- -
- 100%
- +
Снисходительность выглядела весьма сомнительной, и медик подала на апелляцию. В результате массы потерянного времени и сил истицы высшие инстанции всё же вынесли в отношении неё оправдательный вердикт. Штраф отменили, но структуры, всю эту кашу заварившие, никаких потерь не понесли. После просмотренных новостей напрашивался вывод: если что и беспокоит доблестных сотрудников местных ГСНН по поводу излишней своей ретивости, так это шептуны в штанах от страха перед раздутой шумихой. Но, в итоге, всё сходит с рук, если не считать испорченного воздуха.
«Интересно, – подумала я, когда репортаж закончился, – какую статью они ей пришили? Сбыт? Или хищение? Подделка рецептов? А может подпольное изготовление?».
Пока я размышляла, поскольку выпуск новостей был посвящён криминальной теме, начался другой ролик. Показали перепуганного человека, подписывающего какую-то бумагу на столе, усыпанном китайскими безделушками. Потом в объектив попал сотрудник то ли таможни, то ли ещё каких-то служб. С архисерьёзным выражением на лице он покрутил перед камерой каким-то жутко опасным предметом, и в кадре вновь оказался персонаж с трясущимися руками за столом, заваленным всё теми же безделушками. Далее диктор сообщила, что этот человек арестован по обвинению в приобретении товаров шпионского назначения. Вскоре из репортажа стало ясно, что несчастный заказал по почте из Поднебесной кучу всякого барахла. В итоге АЛИБАБА собрало и отправило адресату посылку, в которой среди прочего хлама обнаружилась авторучка со встроенной видеокамерой, а подобные вещи попадают в раздел шпионских штучек. Таким образом, плохо секущий в законодательстве барахольщик стал шпионом, со всеми истекающими из этого обстоятельствами. Спецслужбам респект – они всегда начеку! А как же: ещё один потенциальный резидент получит по заслугам.
«Вон ведь что твориться!», – удивилась я, пытаясь понять, кто же и с какой целью издаёт такие законы.
Новости тем временем закончились, как и кофе. До времени назначенной встречи было ещё далеко, и мне пришла идея навести порядок в квартире. Чем я и занялась.
4.
Лебезить перед леденящим взором силы бессмысленно. Особенно силы, олицетворяющей власть. Представителя закона, за редким исключением, на чувство жалости не прошибить. Всякий разумный человек, свободный от любых иллюзий по части добрых и злых следователей, так или иначе гнущих свою линию, подсознательно всё же побаивается вести себя вызывающе. Поэтому, а не из-за природной исполнительности, в четырнадцать ноль-ноль я уже была на месте.
Наш главный врач как-то утверждал на одной из вечеринок, будто в северо-западной Бенгалии поговаривают, что аспида лучше не тревожить – возможен укус. Аналогия не случайна.
Побывать в Бенгалии и проверить утверждение шефа мне не приходилось, но Зудова, как и любого другого на его месте, тоже лучше не злить. Уверенна на все сто. Как знать, а вдруг опоздание воспримется оскорблением. Стоит причинить боль офицерскому самолюбию, и подписка о невыезде может легко укрепиться стенами изолятора временного содержании. Долго ли задержку на десять-пятнадцать минут переквалифицировать в препятствование расследованию. Так что, зачем давать повод им сделать себя сговорчивее: в КПЗ человек становиться более удобным для ведения уголовного дела.
Петровцев так же не заставил себя ждать ни на минуту дольше оговоренного. Пришёл точь-в-точь. А как же иначе, ведь если адвокат плюёт на свой имидж, то он плюёт и на клиента. Логично ли платить тому, кто неисполнителен. Как ни странно, но в адвокате клиента больше подкупает пунктуальность, чем компетентность. До мнений следствия о своей персоне защитнику, по большому счёту, дела нет. Но это, как говориться, нюансы. В общем, соблюдая обычные правила приличия, раздавая друг другу и Зудову приветствия и благодарности в словесной форме, по приглашению мы прошли в кабинет и уселись.
С первых минут стало очевидным, что следователь разыгрывает какой-то спектакль. Поначалу он, прежде бегло изучив, начал перекладывать печатные листы из одной стопки в другую. Для меня это была обычная бумага, а для него, судя по сморщенному лбу, серьёзная доказательная база. Учитывая периодические взгляды в мою сторону, нетрудно было догадаться, кому эта информация посвящается. Дешёвый ход, конечно, хоть и действенный: я вскоре ощутила некоторое беспокойство, но смогла сохранить внешнюю выдержку.
