, кругом ядовитая вода.
5.
Антропология утверждает, будто у всего современного человеческого разнообразия существует, точнее, существовал, единый предок. Примерно к такому же выводу, но много раньше, пришла и религия, что официально засвидетельствовано в Ветхом Завете. Возразить трудно, а учитывая хронологическую мизерность существования конкретного индивида, скорее невозможно. Но, если придерживаться знаний об антропогенезе, то первый человек имел какие-то черты, свойственные любому современному гражданину. А так же и тем, кто без гражданства. Значит, в каком-то неопределённом будущем все люди перемешаются и в итоге однородная масса или подтвердит, или опровергнет предполагаемый доселе типаж. Я думаю, его аналогия будет соответствовать современной дворняге.
«Дворняга, это о собаках что ли?», – возникает справедливый вопрос со стороны.
Да, о собаках. И они, как биологическое семейство, в смысле прогресса даже где-то впереди человека. В любом закоулке можно встретить четвероногого друга, имеющего все черты прародителя. Мало того, эти беспородные псовые даже в космос первые полетели. Белка и Стрелка! Только потом был Гагарин. Так что взять абсолютное первенство теперь наше, человеческое дело. Генетика поможет – она завершит начинания археологии.
Как же всё-таки выглядел наш прародитель? И как он будет выглядеть, восстав в будущем из густого генетического бульона? Будет ли это одно и то же лицо, или всего лишь идентичный набор хромосом? Одно могу сказать – он точно не будет похож на Листикова. Который пращур, может и был похож, но тот, кто будет потом, точно нет. Объясняю: Фёдор, это пример тупиковой ветви эволюции. По учению Дарвина здесь все признаки на лицо, но вдаваться в теорию возникновения видов не стану. Хвати с меня и личных предположений – увлёкшись ими, я вновь забежала вперёд.
Итак, уладив административные моменты на работе, я нашла свободный компьютер и составила текст жалобы. Благо, Христофорыч (я так стала называть адвоката за глаза) сработал быстро и к этому моменту образец уже пришёл по электронной почте. А уже следующим утром, прямо к открытию, жалобщица заявилась в прокуратуру.
На удивление, всё прошло без проволочек. Секретарша, не задавая лишних вопросов, приняла от меня бумаги и пояснила, как и когда жалоба будет рассмотрена. Довольная, что обошлось без мытарств, я вышла в коридор и лицом к лицу столкнулась со следователем прокуратуры Дивьиным.
Я знала его чуть ли не с детства и поэтому на резонный вопрос о причинах моего здесь нахождения поведала всё как есть. Он сочувственно усмехнулся в мой адрес, осуждающе покачал головой в адрес нарконадзора, но вслух – профессиональная этика – о коллегах высказываться не стал. Потом завёл меня в свой кабинет и, написав что-то на листке бумаги, сунул последнюю (вилка: в отношении слова «листок» правильно будет применить прилагательное в форме мужского рода «последний») мне в руки.
– Это местный адвокат, спец по щепетильным вопросам, – заверил следователь, и, дружелюбно похлопав мягкой ладонью по слабому женскому плечу, добавил, – он всё уладит. А того, Христосолюбова, забудь.
Причин не доверять Дивьину у меня не было и, выйдя из стен прокуратуры, я набрала номер, написанный на листке бумаги. Ответивший представился адвокатом Петровцевым. Вот так вот представился: «адвокат Петровцев к вашим услугам, слушаю». «Петровский» звучало бы более обнадёживающе, но, как говорится, не фамилия красит человека…. Я, естественно, тоже назвалась и посетовала на нужду в соответствующих услугах. По телефону, однако, не все проблемы решаемы, и поэтому мы договорились о личной встрече в любое удобное для ответчика время.
Если по правде, мне и до сего времени непонятно, когда и какая сторона в отношении ко мне имеет логику, истца или ответчика. Как непонятна и степень вины, и вообще наличие таковой в принципе, в конкретном частном случае. Да и функцию адвоката, кроме как заключающую понятие «защитник», разум также не полностью воспринимает. Как потом стало ясно, зачастую адвокат ассоциируется с понятием «вымогатель», но тут в своих домыслах я вновь забежала вперёд.
Петровцев оказался невысоким, пузатеньким, но бодреньким не старым пенсионером, ранее работавший или помощником прокурора, или даже прокурором. После получения выслуги на основной работе он осилил адвокатуру и занялся частной практикой. Выслушав мою историю, он осуждающе вздохнул, дав понять, что какое-то время уже упущено, что сразу надо было к нему, а сейчас всё гораздо сложней, так как я уже наговорила лишнего и наделала не того. Однако шанс есть – он всегда есть! Поэтому Петровцев согласился взяться за моё дело, предупредив, что обещать ничего не может по причине серьёзности проблемы.
