До печати

Глава 1.

Окно маленькой комнаты, тесно заставленной разновозрастной мебелью, было распахнуто настежь. Ветер играл занавесками, то раздувая их парусами, то утягивая за собой на улицу.

На дворе стоял май. Жаркий душный, цветущий май. Поднявшийся ветер нёс в комнату пыль улицы и пыльцу каштана.

Лист писчей бумаги застрял в барабане печатной машинки. Вооружившись перочинным ножом, Миранда старалась аккуратно поддеть упрямый металл и вытащить застрявший лист. Наконец-то ей это удалось. Она вставила лист заново, предварительно разровняв его. Приходилось экономно расходовать бумагу, которой оставалось мало, а не перепечатанных рукописей ещё много.

– И почему все эти романы всегда про любовь?! – с досадой в голосе негромко вопрошала Миранда, обращаясь то ли к испорченному листу, то ли к печатной машинке.

Сама она была чужда романтики, но ей в перепечатку неизменно доставались любовные романы.

– Это тебе в наказание за экстравагантное имя, – шутила подружка Лена, работавшая в том же печатном бюро.

Лене всегда доставались рукописи про шпионов, над которыми она громко хохотала. В бюро считалась рабочей версия, что директору так нравится смех Лены, что он отдаёт ей в работу только такие романы.

На самом деле в них было очень мало смешного, но, по мнению Лены, всё было настолько нелепо, что постоянно вызывало у неё ничем не сдерживаемый смех. Первое время она пыталась зачитывать особенно насмешившие её куски текста, но оказалось, что они производят такое яркое впечатление только на Лену, а на всех остальных производит впечатление только смех самой Лены. Все в бюро уже привыкли работать в ожидании её переливчатого хохота и грустили, если роман оказывался без достаточного количества нелепостей.

Сейчас Миранде больше всего не хватало именно этого: Лены и её смеха. Но сегодня был выходной, Миранда взяла работу на дом и отчаянно страдала от старости своей печатной машинки.

Свидание с Колей, назначенное на сегодня, пришлось отменить. Миранда сделала это совершенно без сожаления, но изобразила огорчение, чтобы не обидеть и не оттолкнуть Колю. Встречались они уже два года. Коля водил её в кафе и на киносеансы, галантно оплачивал проезд в трамвае и баночки с чернилами. Бумагу Миранда тайком, по десятку-другому таскала из бюро, ловко пряча их между листами журнала.

И вот сегодня Миранда решила написать роман. Большой, настоящий, серьёзный и непременно лишённый любовной романтики. Чем больше она перепечатывала тексты любовных романов, тем больше проникалась брезгливым отношением к ним, презрением к их авторам и убеждённостью, что даже она, Миранда, сможет написать лучше и интереснее.

Пока получалось не очень. Исписанных чернилами черновиков было много, а стоящего – ничего.

Вставив новый лист, Миранда вернулась к неразборчивому почерку очередного романиста. Там главный герой кормил свою подругу свежей выпечкой, сыром с плесенью и поил красным вином. Голодная Миранда невольно сглотнула и покосилась на блюдце, стоящее на столе. Надкусанный ломтик батона с засохшим сыром не вызывал аппетита. Потом в тексте началось приторно-сладкое признание в любви.

– Опять любовь! Неужели нельзя без неё? – невольно вырвалось у Миранды.

– Любовь или смерть – выбор всегда за тобой! – патетически произнёс молодой человек, размашистым шагом вошедший в комнату, бесцеремонно взял с блюдца остатки бутерброда и отправил их себе в рот.

– А, это ты, Виктор. Чего так рано вернулся? – спросила Миранда, не отрываясь от печатанья.

– Да опасался, что ты все бутерброды без меня съешь, – ответил молодой человек, плюхнувшись на скрипучий диван, стоящий справа от письменного стола.

– Как же ты узнал о существовании бутербродов? – спросила Миранда, не глядя на собеседника.

– Дедукция, милая. Дедукция. Или ты не знаешь, как это обычно бывает в детективных романах?

– К сожалению, не знаю. Детективы мне наш князь Облонский не доверяет.

– Князь Облонский? Это кто такой? – заинтересовался Виктор.

– Это наш директор, Фёдор Игнатьевич Яблонский. Мы его князем Облонским зовём, – сухо объяснила Миранда. – Это Калымакина Лена так придумала, и все подхватили.

– Он ещё не прознал, что вы дали ему такое прозвище? – усмехнулся Виктор.