Зудов, заметив неэффективность психологической акции, вдруг небрежно отбросил бумаги. Выдержав некоторую паузу, он перевёл внимание на Петровцева.
– Ну как у вас со временем? Не отвлекаю ли я вас от других, более важных дел?
– Да нет. У меня все дела важные. Кстати, клиент сейчас появился. Учитель из деревни. Программу на компьютеры в школе установил. Для детей. Нелицензионную. В итоге дело уголовное заведено. За пиратство.
– Закон он для всех един. Нарушил – отвечай.
– Нарушил то, нарушил, только слушок до президента дошёл.
– До самого?! И что?
– Он сказал, что это идиотизм.
– Программы устанавливать?
– Да нет. Дела на деревенских учителей за это заводить. Подумать только, нашли пирата в Российской тайге.
Здесь Зудов несколько осунулся. И было от чего: не только ему, но даже любому мало-мальски умному дураку стало бы ясно, что история того учителя, по сути, где-то пересекается с моей, врачебной. Такая же таёжная местность, такой же промышляющий в ней бюджетник-флибустьер, только цели разбоя несколько другие; хотя, как знать – не всегда можно рассмотреть движущий момент, скрытый от стороннего взгляда. Но суть, вскрывающая недостатки всей системы правопорядка, на лицо – не мы тянемся к уголовному кодексу, а нас толкают к нему, нередко ставя в безвыходное положение. Грустно, конечно, но есть, как уже было подмечено, обстоятельства пострашнее. Зудов, что так же не новость, больше всего боялся не рака или цирроза, а невыполнимости наложенного на него задания с вытекающими из этого последствиями.
– Всякое бывает, – многозначительно заметил он и, не пояснив, что имеет в виду под словом «всякое», тут же переключился к сути, – в общем, у нас имеется такое предложение.
– Мы согласны выслушать любые ваши предложения, – логично заметил Петровцев, интонацией подчёркивая не столько единодушие, сколько покорность.
Я, поскольку вообще не поняла, о чём пошла речь, промолчала. Действительно, всё были вопросы и допросы, а тут с какого-то перепугу появились предложения. Но если адвокат дал добро, значит так и нужно.
– В общем, ситуация такая, – следователь принялся растолковывать суть своих инициатив, – мы решили пойти навстречу. Учитывая ваше признание в том, что при проведении оперативных мероприятиях вы собирались сделать инъекцию реланиума, но лишь в силу сложившихся обстоятельств не сделали, мы предлагаем вам добровольно сознаться в покушении на сбыт одной ампулы. Мизер! А мы за это закроем глаза на все ваши другие делишки. За подобное законом предусмотрен всего лишь небольшой штраф.
У меня от удивления глаза полезли из орбит: не хрена себе наглость! Значит, получается следующее: раз эта сучка Приладова не смогла всучить мне деньги, значит это не сбыт, а покушение на сбыт! Получается, как не крути, один чёрт белыми нитками шьют преступление и вынуждают в нём сознаваться.
– Ни на что я не покушалась, – возмущении начало переполнят моё сознание, – абсурд какой-то.
– Похоже, до госпожи не доходит, – ухмыльнулся Зудов и, подняв со стола папку, потряс ею перед моим носом, – если не согласитесь, тогда мы будем дорабатывать версию сбыта! Вот сколько свидетелей!
Папка действительно выглядела довольно внушительно и, судя по толщине, содержала списки тысяч фамилий. Десятков тысяч. Это несколько охладило пыл и я, не зная, как дальше себя вести, замолчала. И тут вмешался адвокат.
– Можно мы немного обсудим эти новые обстоятельства, и уже потом дадим ответ, – обратился он к следователю.
Тот согласился и оставил нас одних. Петровцев, неожиданно для меня, принялся объяснять, что лучше будет, если согласиться на предложение. С чего это будет лучше, если всё равно будут судить, становилось непонятным, на что мною и было указано.
– Можно, конечно, и дальше с ними побороться, – начал пояснять адвокат, – но выгорит или нет, пятьдесят на пятьдесят. А здесь они на минимальных обвинениях дело закончат и передадут по этапу, а там уж моя забота.
– И что вы тогда сделаете?
– Понимаете, в каждой работе есть свои секреты. Не всё можно говорить. Вот вы как на меня вышли? Помните?
– Дивьин посоветовал.