– СДВ, это не шутки, – подвёл он черту в итоге.
– А это ещё что за аббревиатура? – удивлённая новому слову, спросила я.
– Сильнодействующие вещества.
– Да! Ну и что? Любой препарат, если переборщить с дозировкой, станет сильнодействующим. И любой сильнодействующий яд в мизерных количествах лекарство. Спирт, например – им и лечит можно, и убивать. Всё от количества зависит.
– Ну …, так-то оно конечно так, но всё это демагогия. Если дело начато, оно должно иметь логический конец. Верёвочка «оперативник – следователь – прокурор – судья» разрываться не должна.
– Всё ради «верёвочки»?
– В какой-то мере да. Только теперь фигурами речи бессмысленно рассуждать. Нужно сделать так, чтобы узел затянулся на стадии прокурора, не доходя до судьи. Это самый оптимальный вариант.
– А это реально?
– Ничего не обещаю, но момент такой рассмотрю. Если довести дело до суда, то всё равно осудят.
– За что?
– Да за что хочешь. Если целью задаться, за незаконное предпринимательство, за неправильное хранение и оборот СДВ, за сокрытие доходов, подлог. И это не всё. Долго ли дело переквалифицировать
После сказанного в душе похолодело. Оказалось, что вменяемые мне сбыт и хищения СДВ в различных количествах и в составе группы лиц, подделка рецептов, сделки с наркоманами и так далее, ещё не всё. Я почувствовала, что зарастаю криминалом как басурманин щетиной. Христофорыч ни на что подобное даже не намекал.
– И как мне сейчас быть?
– Не паниковать. Заниматься обычными делами, обязательно анализировать свои разговоры, особенно по телефону, а я пока освежу знания по СДВ. Когда вызовут на очередной допрос, без меня не ходить. На угрозы и принуждения не поддаваться.
– Угрозы и принуждения? Может, и показания выбивать будут!
– Не исключено.
Это заявление меня добило. Воображение сразу синтезировало обшарпанные застенки какого-нибудь КПЗ, разъяренного дознавателя с закатанными рукавами, приводящего в чувство свою жертву водой из ведра. Жертва, естественно, женского пола, молодая, привязана к спинке стула, с обессилено опущенной головы свисают золотистые пряди волос. Из-под разорванной блузки на плече видна татуировка Кадуцея, как символ коммерции в медицине. В уголовном, естественно, подтексте. Ужас, как от животрепещущих сцен из романов Хичкока, холодком пробежал по спине.
– Ничего себе! Что значит «не исключено»? – не веря своим ушам, спросила я.
– То и значит. Но, я уверен, до этого не дойдёт, – Пётровцев, увидев неподдельный страх в глазах клиентки, великодушно попытался снизить градус психологического накала.
Градус, конечно, упал, но ненамного. Адвокат же не сказал «исключено», так что намёк на мрачную перспективу оставался. И тут я поймала себя на мысли, что уже где-то слышала фразу « … я уверен, до этого не дойдёт …». Какой-то фильм, комедийный, и герой, произнёсший фразу, кажется тоже из органов.
«Этот бывший прокурор тоже мыслит шаблонами», – подумалось мне, вспомнив Прикладову с её «фильмов насмотрелись».
Тогда, ещё во время тех самых оперативных мероприятий, я подсела к ней. Криминалист уже упаковывал свой волшебный чемоданчик, Тимохина копалась в страшно секретных бумагах. Катерина Прикладова шастала глазами по стенам и потолку: её миссия, хоть и не в полной мере, но была выполнена. В общем, тогда я поинтересовалась, не хотела ли она подсунуть мне меченые деньги. Она от ответа ушла, сказав, что я фильмов насмотрелась. Потом это крылатое выражение «фильмов насмотрелись» не раз звучало в стенах нарконадзора. Видимо там считается, что владение искусством цитирования чужих афоризмов признак эрудиции. Высокой эрудиции.
«И Петровцев, по всему, не исключение, – решила я, – тоже не лишён эрудиции».
Адвокат о моих предположениях не догадался. Посмотрев на часы, он вслух заметил, что на сегодня вопрос исчерпан.
– Исчерпан, так исчерпан, – согласилась я и, попрощавшись, вышла на улицу.