– Ещё нет. Но рано или поздно это произойдёт.

– Дедукция?

– Она самая.

– Вот видишь, если появляется какая-то преступная интрига, то сразу становится интереснее. Так и с твоими романами. Нужна интрига, любовная или преступная, а ещё лучше, если кого-то убьют. Тогда будет интересно узнать, кто же убийца. Любовь или смерть! – пафосно завершил Виктор.

– Но почему именно мне всегда достаётся про любовь? Я бы лучше детективы печатала, – вздохнув и наконец-то оторвавшись от печатной машинки, сказала Миранда, повернувшись к Виктору.

– Я думаю, что ваш Яблонский тебе симпатизирует и хочет направить тебя на соответствующее русло.

– Меня? На русло? У этого яблочка веточки не доросли! – фыркнула Миранда.

– Или переросли? – уточнил Виктор. – Ему сколько? Сильно за сорок?

– Сильно. Сорок два с половиной, – ответила она и вернулась к работе.

– Какая точность! – восхитился Виктор.

– У нас дни рождения рядом. Он старше меня на пятнадцать лет, но младше на пятнадцать дней, – бесстрастно ответила Миранда, сосредоточившись на печатании.

– Забавно, – усмехнулся Виктор. – Используй это в своём романе.

– О чём ты? – вспыхнула Миранда и быстро повернулась к Виктору. – В каком таком романе?

– Который ты пишешь?

– Я? Пишу? С чего ты взял?

– Дедукция, милая сестричка! Дедукция!

– Иди уже лучше своей индукцией занимайся, – быстро взяв себя в руки, заявила Миранда, вернув внимание печатной машинке. – У тебя завтра экзамен.

– Ошибаешься. Завтра у меня всего лишь зачёт, и я к нему полностью готов. Знаешь, я хочу перевестись на психологический.

– Зачем это? И кто тебя туда пустит?

– Ты права. Перевестись будет сложно, но бросать физику и поступать заново, потеряв три года, совсем не хочется. Но мне это надо. Понимаешь, я чувствую в себе способности.

– Не первый раз. Если ты будешь постоянно идти следом за своими способностями, то мы тебя с дипломом никогда не увидим.

– Я не был бы в этом так уверен.

– Это потому, что ты ещё психологический не окончил.

– Ты тоже.

– А мне он и не нужен. Я тебя и так насквозь вижу.

– Ты за мной подглядываешь?

Миранда оторвалась от печатной машинки, посмотрела на брата вопросительно и сказала пренебрежительным тоном:

– Кому ты надо?!

– Я всегда был уверен в твоей порядочности и не любопытности. Ты не сестра, а просто клад. Займи мне десятку до двадцать второго, а?

– Так вот, зачем ты пришёл ко мне бутерброды доедать. Нет, не дам.

– Почему?

– А нет у меня десятки, родной. Даже пятёрки нет. Поэтому и выстукиваю здесь эту ерунду, чтобы лишнюю десятку заработать.

– Вот, ты же сама сказала «лишнюю»! А мне она очень нужна.

– Это такая фигура речи, братишка, – бесстрастно прокомментировала Миранда.

– Понимаю, – протянул Виктор. – Значит, не поможешь. А Коля твой? Ты же встречаешься с ним сегодня?

– Сегодня – нет. Сегодня у меня «Пламенная страсть», что бы это ни значило.

– Где ваш Яблонский таких авторов берёт? От таких названий скулы сводит.

– Это у нас с тобой семейное. А читателям нравится.

– Читательницам, я бы сказал.

– Ты прав. А какое название тебя могло бы заинтересовать?

– Дай подумать, – сказал Виктор, растянувшись на диване. – «Опасность на лезвии ножа» или «Вражеский удар».

– То есть ты предпочитаешь смерть, а не любовь.

– Не совсем. Отношения с женщиной у главного героя всё же должны быть. И пусть это будет вульгарная блондинка.

– Почему обязательно вульгарная? – усмехнулась Миранда.

– Понимаешь, мама постоянно твердит, что я должен общаться только с порядочными девушками. А я же послушный сын, ты же знаешь.

Миранда только улыбнулась его словам.

– Но иногда так хочется познакомиться и пообщаться с какой-нибудь развратной женщиной, – продолжал Виктор мечтательно, но потом спохватился: – В чисто исследовательских интересах.