– Так вот, Дивьин авторитет в своей среде имеет, он просто так и кому попало советы раздавать не будет. Нам главное избежать передачи дела в суд, и сейчас появилась такая возможность. Поверьте мне, если вы согласитесь с предложением, будет лучше.
– Но я же не только ничего не сбывала, а даже и не покушалась ни на какой сбыт! С каких это пор процесс обезболивания операций стал преступлением?
– Как до вас не доходит! Раз дело заведено, оно должно быть доведено до конца и передано в суд. А у нас система такая, если подозреваемый попал в суд, то вряд ли получится оправдательный приговор. Всё равно осудят. Оправдательных приговоров мало. Очень мало. Суд, прокуратура и следствие в спайке работают. Отсюда и результат.
– А накоконтроль тоже не хочет доводить дело до суда?
– Ага! Сейчас! Это их основная цель. Не помню, чтобы хоть одно их дело в суде развалилось.
– Тогда зачем они мне это предлагают?
– Вам … Нам повезло, что так всё складывается. А что до них, пусть свои планы строят. А мы свои будем. Поверьте, появился шанс их переиграть.
– Как?
– Да какая вам разница. Мне это доверьте.
– Так ведь неправда же всё!
– Бывает, искать правду дороже получается. Тем более в вашем случае, где нарушений закона более чем достаточно. Да, сбыта и покушения на сбыт нет, но незаконное предпринимательство, как минимум, есть. Если упираться будем, прокурору ничего не стоит перевести дело в разряд экономических преступлений. Вот так.
Учитывая мою полную дезориентацию, его доводы показались убедительными. Когда Зудов вернулся в кабинет, я дала согласие. На столе сразу появились какие-то бумаги, и на всех пришлось поставить свою подпись. Потом были возвращены мои вещи, изъятые во время облавы. Далее вместе с Петровцевым прошло ознакомление с материалами дела. Со всеми восьмью томами. Кажется, в такой последовательности. Или сначала ознакомление, а потом подписи. А может, наперво вещи вернули. Так или иначе, но на всё про всё ушло несколько часов и в итоге, обессиленная и разбитая, я наконец-то была отпущена и поплелась домой.
5.
Яркое солнце, синее небо, успехи на работе – всего лишь цитаты из длинной поэмы обстоятельств, наполняющих жизнь радостью. Измена жены, гнев начальства, боль в животе – малая часть драмы того, что жизнь омрачает.
На текущий момент Листикову для душевного благоухания было достаточно успехов на работе. Точнее – успеха. Зудов по телефону доложил, что прокурор положительно отозвался о проделанной работе и даже подчеркнул, что получение добровольно признания есть высший пилотаж в работе следователя. Поэтому тяжесть внизу живота, вызванная затянувшимся воздержанием, отошла на задний план. Не в смысле того, что теперь заболело сзади, а по сиюминутной знаковости ощущений.
«Теперь я стану признанным асом нарконадзора, – лавры, нависшие над головой, вызвали в ней пьянящее брожение, – лишь бы только не подвёл судья. Но здесь процедура отработана, осечек быть не должно».
За всю его практику на финальном этапе делопроизводства проблем не возникало, как впрочем, не возникало их и в процессе расследований в аналогичных ведомствах. Последний эпизод был первым, когда дело вернули на доработку.
«Один неудачный засек – не значит, что плох дровосек, – в голове созрел складный каламбур и Фёдор, умилившись своей поэтической способности, стал искать другую рифму.
«Дровосек – засек, дровосек – лесосек, дровосек – генсек».
Тут со складными словами наступила заминка – память отказывалась искать другие созвучия. Единственное, что пришло на ум, являло вариант неприличия.
– Дровосек – гомосек, – иронический позыв дал волю эмоциональности: Листиков, дивясь своей находчивости, не сдержал усмешки, – один засек, не гомосек!
– С кем это ты разговариваешь? – из-за спины раздался знакомый голос.
Фёдор от неожиданности вздрогнул и резко оглянулся. В проёме двери, не решаясь переступить через порог, стоял Зудов. Он постучавшись, не получил ответа но, услышав речь начальника по ту сторону, решил открыть дверь без приглашения.
– Да это я так, в мыслях заговорился, – отмахнулся Листиков и жестом пригласил подчинённого, – заходи.
«Чего это шеф о гомосеках сам с собой разговаривает?», – удивился Зудов, но виду не подал.
