Даже сквозь время я верну тебя, любимый

Глава 1

Когда теряешь близкого человека, кажется, что твой мир навсегда рухнул. И ты начинаешь жить в настоящем аду, наполненном болью, страданием и желанием больше не проснуться утром.

Прошло ровно шесть месяцев со дня смерти моего любимого мужа. Говорят, что время лечит и со временем станет лучше. Боль потери, неутолимое горе сменится светлой печалью. Но никто не говорит, сколько для утешения понадобится времени – год, два, десять лет, тридцать… а может быть, вечность?

Каждую ночь я остаюсь один на один с собой, своими мыслями и горем.

Я смотрю в окно и вижу луну. Мой муж любил ночь, любил показывать меня звёздам. Я грустно улыбаюсь и вспоминаю нашу первую прогулку. Я по молодости была капризная до ужаса и важная. Как сейчас помню, Вадим позвал меня на свидание, а я долго отказывалась, кривила носом. Он в молодости носил очки, работал на двух работах, ездил на велосипеде и учился в институте.

В тот день он сказал:

– Ты такая красивая, Оль. Я просто обязан показать тебя звёздам…

Именно с этой его фразы я и влюбилась в Вадима.

Если он что-то говорил, то от всего сердца и никогда не кривил душой. Если что-то обещал, то всегда держал своё слово. Когда я бесилась и катала ему истерику, он просто нежно брал меня и крепко обнимал. Держал в объятиях до тех пор, пока мой пыл не проходил и после, целовал в висок, и говорил:

– Моему сердцу больно, когда ты злишься. Твой гнев обжигает, Оль. Скажи мне, что я сделал не так и я исправлюсь. Обещаю, любимая.

Иногда я пугалась того, что из-за моих капризов, Вадим устанет от меня и уйдёт к другой женщине – спокойной и милой. Ведь я была взрывная и полна страстей.

Однажды я озвучила Вадиму свои страхи. Он тогда улыбнулся и сказал:

– Я никогда не брошу тебя, Оля, – склонил голову, сжал мои тонкие пальчики в своих больших и сильных руках, – не брошу и не устану от тебя, потому что очень сильно люблю. Люблю в тебе абсолютно всё.

– Даже мои капризы и дурацкие просьбы? – спросила, положив голову ему на грудь, слыша как бьётся сильное сердце моего мужа.

– А их в первую очередь, – ответил он и поцеловал так, как умеет только он – страстно, отдавая всю свою любовь одной мне.

Он никогда мне не врал. Вадим и правда любил мои капризы, ведь в отличие от других мужчин он прекрасно понимал, что я таким непосредственным образом и с какой-то детской наивностью – абсолютно открыто манипулируя, добивалась к себе его внимания. И он, укрепляя в себя веру, сразу давал его мне, потому что он был настоящим мужчиной, любящим свою женщину.

Моя мама была против него, старалась свести с богатенькими мальчиками, но я отстояла наши отношения и не прогадала. Вадим был умным и хватким. Его заметили ещё в институте и после окончания, Вадим быстро встал на ноги.

Таких мужчин не бывает, скажете вы. А мне повезло. Я встретила такое чудо. Все подруги мне завидовали чёрной завистью, пытались отбить Вадима, но он любил только меня. И я всегда была уверена в нём. Всегда.

Глупые провокации подруг-гадюк меня лишь смешили. Потому что я знала, что мой Вадим верен мне. Каждая ли женщина может быть так уверена в своём мужчине?

Только я дурой была. Я любила его, но какой-то странной любовью. Я брала, но редко отдавала. Вадим всё делал для меня. Обожал, любил, терпел и никогда ничего не просил взамен.

А я… Я только сейчас поняла, как же сильно я его любила! И как мало нежности ему отдала, как мало нужных слов сказала! А как он хотел сына или дочь… А я всё говорила, давай ещё немного подождём, поживём для себя, мне ведь всего двадцать пять лет, потом было всего двадцать шесть, двадцать семь, двадцать восемь…

А сейчас мне тридцать два. Я вдова и не родила детей от любимого и родного мужчины.