– Думаю, тебе ещё представится такая возможность. Только глубоко в исследования не уходи, а то мы тебя потеряем.

– И ты будешь грустить обо мне?

– Я? Грустить? С чего бы? Я порадуюсь, что никто больше не будет подъедать мои бутерброды, и вообще тогда всё наследство родителей достанется мне одной.

– Ты про старый папкин двухколёсный драндулет? Да, хорошее наследство. Стоило бы за него побороться, но я поступлю благородно и уступлю его тебе.

– Ты бесконечно великодушен.

– Это даётся мне нелегко.

– Ты ещё долго будешь мне тут периферийное зрение мозолить? Мне работать нужно.

– А разве я тебе мешаю?

– Отвлекаешь. Не даёшь сосредоточиться. А мне нужно сегодня эту муру закончить. У тебя, случайно, бумаги писчей не найдётся?

– Ты же мне сама дала на курсовой проект, а теперь забрать хочешь?

– Я через пару дней тебе ещё принесу, а сейчас мне самой бумага нужна. Видишь, сколько ещё печатать?

– «Он обнял её за тонкую талию и прижал к себе. Её дыхание стало прерывистым, зрачки увеличились, рот приоткрылся», – начал зачитывать Виктор с рукописного листа. – Фу, какая гадость. Как ты это терпишь? Завидуешь, небось?

– Кому? – Миранда перестала печатать и с изумлением посмотрела на брата.

– Романисту этому, конечно. Не девушке же, – усмехнулся Виктор. – Талия у тебя и самой тонкая, как и ты вся, даже слишком. Коля твой тебя наверняка тоже за неё обнимает, отчего зрачки твои увеличиваются, рот приоткрывается, а дыхание становится прерывистым. Или я неправ, и ты всегда дышишь ровно?

– У меня есть опасение, что ещё немножко, и твоё дыхание перестанет быть ровным от моего точного удара тебе под рёбра, – спокойно, но с ощутимой угрозой в голосе произнесла Миранда.

– Обожаю тебя дразнить, – ответил Виктор, встав с дивана и звонко чмокнув сестру в щеку. – Так, может, займёшь у своего Коли для меня десятку, а? Я готов подождать до завтра, а сегодня дома пересидеть.

– Ты мне угрожаешь остаться дома до конца дня? Ну уж нет!

Миранда встала, взяла свою сумочку с тумбочки, порылась в ней и, выудив монету, протянула брату.

– Вот тебе два рубля, – сказала она, – и чтоб до позднего вечера духа твоего здесь не было.

– Двух мне не хватит, – заканючил Виктор.

– Сделай так, чтоб хватило. Придумай что-нибудь.

– Тебя так легко уговорить.

– Ты ещё здесь? Выметайся немедленно.

– И оставить тебя наедине с «Пламенной страстью»?

Миранда швырнула в брата мягкую подушку с дивана.

– Я всегда знал, что на самом деле тебе все эти романы нравятся, – хохотнул Виктор, поймав подушку и подбрасывая её к потолку.

– Больше ни копейки от меня не получишь, – пригрозила Миранда.

– Тогда я навечно поселюсь на этом диване возле твоей печатной машинки, – ответил Виктор, положив подушку и улёгшись на диван.

– Да пожалуйста. Я завтра уйду на работу, и видеть тебя не буду.

– Нет, так неинтересно.

– Проваливай уже.

– Ладно, ухожу. Я сегодня безмерно добрый.

И он вышел из комнаты, чмокнув Миранду в щеку.

Следующие несколько минут Миранда молча печатала текст на машинке, не вникая в его содержание. Но её стала отвлекать влетевшая в окно оса, которая несколько раз пролетела у самого лица Миранды, а потом уселась на блюдце с крошками от бутерброда.

– Надеюсь, ты не будешь у меня деньги выпрашивать? – обратилась она к осе.

Затем взяла блюдце, встала из-за стола, подошла к распахнутому окну и смахнула осу с блюдца на улицу.

Ветер немного успокоился, занавески уже так не метались из стороны в сторону, но волосы Миранды упали ей на лицо. Она убрала их за ухо. Всмотрелась в происходящее на улице. Невдалеке в песочнице под деревом играло несколько ребятишек, все в майках, шортах и похожих панамках – не разберёшь, кто из них мальчик, а кто девочка. Рядом с ними за столом два старичка играли в домино, эмоциональными выкриками сопровождая каждый свой ход. Дети на эти звуки не обращали никакого внимания. С другой стороны соседка вешала постиранное бельё на бельевую верёвку, закрепляя его прищепками, которыми было украшено её глубокое декольте.