Пока он усаживался, Листиков достал из шкафчика бутылку Старки, редкого нынче напитка, и пару советских гранёных стаканов. Плеснув в каждый грамм по сто пятьдесят, он подвинул один к Зудову, другой взял сам.
– Ну что, можно, в честь такого дела, хлопнуть по маленькой, – сдобрив предложение пафосом интонации, Фёдор поднял руку для чоканья, – за состоявшийся успех предприятия.
– За практически состоявшийся, – поправил Зудов и, ухватив свою порцию, потянулся навстречу, – за это надо! И за суд!
Дальше – дань традиции – всё по накатанной традиционной линии: чокнулись и выпили. Старка, как и положено любому легендарному напитку, оказалась более чем хорошего качества. Светло-коричневая, со сложным ароматом – дубильный фундамент, несущий яблочно-грушевый компонент, портвейно-коньячная надстройка – жидкость обволокла язык шелковичным налётом. 43 градуса, это оптимальная крепость, да и выдержка лет десять: в Польше, к слову, при желании можно найти полувековую.
– Хорошая штука! – крякнул Листиков, ощутив струйку приятного нутряного огонька.
– Не то слово! – согласился Зудов.
– Слушай, что-то не хочется сегодня работать.
– Мне, если честно, всегда не хочется работать, но куда деваться.
– Слушай, а давай на всё забьём?
– Как это?
– Да оставим кого-нибудь за главного, а сами смоемся ко мне на дачку. Баньку затопим, попаримся. Старочку водочкой размажем. Как тебе предложение?
– Если шеф предлагает, западло отказываться.
– В натуре западло. Отлично!
На том, как говорится, и порешили. Листиков оставил за себя Тимохину, едва не потерявшую рассудок от свалившегося на голову счастья. Сказав, что уезжает срочно в центральное управление по неотложным делам, он вместе с Зудовым покинул контору.
– Куда это они? – случайно оказавшись свидетельницей внеплановых пертурбаций, поинтересовалась Прикладова.
– Наверное, к генералу вызвали, – предположила Тимохина, совершенно окрылённая оказанным доверием, – конкретно не сказали.
– О! Это, похоже, серьёзно! Наверное, к медали предоставят, – многозначительно покачала головой Прикладова и, в знак причастности к общему большому делу, рукой подкинула дряхлый не по годам бюст и прошла в другой кабинет.
Там её о чём-то принялись спрашивать, наверное, тоже о делах шефа, но Тимохина слов не разобрала. Единственное, что удалось услышать, было краткое «К генералу! За медалью!». Выглянув в окно, она увидела удаляющийся автомобиль своего начальника.
«Какой охренительный мужчина!», – пронеслось в её голове, когда шлейф гравия вылетел из-под задних колёс внедорожника.
Листиков и Зудов даже не думали, что Тимохина провожала их взглядом. Фёдор «врубил» на полную громкость Круга, чем подчеркнул соответствующий настрой. По дороге, правда, пришлось заскочить в магазин за нарезкой и хлебом. Коллегиально было решено докупить пару бутылочек водочки – мало ли, не хватит, потом бегать придётся. Пиво брать не стали, чтобы не смешивать и в итоге не получить тяжёлое похмелье.
– Может, зеленушку возьмём? – предложил Зудов, считавший причиной своего хронического герпеса недостаток витаминов.
– Да ты что, Зуд, – доброжелательно усмехнулся Листиков, – у меня жё есть! И лучок, маркошечка, помидорчики и всё такое! Своё, прямо с грядки!
Фамильярность резанула по самолюбию: кличка, набившая оскомину ещё в детстве, хоть и имела целью демонстрацию дружественности, несла в себе благозвучность только на уровне фонетического приёма. Душевный скрежет порой практичнее эмоциональных всплесков, хоть и вреднее для здоровья. Что поделаешь, если начальнику простительно то, за что в быту можно получить по зубам. Сжав губы, Зудову пришлось так сказать переварить обиду внутри.
– Прекрасно! Похрустим огурцами! Ещё бы тёлки не помешали, – он, решив не вдаваться в обиды, проявил некоторую инициативу.
– А кого мы сейчас найдём? Наших девок пригласить, так это уже пройденный этап. Тем более, Тимка за главного осталась.
– А если пирсинг потеребить?
– Прикладу? Да я скорее от передоза подохну, чем на неё смогу. Она, говорят, моется раз в две недели. Или что-то вроде того.
– Как это?