Через неделю наступит Новый год. И я с ужасом осознаю, что этот Новый год буду встречать без Вадима.

Я подняла голову от его подушки, на которой холодными каплями замёрзли мои слёзы. Я мечтала о пожизненной любви, и мне казалось, что так будет всегда.

Вадим обожал мои карие глаза, даже в последних муках, он говорил обо мне. Я держала его за руку и не отпускала его, плакала, эгоистично умоляла не оставлять меня одну в этом безжизненном, сером и равнодушном мире, который и стал таким для меня без Вадима.

А он тяжело молчал и умирал.

И на последнем вздохе сказал, что и на небе будет любить меня и от всех невзгод оберегать.

Тогда в его глазах застыли искорки любви и нежности. Он ушёл… а мне осталось горе, сырая земля да деревянный крест.

Проклятье! Как же ненавижу тех, кто убил моего Вадима!

Это была автомобильная авария. Как мне сказали, один нелюдь на фуре пошёл на обгон! Нелюдь… А как его ещё называть? Нормальный и адекватный человек ответственен на дороге за жизни людей, любых людей, кто едет по трассе. Любая ошибка, любой неуклюжий момент может стоить жизни.

Он выехал на встречную полосу на крутом повороте. А в тот самый момент ко мне домой, с долгой командировки возвращался Вадим.

Авария была страшной.

Вадим боролся за жизнь и даже был в сознании, но травмы были несовместимы с жизнью. Так мне сказали врачи. А я думаю, что они тоже виноваты! Виноваты в том, что не смогли спасти моего родного и любимого человека. Виноват тот водитель, который теперь сидит в тюрьме. Но что такое семь лет заключения против смерти моего мужа?!

Крик души. Мне очень хочется, чтобы каждый задумался о смысле слов ЖИЗНЬ и ЛЮБОВЬ.

Как мне теперь продолжать жить?

Я посмотрела на свои руки и покрутила обручальное кольцо. Я не стала надевать его на вдовий палец, а продолжала носить на правой руке.

Не знаю почему, но мне казалось это правильным.

Я до сих пор отчётливо помню ясные голубые глаза мужа в обрамлении лёгких морщинок. Не забуду его улыбчивое лицо, его сильные и такие нежные руки. И внутреннюю силу, которая и делает мужчину мужчиной.

Я просматриваю фотографии, видео. Он там всё ещё живой, только руку протяни и можно коснуться его губ, обнять крепко и не отпускать. Никогда.

Я навсегда запомню, как он любил меня, каждое мгновение, что мы были вместе…

Я буду помнить Вадима, пока сама жива.

Новый год приближался со скоростью света. Предпраздничная суета охватила весь мир. А старый год также стремительно уходил… наверное тоже на тот свет.

Дни этой бестолковой суеты сует, словно раненые птицы, разбивались о стёкла домов, разукрашенных в дешёвую китайскую мишуру и мигающие огни.

Вадим любил украшать дом на Новый год. Любил живую ель. Чтоб праздник был живым, пахучим…

Любил, когда стол ломился от «вредных», но вкусных блюд, чтоб дом был полон смеха друзей и близких, звоном бокалов, чтобы громко играла весёлая музыка, в воздухе витал дух праздника и счастья…

И я вдруг отчётливо понимаю, что не могу позволить себе такого, как предать его любимые привычки и желания.

В последние дни перед праздником несусь в супермаркеты за продуктами, на рынке выбираю ёлку из тех, что остались. Ищу самую пушистую, но встречаются только облезлые и кривые…

На глаза набегают слёзы. Вадим знал толк в елях, а я ни черта не понимаю. Покупаю невысокую, но пушистую пихточку у бородатого деда. Он пакует её в сетку и грузит в мой автомобиль.