– Вот это грудь, это я понимаю. Не то, что у некоторых, – вздохнула Миранда, опустив голову и с сожалением глянув на две скромные выпуклости, обтянутые ситцевой тканью её домашнего платья. – Я уж точно не героиня любовного романа.

– Ой, героиня, я тебе бумагу принёс, как ты просила, – послышался за спиной Миранды голос Виктора.

– Спасибо. Положи на стол.

– Здесь двадцать листов. Будешь должна мне с процентами.

– И в кого ты такой наглый?

– В прабабушку Соню! В какого же ещё?!

– Иди уже.

– Адью! – ответил Виктор и вышел из комнаты.

«Надо перестать разговаривать вслух», – подумала Миранда и вернулась к письменному столу. Печатать почему-то совсем расхотелось.

«Может быть, чаю заварить? – спросила у себя самой Миранда и себе же ответила. – Так лимоны закончились, а без лимона невкусно. О, можно компот из алычи открыть».

Миранда прошла на кухню, зашла на балкон, нашла трёхлитровую банку компота, помыла банку под водой в умывальнике, вытерла полотенцем, поставила на стол. Нашла открывалку, но та оказалась сломана. Отложила в сторону пришедший в негодность инструмент, взяла нож и пробила им сперва одну дырку в жестяной крышке, затем другую, побольше, с противоположной стороны. Подставила чашку и налила компот. Отпила, распробовала, решила, что вкусно, и вместе с чашкой вернулась в комнату к печатной машинке.

Вкус алычи напомнил ей поездку на море, где хозяйка домика, в котором они снимали комнату, готовила вкусный компот из собственных ягод. Вот там, на берегу моря, под зонтиком, лёжа в купальнике на горячем песке даже она, Миранда, могла бы представить себя героиней романа. «Но что в таком случае должно с ней произойти? – размышляла Миранда. – Любовь или смерть?» Смерти ей очень не хотелось. Любовь казалась глупой. Ей вообще все влюблённые и все размышляющие о любви казались глупыми. Самой Миранде влюбляться не доводилось и её это нисколько не огорчало. Напротив, она ощущала своё превосходство над окружающими, так легко подвластными этому бестолковому чувству. «Нет, быть героиней глупого романа неинтересно», – решила она. Но за каким героем ей было бы интересно наблюдать? На берегу моря тут же услужливо нарисовался красивый молодой человек. «Тьфу», – сплюнула она и мысленно стёрла эту картинку.

Представила себе горный перевал. Снег, ветер. Четвёрка людей в комбинезонах и с рюкзаками за спинами идут по снегу, преодолевая сильный ветер. Лицо одного из них, того, что идёт первым, она решила рассмотреть поближе. Будто кинокамерой с общего плана гор и чернеющими точками людей наехала на идущего впереди остальных. Шапка надвинута на брови, шарф закрывает нижнюю часть лица, защитные очки залеплены снегом. Шаг уверенный, движения тела говорят о хорошей физической подготовке.

Идут и идут, что дальше?

Мысленно Миранда организовала им привал. Вот уже расставлена палатка. Рядом разжигается костёр. Нужно увидеть лица этих сумасбродов, поднявшихся в горы. Вот этот главный уже без шапки, шарфа и очков. У него высокий прямой лоб, хорошо развитые надбровные дуги, тёмные волосы зачёсаны назад, густые тёмные брови, под которыми большие глубоко посаженные глаза василькового цвета смотрят напряжённо и требовательно. На кого смотрят? О, на Миранду. Миранда в ответ уставилась на него, потом поморгала и нахально продолжила свой осмотр. Прямой нос, узкие губы и, конечно же, волевой подбородок. Куда без него? Мужчина оказался лет тридцати, высоким, худощавого, но крепкого телосложения. Он хотел быть с бородой. Требовательно смотрел на Миранду, разводил руки, указывая на то, что его окружает, и намекал хотя бы на небритость. Но Миранда не сдавалась и оставляла кожу его лица гладкой. Представленный герой сокрушённо махнул рукой и ушёл вверх по снежной тропке, обдав Миранду холодным воздухом и снегом.

