Ледяная ночь. 31 история для жутких вечеров

За солнцем

Рия Альв

Следов уже не видно, свежий снег укрыл их, словно специально пряча от глаз Хельма. Но ищи он лишь по ним, не догонит свою добычу до самого Рагнарёка[2]. Впрочем, кто из них добыча, еще нужно узнать. Придется узнать, когда они все же встретятся. Хельм поднимает глаза к серому, затянутому тяжелыми облаками небу. Оно грозит упасть на его плечи новой метелью. Он поправляет тяжелый боевой топор за спиной, в очередной раз думая, насколько все было бы проще, будь с ним Рагнар. Насколько все было проще, пока Хельм не остался Диким охотником, потерявшим свою гончую.

Впервые Хельм встретил его, когда зима застыла в самой своей середине: бесконечные, изматывающие дни до, еще столько же бесконечных белых дней после.

Сам он вступил в Дикую охоту[3], когда был ребенком. В ночь Йоля[4] вышел на улицу и ждал, глядя в небо, когда Охота растопчет его копытами. Ему нечего было терять: его родителей, как и почти всех в деревне, убили захватчики, приплывшие из-за моря на кораблях с драконами на носах. Хельм же успел убежать и спрятаться, но был ли в этом смысл? Все, что оставалось одинокому ребенку в разграбленном селении, – умереть от голода и холода. Он надеялся, что смерть, которую подарит ему Охота, будет более благородной и быстрой. Может, он даже встретит родителей в царстве Хель[5].

Не сбылось. Охотники, посмотрев на него, решили, что он, пока маленький, но крепкий, вырастет хорошим воином. Хельм же хотел найти тех викингов, что убили его семью, и отомстить. Такой настрой пришелся охотникам по душе. Но Рагнара он обнаружил раньше, чем тех, кому собирался мстить.

Хельму было шестнадцать, когда его впервые отпустили на самостоятельную охоту. В одном из селений разбушевалась нежить, и, придя туда, Хельм увидел несколько тел с перегрызенными горлами. Насмерть перепуганные жители рассказывали о чудовищном волке, который ворвался в деревню и принялся убивать всех без разбора.

Снег не укрыл следов, как и дорожки крови, что тянулись за ними. Пройдя по ним до леса, Хельм отыскал оставленное логово и совсем свежие следы, идущие от него.

Своего чудовищного волка он нашел быстро: тяжелая рана в боку не дала тому далеко уйти от убежища. Он лежал на белом снегу, почти с ним сливаясь. Пепельно-серые бока ввалились, обрисовывая клетку ребер, израненные лапы напоминали иссохшие ветки. Когда Хельм подошел совсем близко, он попробовал подняться, но не смог. Тело его дрогнуло и обратилось человеческим. Исхудавший, едва живой мальчишка, быть может, на пару лет младше Хельма, посмотрел на него злыми золотистыми волчьими глазами. А потом взгляд его вдруг смягчился, сделавшись усталым и безразличным.

– Шею руби, – сказал он, потянувшись к металлическому рабскому ошейнику, – хоть так, – он тяжело закашлялся, – …избавиться.

Кожа его была почти такой же белой, как снег, на губах запеклась кровь.

Хельм вздохнул, опустился на колени рядом с мальчишкой и попробовал поднять его на руки, но тот с неожиданной отчаянной силой начал вырываться.

– Лучше убей! – В крике его слышалось рычание. – Я к ним не вернусь! Всех там убью и себя тоже, но рабом не останусь!

Извернувшись, он вцепился заострившимися зубами Хельму в руку, но силы не хватило, чтобы заставить отпустить.

– Да уймись! – прикрикнул Хельм, поудобнее перехватывая костлявое тело. – Не понесу я тебя к ним, с собой заберу.

– Перепродашь, – зарычал мальчишка, пытаясь снова вцепиться зубами, уже неважно куда.

– Подлечу и отпущу, – пообещал Хельм, уворачиваясь от щелкнувших около уха зубов.

– Врешь!