А я мысленно обращаюсь к Вадиму и спрашиваю его, нравится ли ему новогоднее деревце?

Друзья давно перестали разбивать мой телефон своими звонками. Я не хотела слышать их соболезнования и слова поддержки. Они вызывали во мне лишь слёзы. И видеть я никого не хотела. Даже своих родителей и родителей Вадима. Мне надоело слышать от мамы, чтобы я прекратила ездить на могилу к Вадиму каждый божий день. А я не могу не ездить. Мне кажется, что когда я рядом, то ему становится теплее. Он лежит там один в вымерзшей земле…

Мне ещё было слишком больно. Одиночество стало для меня своеобразным спасением. Мне нужно было быть ОДНОЙ. Я так чувствовала. И Новый год я буду справлять одна…

Вру.

Со мной Новый год встречать будет Бо, лабрадор с красивой шерстью светло-кремового цвета, которого Вадим подобрал брошенным щенком и любил его не меньше меня.

Бо также тосковал по любимому хозяину и другу. Он также лежал на кровати на его месте и иногда скулил, доводя меня до истерики, вызывая ливень слёз.

И сейчас, в полном одиночестве, тащу сама на себе смолянистую пихту в квартиру, перемазав в смоле все пальцы. Киваю на приветствие своим соседям и довольно грубо отказываюсь от помощи донести мою пихту.

Я сама всё сделаю, не нужна мне ничья помощь.

Именно злость помогает мне жить дальше. Когда я злюсь, то я хоть как-то живу. Но я понимаю, что так нельзя. Нельзя держать в себе эту лютую ненависть к убийце моего мужа, но мне кажется, что я никогда не смогу его простить. Нельзя ненавидеть врачей, что не спасли Вадима. Нельзя ненавидеть счастливых людей, у которых всё в семье хорошо, а самое главное, все живы и здоровы. Нельзя. Но я их всех ненавижу. Мне кажется, они все недостойны быть счастливыми. Я ненавижу весь мир, который мне кажется враждебным и настроенным против меня, потому что посмел отобрать у меня любимого мужа.

Я прекрасно понимаю, что не права, но ничего не могу с собой поделать.

Оставался один день до Нового года.

Я долго смотрела на платье, которое мне привёз из итальянской командировки Вадим. Я его ни разу не надевала. Платье было строгое, но роскошное. Оно идеально село по моей фигуре, оголяя только спину и закрывая всё спереди. Чёрный бархат приятно переливался на свету, контрастируя с моими белоснежными локонами волос.

К платью идеально подойдёт бриллиантовое колье – подарок Вадима на нашу годовщину.

Я смотрю на себя в зеркало и вижу красивую женщину. Но она словно кукла, красивая снаружи и абсолютно пуста и безжизненна внутри. Мои глаза больше не горели огнём жизни и страсти. Вокруг рта пролегли глубокие морщинки скорби. Я всё ещё была красива, но я как будто умерла.

Бо подходит ко мне, подставляя лобастую голову под руку. Я треплю его жёсткую шерсть, и криво улыбаюсь.

– Ты уже придумал, какое желание загадаешь на Новый год? – задаю вопрос собаке и тут же горько смеюсь.

Сняла с себя платье и аккуратно повесила его обратно в шкаф.

Продолжаю готовиться к празднику.

Делаю салаты – те, что любил Вадим, пеку коржи для торта. Украшаю дом. И мысленно разговариваю с мужем.

Но на душе так и не становится легче.

А ночью хуже всего.

Бо ложится рядом, поскуливая, я его обнимаю, и нас уносит в тревожный, полубезумный сон.

Но вскоре я просыпаюсь. Мне будто слышатся знакомые шаги…

Я подскакиваю с кровати и бегу по квартире, включая везде свет и ищу ЕГО…

Но никого нет.

Чувствую, как немеют руки от тоски и ресницами больно хлопать слезами. Снова плачу и кричу в пустоту. Ненавижу эту разрывающую душу боль!