– Да вот так. Один опер по пьяни проболтался. Мол, только распряг её прямо на столе в подсобке, пахнуло так, что аж до блевотины. Может он и сочиняет, но от неё действительно чем-то попахивает. Постоянно причём. Кислятиной какой-то.
– Ну ладно, поехали вдвоём. Да вот уже и твой кооператив! Быстро добрались!
Действительно, пока разговаривали, не заметили, как доехали. Неохраняемые ворота садового товарищества, негласно называемого «ментовские сады», встретили гостей нараспашку. Участок Фёдора находился в самом дальнем углу территории, аккурат у леса. Шесть соток, довольно скромная избушка и большая двухэтажная баня с пристройками для хранения дров и веников. Видимо, в стиле новых русских из девяностых.
Пламя в банной печке взялось быстро, с водой тоже проблем не возникло – глубинный насос помог наполнить бачки в считанные минуты. Овощи и траву по причине внешней чистоты даже мыть не пришлось. Мысль о невидимой глазу активности микроскопических личинок глистов на ум не пришла. Поэтому вегетарианскую составляющую просто скидали на общее блюдо, закамуфлировав ею беспорядочно выложенную мясную нарезку. Следом на столе появилась недопитая подруга Старка и две её сестрёнки Водочки.
– За успех операции «Нарко»! – Фёдор поднял стакан.
– За ГСНН! – поддержал его Зудов и стукнул своей ёмкостью по ёмкости в руке шефа.
Короткий звон гранёного стекла пронзил воздух усадьбы суровой торжественностью. Далее, как и положено, выпили и, дружно занюхав корочкой хлеба, налили ещё по одной. После первой, как говорится, закусывать неправильно. Выпили по второму разу и только потом активно закусили. Хрустящая зелень вперемешку с тающей на рецепторах нарезкой резво наполнила желудки.
– Ну, давай ещё по одной, и в парилочку, – предложил Листиков, когда жор поутих.
– Само собой, – согласился Зудов, уже ощутивший в голове шорохи, аналогичные отдалённому шуму морского прибоя.
Процесс, что называется, не только продолжился, но и ускорился. Закончившуюся Старку сменила налитая под завязку Водка. Пошла она тяжело. Сказался контраст качества и ширпотреба, а так же плотная интенсивность процесса закусывания. В какой-то момент Листиков почему-то оценивающе оглядел приятеля – на данный момент они уже стали приятелями – с ног до головы и вновь предложил посидеть в парилке. Несмотря на затуманенную хмелем способность к дедукции, странность взгляда не ускользнула от натасканного взгляда следователя. Но не всегда стоит озадачивать себя размышлениями, особенно на отдыхе, и Зудов, прихватив бутыль с квасом, двинулся в баню. Шеф последовал за ним, украдкой бросая взгляды на упругие ягодицы подчинённого.
Парилка ещё не успела протопиться как следует. Ситуацию незначительно исправила порция пара, выбитая из прокопченной каменки ковшом воды.
– Хорошо! – наслаждаясь негой покатившихся из всех пор капель пота, блаженно выдавил из гортани Зудов.
– Да! А могло бы быть ещё лучше …, – томно подтвердил Листиков и вдруг положил свою ладонь на бедро подчинённого, примерно повыше колена.
У Зудова от удивления отвисла челюсть. Выкатив глаза из орбит, он прежде уставился на растопыренные пальцы, оккупировавшие часть его тела как паук-птицеед жертву, а потом переключился на шефа.
– Ты чего, Федя?
– Да ничего. Расслабься, Зуд, – попытался успокоить его Фёдор, и принялся медленно, но уверенно проводить руку вверх по ноге.
Трудно предположить дальнейшее развитие событий. Только в этот момент в процесс вмешалась другая система координат. В предбаннике заработал телефон, и, судя по рилтону, звонил сам прокурор.
– Я сейчас, – обнадёживающая нежность во взмахе кисти руки, Листиков по-спортивному соскочил с полка и атлетическим движением выскочил в предбанник.
Зудов, совершенно растерявшись, поджал ноги и забился в дальний угол. Выступающие из темноты соблазнительные овалы оголённых телес явили образ пышной былинной девицы, прячущейся от завоевателя-монголоида. Что делать дальше, было совершенно непонятно. Просидев так пару минут, Зудов немножко осмелел и стал прислушиваться за происходящим за дверью. Разобрать слова, однако, не представилось возможным.
– Падлы! – вдруг из предбанника раздался истерический, уже доступный слуху крик Листикова.