Тут как раз зазвонил мобильник. Как оказалось, сам Листиков снизошёл до моей персоны. Он пригласил меня для беседы и, по возможности, безотлагательно. Желание встречаться с ним, естественно, совершенно отсутствовало, тем более без повестки на руках. Но чувство самосохранения подсказывало быть покорной, дабы не усугубить своё положение. Таким образом, ноги нехотя, но потопали в направлении конторы, ставшей в моём воображении синонимом понятия «антипатия».
Подполковник восседал за своим столом подобно министру, но причина напыщенности была, как оказалось, не совсем в тщеславии. По большей части этому способствовал нестандартный вариант мебельного гарнитура, дизайнер коего явно не предполагал наличия маленьких кабинетов, и обитания в них сухопарых типажей с кривыми ногами. Прямая, как полицейский противопульный щит, спинка стула упиралась прямо в стену, а столешница, напоминающая палубу авианосца в тесном доке, подходила почти вплотную к спинке. Таким образом, пространство для манёвра начальника, то бишь рабочее место, не позволяло бедняге даже вздохнуть полной грудью. Видимо потому для полноценного, без кислородного голодания, ведения беседы Листиков, основательно поёрзав задом и поработав телом, выбрался из-за стола. Вежливое предложение присесть явило верх его приличия. На этом фамильярности закончились. Небольшое скопление звёзд малой степени яркости на погонах, их владелец без лишних церемоний начал диалог. Суровость интонации, естественно, ставила целью возыметь моральное доминирование. Причём, практически прямо с порога.
– Ну что? Значит, жаловаться будем? – оскал цепной дворняги, его эмоциональность на какое-то мгновение вызвала эффект виртуального пространства.
«Какой эффект? Какое ещё, к чёрту, пространство? О чём это она?», – недоумённо пожмёт плечами некий индивид, серьёзно заинтересовавшийся моим повествованием.
А всё о том же. Да, некое пространство всегда имеет место, и всегда есть какой-нибудь эффект. Всё по порядку. В общем, такой «наезд» поначалу вызвал некоторое речевое и зрительное оцепенение. Мышечная система, наоборот, самопроизвольно пришла в неконтролируемое движение. Меня потихоньку начало колотить.
Мерзавец Листиков, пользуясь беззащитностью жертвы, замер в ожидании дальнейших действий. Я, дабы унять наплывающую дрожь, несколько раз переступила с ноги на ногу, смещая при этом точку опоры, а вместе с ней и всё тело. Возможно, это напомнило метроном подполковнику: его глаза, не моргая, добросовестно принялись отмерять амплитуду моего маятника. Голова «мерзавца» при этом не сместилась ни на йоту, предоставляя мне для осмотра то одно своё ухо, то другое. Как в некой компьютерной программе, где программист моделирует виртуальный образ, поворачивая часть тела некоего персонажа, в данном случае голову, для поиска удачного ракурса. Так вот, на пару секунд у меня создалось впечатление, что я программист, а голова над погонами – объект виртуальных манипуляций. В этом и есть эффект.
Способный программист рано или поздно найдёт искомое. Чем ярче способности, тем меньше времени для этого понадобится. И без всяких сомнений, количество вариантов прямо пропорционально степени профессионального интеллекта. Но программист свободен в выборе исходного персонажа. Мне ж пришлось довольствоваться тем, что не сводило с меня глаз. Возможно, по причине отсутствия специальной подготовки, я не нашла ни один ракурс удачным; или Листиков вообще не обладает удачным ракурсом – они у него все неудачные. Скорее всего, в этом есть заслуга природы: она попросту мало внимания уделила подполковнику, не одарив ни в фас, ни профиль. Разве что вполуоборот, и то сойдёт лишь для ритуального барельефа на надгробный камень. Был, мол, такой, служил, заслужил, вечная память.
«Что б ты издох», – когда удалось унять дрожь, злобная мысль пронеслась в моём разуме, придав уверенности.
– И долго мы будем молчать? – не желая затягивать наметившуюся в разговоре паузу, властно спросил подполковник.
– А мы и не будем молчать, – меня как прорвало.
В силу мобилизации каких-то внутренних ресурсов голос вдруг обрёл уверенность, тело ощутило гравитацию, глаз нашёл фокус, а мысль приобрела чёткость. Я внезапно почувствовала свежесть улетучивающегося страха: он исчезал, как душа из камикадзе после удачной атаки, уступая в фибрах тела место чувству собственного достоинства. Да, Листиков не император своей Японии, а я не слуга его недоделанной империи. И вообще я не собираюсь ложиться на алтарь чьего-то профессионального благополучия.
– Что значит «не будем молчать»? – взгляд, натасканный на «колке подозреваемых», продолжал выдерживать фокус и напор.