Мне кажется, что с каждым днём и тем более, накануне Нового года, я схожу с ума, потому что не верю, что Вадим ТАМ. Я не могу без него жить и не хочу учить жить…

– Не оставляй меня одну! – кричу в пустоту когда-то счастливого дома.

Но ответа нет.

Я понимаю, что день за днём я иду ко дну, и я до безумия хочу его вернуть!

Новый год.

Накрыт праздничный стол, наряжена пахучая ель, по телевизору весь день показывают новогодние фильмы и передачи.

Я на автомате надеваю платье, украшения, делаю укладку и наношу макияж.

Обуваю туфли на каблуке и сажусь за стол. Наполняю бокал шампанским. Игривые пузырьки тут же спешат на поверхность.

Осталось полчаса до Нового года. По традиции нужно проводить Старый год. Но если я его провожу, то с ним окончательно уйдёт и Вадим…

Я смотрю на его пустующее место за столом и чувствую влагу на своём лице. Утираю ладонью слёзы и вижу на руках чёрные следы туши. Ну вот, испортила праздничный макияж своими слезами.

Вдруг, слышу грохот за окном и вздрагиваю.

Пускают салют, люди радуются, ждут начало праздника, ждут Новый год и думают, что смогут начать жизнь с чистого листа, загадывают желания и верят, что они сбудутся.

Меня одолевает страшная злость и гнев. А я ведь не смогу жить по-другому! Не смогу и просто не хочу! И желание моё не исполнится! Потому что это невозможно исполнить…

Выпиваю залпом бокал игристого шампанского и кидаю его в стену. Хрусталь разлетается острыми осколками со звоном, точно также как и моя жизнь.

Хватаю за углы скатерти накрытого стола и с силою скидываю всё на пол.

К чёрту Новый год! К чёрту всё! Я не желаю, чтобы он наступал! Всё бы отдала, лишь бы снова увидеть Вадима!

Кричу в голос до хрипоты и словно далёкое эхо слышу лай своей собаки. Бо крутится вокруг меня и заходится в лае. Он не понимает, что со мной, переживает и боится моего крика.

Я падаю на колени рядом с псом, прижимаю его голову к себе и шепчу как заговор:

– Если есть чудо на свете, то пусть я снова увижу Вадима – живого и здорового! Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста…

Сколько я так сидела и повторяла одни и те же слова, не знаю. Опомнилась только тогда, когда бой курантов уже затих.

Вот и наступил Новый год, а я чувствую лишь вселенскую усталость. Забираюсь прямо в нарядном платье на диван, скидываю на пол туфли, укрываюсь пледом и закрываю глаза.

От постоянных слёз болит голова и тошнит. Пытка и боль. Тупая внутри и острая снаружи. Чтобы защитить меня, мозг подаёт сигналы организму уснуть, иначе быть беде.

Бо ложится в ногах и жалобно скулит.

Он чувствует мою боль, но не знает, как помочь дурной хозяйке.

Да никак.

Нет лекарства от моей «болезни» под названием горе и тоска.

Глава 2

– Оленька… душа моя, проснись, – доносится до боли знакомый и родной голос, будто сквозь толщу воды. – Родная моя, просыпайся, а то Новый год пропустишь.

Чувствую, как кто-то стягивает с меня плед. Тяжело раскрываю налитые, будто свинцом отяжелевшие веки и часто-часто моргаю, силясь прогнать белую пелену с глаз.

Крик застывает в горле. Я не верю своим глазам!

– Милая, ты в порядке, что-то случилось?

– Вадим… Ты вернулся.

Задерживаю дыхание, чувствую бешеный бег своего сердца, вглядываюсь в родное лицо, стараясь заметить хоть что-то чужое, но нет, это мой Вадим. МОЙ ВАДИМ! Такой же, как я его и запомнила в пустоте своей души, и лелеяла его образ полгода одинокими вечерами под громкие стоны тишины.