Судя по всему, он получил какую-то невообразимо плохую весть и от того не смог сдержать эмоций. После того, как отключил связь, естественно: начальство не всё должно слышать, даже в пылу ярости подчинённого.
Что ж, вопль отчаянья как гнев на начальство, пусть даже им, начальством, не услышанный, так же есть малая часть драмы того, что жизнь омрачает.
6.
Каждый среднестатистический человек, исключая некоторых психически больных и всех без исключения мыслителей, надеется на лучшее. Несмотря на то, что планета Земля, начиная от доисторических времён и до сегодняшнего дня, стабильно фиксирует исключительно стопроцентную смертность, оптимизм далеко не спорадическое состояние души. Души, как демографической единицы, естественно, без оглядки на любые теологические и этические столпы. Свидетельство тому, например, гробница фараона. Точнее, её убранство. Разве не вера в будущность, несомненно лучшую, двигала разумом древних, так дотошно обустраивавших свои склепы. Однако, даже спустя тысячелетия, ещё ни одна мумия не ожила, разве что в мастерских Голливуда и в фантазиях писателей. Хотя, если присмотреться к некоторым недоумкам, особенно сухопарым, можно заметить остаточные следы мумификации. Чем это не повод заинтересоваться мистикой или фантастикой? Пусть не на тему воскрешения из мёртвых, но поразмышлять, как максимум, об реинкарнации или, как минимум, о вариантах зомби.
«Интересно, каковы габариты фантазий Листикова? Наверное, выше и шире египетских пирамид? Или масштабней и сложнее лабиринтов? По крайней мере, в его воображении», – размышляла я, когда вдруг позвонил Петровцев.
Он совершенно неожиданно поведал, что моё уголовное дело закрыто с формулировкой «в связи с незначительностью содеянного». Это оказалось настолько ошеломительным, что я поначалу даже не сообразила, о чём идет речь. Мои наилучшие ожидания укладывались в рамки справедливого суда, а тут, как оказалось, до Фемиды даже не дошло. Когда разум осознал, что всё позади, к моему удивлению положительные эмоции не перехлестнулись через край. В иных обстоятельствах при подобном раскладе я бы запрыгала и захлопала в ладошки как маленькая девочка при виде конфетки.
– Всё-таки содеяла, пусть и незначительно, – ещё не совсем осознав, что мытарства закончились, я прицепилась к формулировке.
– Ну, прокурор, он ведь не судья, – не скрывая ноток недовольства в голосе, пояснил Петровцев, – а вообще это не телефонная дискуссия.
Тут я поняла, что где-то зарываюсь в своих амбициях. В народе об аналогичных поступках говорят «от зада отлегло». А ведь известно, что линия поведения, не адаптированная к обстоятельствам, чревата непредсказуемыми последствиями. Действительно, зачем вдаваться в мелочи, когда на кону есть конкретная цель. Виденья правды у лица, осуществляющего правосудие, и у обвиняемого могут не только не совпадать, но различия способны даже быть диаметрально противоположными. Суть в том, куда качнуться весы. А это зависит от гирек, падающих в их чаши. И от того, кто их туда кидает. И какие гирьки предпочтёт невидимая рука. И что повлияет на процесс выбора чаши. В общем, поиски правды могут вылиться в мытарства с непредсказуемыми, а возможно и катастрофическими последствиями. Особенно, когда гравитация государственного менталитета имеет решающее значение.
– Поняла, – покорно ответила я, интуитивно не желая становиться последовательницей господина Бруно по имени Джордано, – что дальше?
– Молодчинка, – ободрился адвокат, и принялся излагать алгоритм моих дальнейших действий.
Содержание инструктажа оказалось предельно простым. Единственный фактор, придавший простоте контраст, время, вынуждал меня к оперативности. Прокурор, руководствующийся строгим сводом правил, должен был экстренно провести со мной беседу о недопустимости совершения правонарушений. Причём, в пределах определённого срока. Но для этого требуются ещё кое-какие бумаги: характеристика с работы, подписи соседей о примерном поведении. Не теряя времени, я и кинулась их собирать. Если с соседями проблем не возникло, то главврач засомневался, стоит ли ему вообще встревать во все эти дела. Мне пришлось воззвать к его милосердию и, в итоге, нужная подпись закрепила последний документ. Через час я, приготовившись выслушать любые нравоучения, уже заходила в выстланный духом законности кабинет заместителя прокурора.