Моральное превосходство, вот основной атрибут таких взглядов, путешествующих по экранам из фильма в фильм. Позже я поймала себя на мысли, что высший пилотаж в работе следователя – интеллект, а не мимика. Пускай даже вселяющая ужас. Не зря в детективной классике воздвигнул нерукотворный памятник системе сильного мышления. Логика и дедукция – понятия, конечно же знакомые и Листикову, но только на уровне теории. До практики, судя по методу его работы, дело пока что не доходило. И, скорее всего, в силу узости генетических горизонтов, не дойдёт.
Часто из пространства, ограниченного этими горизонтами, доносится душещипательное оправдание, что мол, работа такая. Так вот, братцы, не стоит грешить на издержки профессии: где-где, а на уголовно-процессуальных просторах светлой голове всегда есть, где устроить протяжку извилин. Но у нас, как обычно, дефицит не с пространствами, а с головами: последних катастрофически не хватает – вместо них, по большей части, просто черепа. И одному из них сейчас предстояло объяснить, что означает и почему «мы не будем молчать».
– Потому, что вы фабрикуете дела, – выдала я, не моргнув глазом.
– Вот как оно!? – ехидно ухмыльнулся Листиков.
– Как есть, так и есть.
– Значит, говоришь, дела фабрикуем? Тогда вот, птица, слушай. Этот твой базар всего лишь обычный манёвр подследственного, попытка спасти свой зад. Но здесь подобное не пройдёт! Лучше подписывай чистосердечное признание, а не то мы за тебя по полной программе возьмёмся. Мы много знаем. И про липовые больничные листы, которые вы там у себя продаёте. И про справки фиктивные, которые пачками штампуете за деньги. От армии отмазки, тоже факт. Да мы можем ещё много накопать.
Вот те – на! Ещё один сюрприз. Плюс ко всему, прежде уже озвученному. С какой стороны ко мне не подберись, везде увидишь преступника. Я, не понимая, что вновь становлюсь жертвой обычного «ментовского понта» испугалась. Откуда мне знать, о чём нарконадзору ещё известно. Если на чистоту, липовые больничные листы и справки – в нашей медицине дело обычное, и моя персона не исключение. В общем, я почти заткнулась.
– Ну как? Будем писать добровольное чистосердечное? – по прежнему не отводя взгляда, продолжил наседать Листиков.
От одной из его фикс отразился луч, излучивший некий реликтовый отблеск. Будто от сломанного клыка хищника, готовящегося к прыжку где-то в доисторическом прошлом, когда по земле шагнула ступня даже не первого человека, а прачеловека. То есть уже не обезьяны, но ещё и не homo sapiens.
«Я для него только добыча», – подобно холодному душу, догадка освежила разум.
Жилистая пятерня уже подталкивала в мою сторону чистый лист бумаги. В подсознание закралось ощущение, что начинается обычное давление на психику. Ещё немного, и нервы должны сдать, а ведомая чужой волей рука должна подписать самой себе приговор. Потом хваткие пальцы, ощетиненные когтями власти, цепко ухватят ставшую совершенно беззащитной жертву и забросят прямо в жерло мясорубки правосудия. И тогда больше ничего не поможет.
– Нет, – собрав воедино остатки воли, я отодвинула лист.
Листиков озлобленно дёрнул веком и, рванув со стола ставший бесполезным лист, направился к своему краю стола. Поравнявшись с проёмом окна, в свете стёкол, фигура подполковника на мгновение потеряла черты, но зато приобрела контур. Как возникший из глубины веков первобытный образ, заслонивший выход из пещеры. Пещеры, отражающей сложность переплетений антропологии и ведущей в один из её мрачных тупиковых ходов. В самую-самую доисторическую глубину. Прямо на дно кембрийского моря.
II
1.
Знание – сила. Пятьсот лет назад, или около того, некий Бекон изрёк мудрость. Вряд ли и раньше в этом утверждении были сомнения, но парень первый вслух выразился, ему и лавры. Какой-нибудь почитатель хохмы, рассматривая высказывание под различными ракурсами, способен со смаком предаться своей склонности. Пусть она будет как примитивной, так и интеллектуальной. Незнание – немощь. Знание – деньги. Мухи – жужжание. Электрификация – свет. Фонарь под глазом – тоже свет. В иной голове можно найти с избытком мусора, но дальше личной нейронной свалки загрязнение цивилизации не пойдёт. Окружающим вреда нет. Разве только польза, если слоган окажется остроумным. Или просто смешным. Ну, в общем, уместным. Конечно, ум, это высшая мера человеческих ценностей, но без чудаков жизнь будет скучноватой. За исключением, когда чудак носит погоны. Если чудак на букву «М» облачён в мундир, в чью-то жизнь неизбежно вторгнуться проблемы, ни имеющие ничего общего с юмором. Лампас, в отличие от мозга, извилину не приемлет. Но это так, между прочим.