– Вадим… ты живой… – шепчу и тяну к нему руки, которые он тут же берёт в свои и присаживается рядом со мной.

– Милая, ты меня пугаешь… – шепчет он беспокойно.

Громко всхлипываю, и оказывается, я ещё не все выплакала слёзы. Из моих глаз льётся водопад солёной воды. Вадим крепко прижимает меня к себе, а я хватаю его за волосы, за белый свитер и сжимаю в своих объятиях настолько крепко, насколько могу.

Реву долго и громко. Вадим напуган, но он даёт мне возможность выплакать накопившуюся боль, горечь, страх, моё одиночество…

Я ещё не осознала, что произошло. Я просто рада своему родному человеку и знаю только одно – я его не отпущу. Не отдам. Не сможет смерть снова его у меня отнять. Не сможет. Зубами в её костлявые руки вопьюсь, но Вадима не отдам.

– Тише, тише… – шепчет он ласково и гладит меня по спутанным волосам.

Я уже не плачу, а только чуть-чуть всхлипываю да икаю.

– Я сейчас принесу тебе воды, хорошо? – говорит любимый, продолжая держать меня и укачивать, словно ребёнка.

Я согласно киваю, так как говорить совершенно не могу.

Вадим целует меня в висок и с обеспокоенной улыбкой скрывается на кухне…

И только теперь я рассматриваю обстановку, в которой находилась.

Это же…

Что же это?

Разве такое возможно?

Я находилась в нашей первой с Вадимом квартире – маленькой двухкомнатной хрущовке, которую он купил сразу же, как только мы скопили денег.

Стены были обклеены теми самыми дурацкими обоями, которые я заставила купить Вадима из-за безвкусной моды, которую я только-только начинала познавать.

Даже старенький велюровый продавленный диван, на котором я сидела, был тем же самым… с прожжённой дырочкой от сигареты на подлокотнике, что сделал нам друг Вадима. Я тогда так разозлилась, что чуть не заставила мужчину купить новый диван, но положение спас мой муж.

А ещё ель стоит, наряженная в новогодние игрушки и гирлянды.

Телевизор с кинескопом показывает новогодние программы…

2008 год.

Этого не может быть! Неужели я вернулась на десять лет назад?

Я начала себя ощупывать, но нет, я была не той молоденькой двадцати двухлетней Ольгой, а была той самой женщиной из две тысячи восемнадцатого года. Даже платье бархатное на мне осталось.

Но где же я сама? Та, молодая?

И я вспомнила.

В тот день мы поругались. Точнее, это я поругалась с Вадимом и уехала к родителям. И Новый год справляли мы порознь. Это был единственный раз, когда мы были не вместе.

Вадим тогда звонил и просил вернуться, говорил, что тогда сам за мной приедет. Но я стояла на своём и кричала в телефонную трубку, что если он приедет за мной, то я подам на развод…

Какая же я была ДУРА! Даже не помню, из-за чего была ссора. Совсем не помню.

Вадим вернулся со стаканом воды и протянул мне его.

Сделала несколько глотков и прошептала:

– Ты не находишь меня странной?

Он улыбнулся:

– Новая причёска. Тебе идёт. Но длинные волосы мне нравились больше.

Да, я по молодости носила длинные косы, до самой поясницы. А сейчас мои кудрявые волосы длиною чуть ниже плеч. Но Вадим раньше никогда не говорил, что эта длина ему не очень нравится.

Боже! О чём я только думаю?

Я не знаю, сколько мне отмерено побыть с ним рядом, а я вместо того, чтобы нежиться в его сильных объятиях рассуждаю о всякой ерунде!

А вдруг, это сон?

Или далёкая мечта?

А если, это всё правда?

Что, если я действительно перенеслась в прошлое?

Тогда я не могу терять ни секунды.

– Я рад, что ты вернулась, Оль. Думал уже, что Новый год и правда, проведу один…

Его слова резанули меня по сердцу. Если бы я сейчас встретила ту себя, то надавала бы этой глупой девчонке пощёчин.