Убедить его в честности не удалось, проще оказалось оглушить, заставив безвольно обвиснуть в руках. Придя в себя в поселении охотников, безымянный мальчишка, который только спустя месяц глухого недоверия бросит, что его зовут Рагнар, снова попытался сбежать. С перебинтованными ранами сделать это было проще, однако старшие настучали по голове сначала ему, а потом Хельму за то, что не уследил за добычей. «Добыча» за такое прозвание яростно рычала и кричала, осыпая всех отборной бранью, и явно напрашивалась на еще несколько воспитательных ударов, но Хельм уберег.

Притащил обратно в свой дом, устроил на кровати, открывшиеся раны заново обработал и перевязал. Тогда еще не назвавшийся Рагнаром лишь злобно зыркал на него золотыми глазами, но больше не убегал. Даже от еды не отказался, лишь недоверчиво обнюхал тарелку, прежде чем жадно вгрызться клыками в мясо.

Потом, смерив Хельма очередным недоверчивым взглядом, спросил:

– Зовут-то тебя как?

– Беортхельм, – ответил он.

Рагнар прыснул и тут же схватился за раненый бок. Хельм нахмурился, не понимая, что в его имени такого смешного.

– Тебя пока дозовешься, состариться можно.

– Дикие охотники не стареют, – зачем-то угрюмо возразил Хельм, хотя полным именем его действительно редко звали. – Самого-то как зовут?

– Не скажу.

– Это нечестно.

– А мир вообще нечестный, охотник.

– Тогда уж по имени зови, раз спросил.

– Я его узнал, чтобы проклясть тебя в случае чего. Моя мать знала сейд[6], и я тоже знаю.

Знания самого Хельма о сейде ограничивались лишь тем, что этой вредоносной магией могли пользоваться одни женщины, но от волков всего можно ждать. Поймав его хмурый взгляд, Рагнар дернул уголком губ в намеке на злорадную улыбку. Хельм же приложил здоровую ладонь к той, на которой остался до сих пор болящий укус.

– У меня след от твоих клыков так и не прошел до конца, – говорил Хельм несколько лет спустя, когда они с Рагнаром уже начали охотиться вместе, – остальные раны заживают без шрамов, а твой укус остался.

– Это тебе на долгую память, – довольно оскалился Рагнар, протягивая длинные ноги к огню. Всего пары лет на нормальной еде ему хватило, чтобы перегнать высокого Хельма пусть не в ширине плеч, но в росте.

– Да как тебя забыть? И так каждый день вижу, – хмыкнул Хельм, отряхивая от снега длинные, золотистые, заплетенные в мелкие косы волосы.

– Ну, – Рагнар передернул плечами, – мало ли что.

«Как знал», – думается сейчас, когда над головой смыкаются кривые голые ветви железного леса. Холодная тьма обступает со всех сторон, крадется бесшумной волчьей поступью. Говорят, все чудовищные волки родом отсюда, что они потомки Фенрира[7], а через него и Локи.

Хельм же всматривается в темноту между покрытыми инеем железными стволами и думает: «Зачем ты каждый раз продолжал выходить к людям, если не видел от них ничего хорошего?»

– А может, у вас пожевать чего есть? – Рагнар дернул носом и склонился к какой-то бочке, не обращая никакого внимания на возмущенные взгляды хозяйки дома.

– Вы с нежитью разбираться пришли или объедать нас?! – Хозяйка перевела взгляд на Хельма, а затем снова на Рагнара, явно едва сдерживаясь, чтобы не хлестнуть его полотенцем по наглой морде, обнюхавшей уже всю бочку.

Даром что вместо морды было красивое юношеское лицо, от вида которого обычно млели не только люди, но и некоторая нежить.

– Вообще вам Дикая охота ничем не обязана, – хмыкнул Рагнар, ненадолго отвлекаясь от попыток незаметно стянуть что-нибудь съедобное.

Хельм не знал, правда ли все оборотни – потомки Фенрира, но ненасытность у Рагнара была соответствующая. Куда все это девалось в его поджаром теле, Хельм не понимал абсолютно.

