Генерал с клубникой под сливками

* * *

— МИХАИЛ —

Хмыкнул, опустил бинокль и покачал головой.

Ну и цирк.

Почти весь день эта глупая девица ползает по грядкам на коленях и кисточкой обрабатывает листья своей ягоды.

Я снова поднёс бинокль к глазам.

С веранды было прекрасно видно весь участок соседки.

Дурацкая полиэтиленовая загородка, которую она соорудила, порвалась, частично упала и жалко трепыхалась на ветру.

Строительная пыль была она везде. Это побочный эффект стройки. По-другому никак.

Я раздражённо вздохнул.

Вот кого-кого, а сумасшедших соседей мне не надо.

И ведь что обидно, я хотел выкупить этот участок.

Когда старуха-хозяйка умерла, наследники выставили дом на продажу, я звонил их риелтору, узнавал, но промедлил. Думал, успею, а в итоге купила участок и приехала эта.

Высадила море клубники.

Зачем ей столько ягоды? На продажу? Но это смешно. Ей не тягаться с гигантами из Киргизии, которые всю страну снабжают своей ядовитой клубникой.

Я смотрел, как она перебирает листья, склонившись к самой земле.

— Что ж, ладно, гражданка Комарова, – пробормотал себе под нос, – расти свою клубнику. Может, я когда-нибудь куплю у тебя банку ягоды.

И отложил бинокль, пошёл наливать чай. Но где-то на краю сознания мелькнула мысль, что девушка-то упорная. Глупая, но упорная.

Интересно, надолго ли её хватит? Обычно городские девушки чем-то одним не занимаются долго. Их интерес быстро угасает.

Уверен, что и эта такая же.

* * *

— МАРИЯ —

Меня хватило ещё на две недели, а потом я вышла утром на грядки и поняла, что «Мара де Буа» мертва.

Это было не постепенное увядание, не болезнь и не вредители. Это была именно смерть.

Листья скрутились и пожелтели, стебли легли на землю. И цветы осыпались, не дав завязи.

Моя «Мара де Буа», мой капризный французский сорт, ради которого я продала старый ноут, просто взяла и не выдержала постоянного стресса из-за соседской стройки, и сдалась.

Я стояла над погибшей грядкой и долго молчала.

Потом опустилась на колени перед погибшей ягодой и медленно протянула руку, погладила сухие листья.

И вот тогда я заплакала.

Я сидела на земле несчастная, и оплакивала свою клубнику. Оплакивала свою мечту и всё то, от чего я сбежала из города и что меня здесь настигло.

Я мысленно проклинала соседа.

И почему мне с соседом так сильно не повезло?!

Вскоре я уже ревела в голос. Рот растянулся, сопли до колен, нос и глаза опухли. Короче, красота неописуемая.

А ревела я, потому что дело было не в клубнике, понимаете?

Просто нашёлся человек, который сильнее меня во всех смыслах, он влиятельнее, наглее, и он просто делает то, что хочет. А я со своими мечтами, со своей глупой нежностью в принципе никому не нужна.

Я как будто помеха, даже… досадное недоразумение.

Не знаю, сколько я так просидела.

Проклятая стройка за забором ревела в своей обычной манере.

Я слышала, как Петрович орёт на Димона, а Санёк кроет всех трёхэтажным матом.

Обычное утро в моём аду.

Васька пришёл и сел рядом, потом ткнулся мокрым носом в мою руку, и я почесала его за рваным ухом. Он утробно заурчал. Наверное, котофей хотел меня поддержать.

— Всё, я так больше не могу, Вась, – прошептала я. – Нужно что-то делать, что-то менять.

И тогда я решила, что организую собрание СНТ и подниму вопрос нашего общего соседа генерала Серова.

Расскажу всем, что этот человек творит, что его стройка вредит всем, а не только мне. Что это форменное безобразие!

В конце концов, мы же цивилизованные люди и должны соблюдать правила.

Господи, какая же я была дура.

* * *

Собрание было назначено на субботу в четыре часа дня.

Решено было собраться возле небольшого кирпичного домика с облупившейся краской и табличкой «СНТ Заря».