Скинула с себя плед, поднялась с дивана и в два шага оказалась рядом с любимым.

– Прости меня за всё! – шепчу надрывно и обнимаю его за талию, крепко прижимаясь к родному телу.

А его запах, такой знакомый и любимый, дороже для меня всего на свете.

– Эй… ты чего? Олечка, мне не за что тебя прощать… – тихо смеётся Вадим, руками водя по моей спине.

– Тс-с… – прикладываю палец к его губам. – Есть за что… Прости за мои выходки и капризы. Прости за мою глупость и недалёкость. Я люблю тебя, мой родной. Люблю больше жизни. И я хочу, чтобы ты знал, я очень хочу от тебя детей. Очень!

– Оля… – неверяще смотрит он на меня. – Ты пугаешь меня. Точно с тобой всё в порядке?

– Да, – киваю ему и улыбаюсь горько. – Я хочу, чтобы ты любил меня. Всю ночь любил. Хочу встретить Новый год в твоих объятиях, с твоими поцелуями. Хочу, чтобы ты был со мной… всегда.

Я блаженствую от тепла его рук – сильных, ласковых и бесконечно любимых. Вбираю его тепло, нежность и его лихорадочные горячие поцелуи.

Хочу согреться своим мужчиной, душу отогреть, сердце, ведь их сковал холод одиночества и тоски.

Его поцелуй. Ни с чем не сравнить. Пьём дыхание друг друга. Губы к губам, глубоко, ненасытно, бесконечно долго, и так горько.

– Как же мне не хватало Тебя… – шепчу любимому человеку прямо в губы.

Стягиваю с него свитер и дрожащими руками касаюсь горячей кожи, сильного тела, ещё без намёка на небольшой животик, что появился у Вадима в тридцать шесть лет.

Зарываюсь пальцами в завитки чёрных волос на груди, касаюсь языком его кожи и чуть не плачу от радости, когда слышу его сладкий стон.

Как же я по нему скучала!

Мой муж. Родной. Любимый. Сильный. Незаменимый.

Он заботливо и трепетно целует меня в висок. И так спокойно в родных объятиях.

– Я скучала… – тихо шепчу. – Поэтому согрей меня скорее.

– Согрею, – обещает он серьёзно и подхватывает на руки.

– И не отпускай меня, слышишь? Что бы я не делала, чего бы не говорила… никогда не отпускай и ни уходи. Никогда и ни за что. Пообещай.

– Обещаю, Оль…

– Какой же ты… МОЙ.

Улыбается, а я не могу насмотреться на Вадима, наглядеться впрок на многие одинокие годы вперёд.

Пожалуйста! Пусть он останется жив в далёком 2018 году! Умоляю тебя, Боже…

– Я люблю тебя, Вадим. Не могу без тебя.

– И я люблю тебя, родная. Бесконечно люблю… Всегда… Как же мне не хватало его.

Я улыбаюсь, ощущая внутри себя вместо куска льда горячее тепло пушистого счастья, понимая, что для этого не нужно так уж много – просто, чтобы Вадим ВСЕГДА был рядом со мной.

Наслаждаюсь его горячими губами на своей коже, его сильными, но нежными руками, его силою и твёрдостью, наполненностью до краёв, до предела, до грани между болью и наслаждением…

Сплетение наших тел в то единое целое рождает нашу личную вселенную, где есть только мы вдвоём. Навсегда.

Моя голова покоится на груди Вадима. В данный момент я счастлива. Я снова рядом со своим мужем. Жмурюсь от удовольствия, слушая, как постепенно успокаивается его сердце, переходя в умеренный сильный стук.

– Оль… – зовёт он меня.

Я поднимаю голову, улыбаясь любимому, но улыбка моя тут же тает, стоит мне встретиться с его напряжённым и задумчивым взглядом.

– Что? – спрашиваю шёпотом, боясь хоть чуть-чуть повысить звук своего голоса, будто этим самым спугну чувственный и волшебный момент нашей близости.