Миранда очнулась. Она стояла в своей комнате, с чашкой компота в руках. В комнате было жарко и душно, несмотря на открытое настежь окно, но Миранда ощущала озноб. Чтобы прийти в себя, сделала несколько глотков компота, полностью проникаясь ощущением, что она здесь и сейчас находится у себя дома, перед ней печатная машинка, слева листы рукописи, справа напечатанные главы чужого романа. Последние два рубля она отдала Вите. Там ещё осталось пятьдесят копеек. Их хватит на проезд и обед в столовой.

– Какая скучная у меня жизнь, – снова вслух произнесла Миранда.

Перед её мысленным взором тут же услужливо нарисовался сердитый мужчина в комбинезоне – чёрной точкой на полотне заснеженного горного перевала.

«А что, если?..» – спросила у самой себя Миранда и потянулась за чернильницей.

Ровными строчками округлых красивых букв Миранда начала описывать увиденную картинку.

«В белоснежном пространстве горного перевала двигались четыре тёмные точки, соединённые тонкими нитями между собой. Сильный ветер бросал в этих четырёх путников густой крупный снег, залепливал стёкла защитных очков и не находил другого уязвимого места: люди были одеты в плотные комбинезоны, головы их закрыты капюшонами, руки – тёплыми перчатками, а лица наполовину спрятаны под шарфами.

Первым шёл…»

Здесь Миранда задумалась над именем главного героя.

– Как же его назвать? – спросила непонятно у кого Миранда.

«Василий – прекрасное имя», – мстительно прозвучало у неё в голове.

– Сначала появился, а потом просто отвернулся и ушёл. Очень подходящее имя для такого нахала! – воскликнула Миранда.

И перед её мысленным взором появилось мужское лицо с выражением крайнего неодобрения.

«Тоже мне Чеширский Кот! – мысленно фыркнула Миранда. – Хотя… кот Василий – очень даже кстати».

Мужское лицо ответило ей суровым взглядом из-под густых тёмных бровей.

«Не хочешь быть Василием?» – спросила Миранда у него.

Он помотал головой из стороны в сторону.

«Ладно, я сейчас подумаю», – примирительно сказала ему Миранда, и картинка исчезла.

Миранда стала перебирать в уме мужские имена, но все казались ей не подходящими.

«Может, пусть он будет иностранцем? – рассуждала она. – Например, Питером. Этакий уже повзрослевший любитель приключений – Питер Пен… кин, – рассмеялась Миранда своей шутке. – Нет, пожалуй, юмористический роман я пока не потяну, хотя фраза «Питер Пенкий погибает в горах» мне очень даже нравится, только, как её использовать, непонятно».

— Эй, товарищ, – обратилась Миранда к воздуху в комнате, – ты согласен быть Питером?

Ничего не происходило.

– Обещаю придумать тебе другую фамилию, – подкорректировала своё предложение Миранда. – Питер О’Нил, например, а? Хорошо звучит.

«Только я ничего не понимаю в иностранцах», – сокрушённо подумала Миранда и ещё больше пришла в замешательство оттого, что дальше первого абзаца так и не продвинулась.

Суровый мужчина в комбинезоне так и не появлялся.

Миранда глубоко вздохнула, встряхнула волосы, отложила свой рукописный лист и взялась за рукописи того, кто явно лучше неё знал, как написать двести листов вполне связного текста.

В окна светило жаркое солнце, ветер продолжал играть занавесками, крошки на блюдце то и дело цепляли взгляд Миранды, когда она брала очередной лист для печати, напоминая, что скоро время обеда и не мешало бы что-то приготовить. Тишину комнаты нарушало только мерное дыхание Миранды и звук стучащей печатной машинки.

Вдруг руки Миранды замерли над клавишами, взгляд упёрся в репродукцию картины Васнецова «Богатыри», висящую на стене. И комнату всполошил громкий возглас Миранды:

– Грэг! Его должны звать Грэгом! Это именно то, что надо!

Минуты полторы Миранда сидела и улыбалась, рассеянно глядя куда-то в пространство.

Где-то на заснеженном горном перевале суровый мужчина в комбинезоне и защитных очках улыбался под шарфом в бороду и усы. Миранда потерпела своё первое поражение, признав, что у Грэга обязательно должна быть хотя бы небольшая бородка.