Когда двери нарконадзора захлопнулись за спиной, на душу свалилась непомерная тяжесть. Озабоченность, это очень маловыразительное описание моего морального состояния на этот момент. Какое-нибудь хлёсткое прилагательное, например исходное от существительного «давление», думаю, подойдет. Давящая озабоченность. Именно это чувство распирало голову изнутри по пути к дому. Факт – ситуация не разрешиться ни сама собой, ни с помощью адвокатов. Однозначно, нужна личная активная позиция. Но с чего начать?
«Раз я отказалась от сотрудничества, они начнут активно копать. Их первый козырь – рецепты на этот злосчастный реланиум, – дельные мысли потихоньку стали пробиваться к свету, – значит, в этом направлении и нужно действовать. И незамедлительно».
Только одно дело идея, другое её воплощение. Ситуацию упрощала централизованная выдача подобных препаратов и в нашем городке этим занималась только одна аптека. Значит вся информация обо мне, а именно нумерованные бланки рецептов, в ней и хранятся. Остаётся только выведать кому, какой и когда бланк выписан, а уже потом как-то привести всё в логическую законную плоскость. Вопрос, как всё выведать. Если нет знакомых, напрямую в аптеку соваться, скорее всего, бесполезно. Что я скажу? Здравствуйте, на меня заведено уголовное дело. Выручайте, девчонки, а то загремлю на зону! Бред. И если Листиков узнает, что я активизировалась, то может закрыть меня за вмешательство в следствие. И как тут быть?
«Нужен Серёга, – ещё одна дельная мысль осветила разум, – он наверняка сможет помочь».
Рука без промедлений извлекла из сумочки телефон, палец быстро нашёл нужный номер и через пару-тройку мгновений слух обрадовался голосу старого знакомого Сержо-Тороццы. Он тоже неподдельно обрадовался и, узнав о неких моих трудностях, без разъяснения оных, согласился встретиться. Решение проблем по телефону, который однозначно прослушивался, неоценимая услуга для следствия. Договорились, что он прямо сейчас подхватит меня, благо проезжает недалеко, по параллельному проспекту. Далее последовали, было, расспросы о жизни-работе, но я быстро оборвала связь. Прослушка тому причина. В общем, он поехал в объезд по односторонней улице для выезда на моё направление, а мне пришлось двигать через дворы к условленной точке.
Все те условности, кои были соблюдены Сержем при встрече, говорили о прежнем ко мне отношении. Они, судя по телячьим – лёгкое чмоканье в щёчку, обжимание в полкасания – нежностям, давали намёк на некое возобновление встреч в ближайшей перспективе. Но меня, как уже известно, сейчас заботили другие мысли. Таким образом, в первую очередь я выложила всё по порядку.
– Ну, Федя, и козёл, – озабоченное покачивание головой говорило за полную солидарность, – раз отказала в любви, значит получи уголовку! Круто!
– Более чем.
– Да уж. И чем я могу помочь?
– Мне как-то нужно достать информацию из аптеки, в которой я отоваривалась.
– А если просто сходить туда? Дать на лапу немного?
– Я уже думала. Нет, не подходит. Если следователь узнает, что я проявляю инициативу, то может бросить в КПЗ за помехи следствию.
– Да, вполне реальный расклад. И как же быть?
– Нужен хакер. Если попасть в базу данных аптеки, можно выудить всё, что нужно. Есть у тебя какие-то хакеры знакомые?
– Да откуда! Но могу с ребятами перетереть, может, помогут.
– Да уж перетри. Выручи несчастную девушку.
Серёга, задумался. По-видимому, принялся перебирать в уме друзей, возможно имеющих выходы на хакеров. По низкоамплитудному движению лицевых мышц можно было догадаться, что копается в памяти, переходя от одного имени к другому. Обычно сообразительный, тут он увяз в мыслях. Минут через пять-шесть это стало раздражать. Наконец-то последовал обнадёживающий кивок головой.
– Что? – опередив Сергея, спросила я.
– Есть пара ребят, – улыбнулся он, – завтра попытаюсь связаться.
– Брателла, – такая постановка вопроса меня не устраивала, в подтверждении чего оставалось лишь недовольно покачать головой, – завтра, возможно, будет поздно. Нужно действовать уже сегодня.