– У тебя шрам на боку… Мы позавчера занимались любовью, и никакого шрама у тебя не было… – в его голосе я слышу страх и непонимание. – Кто ты?

Я тяжело вздыхаю и касаюсь своего старого шрама.

– Аппендицит, – говорю. – Вырезали его в две тысячи двенадцатом году…

Вижу его непонимание и озадаченность.

– Вадим, это я – Оля, твоя жена. Только вернулась я из две тысячи восемнадцатого года в прошлое… В новогоднюю ночь я загадала желание, чтобы снова тебя увидеть… Не думала, что оно исполнится… Просто… просто я так скучала…

По моим щекам побежали горячие, даже обжигающие кожу слёзы. Я часто заморгала.

– Ты попал в аварию в июле две тысячи восемнадцатого года и умер на моих руках…

Вадим отодвинулся от меня, встал с кровати и с каким-то недоверием и горькой ухмылкой сказал:

– Я не понимаю… Что за бред ты несёшь? Какой аппендицит? Какое будущее? Какая к чёрту авария?

Мне вдруг становится неуютно от его подозрительного и вмиг похолодевшего взгляда, и я натягиваю на себя одеяло, до самого подбородка.

– Вадим, задай мне вопрос, ответ на который могу знать только я. Точнее, твоя жена Оля.

Вадим натянул на себя футболку, плавки, всё ещё подозрительно косясь в мою сторону и замер, рассматривая моё лицо.

Я убрала прядь волос за ухо.

– Когда мы с тобой только познакомились, на мне была футболка и брюки. Каких они были цветов? И какая была особенность? Моя Ольга знает это… – произнёс он.

Я улыбнулась, вытерла слёзы и поднялась с кровати вслед за ним, скидывая одеяло и оставаясь полностью обнажённой.

Подошла близко к любимому мужчине и ответила:

– Врунишка… в то время ты не носил футболки, у тебя их просто не было. А в тот день на тебе был свитер с растянутыми локтями и заштопанной дыркой на правом плече от ремня сумки, которую ты тоже износил до дыр. И не брюки были на тебе, а джинсы, которые ты носил, наверное, с самого рождения…

Вадим был удивлён и ошарашен. Он запустил пальцы в свою густую шевелюру и как-то потерянно и будто заново меня оглядел.

Я снова вздохнула и показала ему правую руку.

– Кольцо, Вадим… Моё обручальное кольцо, – я стянула его с себя и протянула мужу.

Теперь он не может мне не поверить.

Он взял недоверчиво кольцо и посмотрел на внутреннюю часть ободка.

На обручальное кольцо нанесена гравировка «Вместе и навсегда». Эта фраза была и на моём обручальном колечке, и на его тоже.

– Этого не может быть… – прошептал он, возвращая мне кольцо.

– Я сама до сих пор не верю в происходящее. И очень боюсь, что ты всего лишь мой сон. И как только я проснусь, то снова окажусь в пустой квартире, где больше нет тебя…

– Оля… – Вадим обнимает меня, прижимая к своей груди. – Это не сон. Я реален также, как… как и ты.

Грустно улыбаюсь, утирая ладонями проклятые слёзы, которые продолжают литься.

– Скоро Новый год наступит, – говорит он. – Осталось полчаса…

– Не желаю, чтобы он наступал… Вадим, – поднимаю к нему своё заплаканное лицо. – Я не знаю, насколько я здесь… И не знаю, что будет завтра, но я прошу тебя. Нет, я умоляю тебя, запиши и запомни дату – семнадцатое июля две тысячи восемнадцатого года. В этот день ни за что и ни в коем случае не выезжай на трассу, а лучше совсем не садись за руль в этот день. Как бы я тебя не умоляла ехать или кто бы тебя ни просил, не делай этого. Отложи все дела, какими бы важными они не казались. Никакие дела не стоят твоей жизни, Вадим. Запомни.