«Первым шёл Грэг Нильсон. Это он организовал экспедицию, давно мечтая осуществить переход через горный хребет. Ему нужна была команда, и он с лёгкостью набрал её из числа коллег в университете. Ими стали его давний друг Эдвин Линдквист – коренастый рыжеволосый химик, Хельга Норберг – молодая крупная, крепкая блондинка с кафедры «Анатомии и физиологии человека», и Мелина Фальк – маленькая худощавая русоволосая аспирантка Эдвина. Ей было очень неудобно находиться одновременно в двух очках: одни защищали её лицо от безжалостного снега, вторые позволяли видеть не только очертания людей и предметов, но и вполне сносно их самих. Несмотря на эти и другие сложности, она с готовностью отправилась в трудный поход, чтобы иметь возможность пообщаться с Эдвином в непринуждённой обстановке. Все, кроме Эдвина, это прекрасно понимали.

В связке Грэг шёл первым, за ним была Хельга, затем Мелина, а завершал четвёрку Эдвин. Он был рад, что наконец-то у него есть возможность проявить свои мужские качества вдали от всепроникающей опеки его дорогой мамочки.

Эдвин был единственным и довольно поздним ребёнком. Отец его работал в строительной компании весьма успешно, что позволяло фру Линдквист полностью погрузиться в вопросы воспитания единственного сына. Она старательно душила его своей заботой, отчего он уехал в университет, максимально удалённый от дома, и поступил на факультет, совершенно несоответствующий его интересам, но позволяющий со временем попасть в закрытую лабораторию, проникновение в которую даже для всепроникающей фру Линдквист оказалось бы проблематичным. Почти так всё и произошло. Но недавно дорогая мама поселилась поблизости и стала навещать Эдвина каждые выходные, поэтому он был просто счастлив, когда Грэг предложил ему двухнедельное отсутствие в городе по уважительной причине.

«Две недели на свободе! – твердил себе Эдвин. – Две недели предоставлен самому себе!»

Его не смущали ни снег, ни ветер, ни неудобства пути, ни присутствие и странные долгие взгляды Мелины, ни насмешки Хельги. Мамы нет рядом – вот всё, что было нужно Эдвину, и он это получил.»

«Не слишком ли я увлеклась другим персонажем?» – задумалась Миранда.

Пару лет назад она перепечатывала очередной роман, часть действия которого происходила в Швеции. Сейчас ей это очень пригодилось хотя бы для того, чтобы не рыться в справочнике и не выискивать подходящие имена. Эти как-то сами всплыли у неё в голове. Она не была уверена в правильности их произношения и написания, но простила себе это, решив, что в данный момент это не главное.

«А Эдвин ничего такой, – улыбнулась сама себе Миранда. – Я даже вижу его всклокоченные вьющиеся непослушные волосы, светлые брови и ресницы, из-за чего его лицо всегда выглядит каким-то беспомощным и потерянным, а очень светлые голубые глаза только усиливают это впечатление. Губы у него полные, нос немного припухлый. Борода почти не растёт, так только что-то невразумительное, из-за чего он старательно бреется каждое утро, а сейчас рад, что его лицо скрыто под толстым шарфом. Ах да, – увлеклась Миранда, – и пусть уши у него будут лопоухие. Такой только Мелине и мог бы понравиться».

Миранда, довольная собой, откинулась на спинку стула, закинула руки за голову и мечтательно уставилась в потолок. Он был таким же белым, как придуманный ею заснеженный перевал.

Глава 2.

Следующие два часа она спокойно печатала на машинке и умиротворенно улыбалась, позабыв про намеренье приготовить обед и вообще не ощущая голода. Никогда прежде ей не печаталось так легко. Глаза видели текст, руки переводили его посредством печатной машинки на листы бумаги, ни разу их не зажевав, что нисколько не удивило Миранду, потому что мыслями она была вся где-то на пограничье. Её зрение позволяло видеть ей не только буквы, сложенные в слова, и слова в определенной последовательности со знаками препинания, не только обстановку комнаты и собственные руки, но и где-то вверху слева, в промежутке пространства между куцей медной люстрой и антресолями шкафа безостановочную трансляцию перехода через заснеженный перевал: четыре точки упрямо двигались по заснеженному склону. Они просто шли и шли. Тем самым наполняя Миранду спокойствием и умиротворением. Больше ничего не происходило. Миранду ничего не беспокоило, и она набирала текст лист за листом. Пока в дверь не постучали.

Это оказалась соседка, тетя Клава. У них в квартире, хорошо и дорого обставленной, у одних из всего подъезда был телефон. В случае крайней необходимости позволялось предоставить номер их телефона, чтобы можно было связаться с кем-то проживающим в подъезде.