– Можем и уйти, если захотим.

– Но мы поможем, – осадил его Хельм.

Рагнар был прав, конечно: Дикая охота всегда сама решала, кто будет ее целью. Каждый мог позвать ее, но не каждому она ответит. А могла и вовсе забрать позвавшего вместо его жертвы.

– Парни молодые у нас пропадают. Уж четверых доискаться не можем. Так скоро совсем никого не останется. Вдруг это нежить какая, которая только до мужчин охоча? Вдруг на детей перейдет? – заговорила женщина, но прервалась, чтобы, обернувшись, шикнуть на совсем маленького мальчика, выскочившего из соседней комнаты и вцепившегося ей в юбку. – За сыночка вот боюсь, старшего-то уже…

– Вы спасете моего брата? – старательно проговаривая слова, спросил мальчик, глядя на Хельма серьезными голубыми глазами.

– Если на то будет воля богов, – уклончиво сказал Хельм. Он не любил обещать, если не был уверен, что точно выполнит.

Но в разговор вдруг вмешался Рагнар.

Он опустился на одно колено, чтобы возвышаться над ребенком не так сильно, заглянул ему в глаза и сказал:

– Богам нет до нас дела, потому и ты не верь в них.

Хельм хотел одернуть Рагнара, однако тот продолжил:

– Но если твоего брата еще можно спасти, мы его спасем. – А потом поднялся и вышел из дома.

Немного погодя Хельм нагнал его. Рагнар стоял около заброшенной, занесенной снегом лачуги. Тонкая серебристая фигура на фоне бесконечной белизны, только ветер трепал пепельно-серые, как волчья шерсть, короткие пряди.

– Она сказала, что одного из пропавших все же нашли, надо бы тело осмотреть.

Рагнар кивнул, глядя куда-то в белую пустоту.

– Вот зря ты так про богов.

– Разве боги спасли мою мать? – Рагнар не смотрел на него. – А твою семью?

– Но надо же во что-то верить.

– Тебя спасли быстрые ноги, меня – твое милосердие. – Губы Рагнара прорезала острая ухмылка. – Поэтому я верю в тебя. И в себя немного.

Хельм лишь потрепал его по волосам, а Рагнар, скинув непривычную хмурость, запихнул в рот украденный ломоть вяленого мяса.

До сарая, где, обложив льдом, хранили тело, дошли быстро.

Одного беглого взгляда на раздутый и посиневший труп Хельму хватило, чтобы заключить:

– Он утонул.

– Но мы нашли его в поле, – возразил один из местных. – И как можно утонуть зимой? Лед такой крепкий, что его топором не пробьешь.

И все же в заключении своем Хельм был уверен.

– Чуешь что-нибудь? – спросил он Рагнара.

– Только мертвечину. За ней уже ничего не разобрать. Но вот у реки можно что-то унюхать.

Как Рагнар узнал, что рядом именно река, Хельм не спрашивал. Может, угадал, может, почувствовал ее биение подо льдом. Но река действительно была, притворялась мирно спящей в своем ледяном коконе. Хельм окинул ее взглядом, стоя на вершине обрыва. Среди белизны выделялся лишь он да выступающие зубцы острых камней внизу.

– И что скажешь? – Хельм обернулся к Рагнару, чьи золотые глаза смотрели словно бы сквозь лед.

– Здесь мертвечиной пахнет даже сильнее. И, думаю, гнаться нам ни за кем не придется. Сама выйдет.

Хельм кивнул, понимая, с какой нежитью они столкнулись.

Она и впрямь вышла сама, проломила лед изнутри легко, точно яичную скорлупу, отодвинула льдины в стороны, села, спустив ноги в полынью. С длинных светлых волос нёкки стекала вода, красивое лицо не портили даже заострившиеся черты и мертвенная зеленовато-синяя бледность кожи.

Хельм хотел выскочить из укрытия в камнях и срубить голову мертвой девушки одним ударом, быстро освободив ее от посмертного существования, но Рагнар удержал его за плечи, а потом зажал его уши теплыми ладонями.

Нёкки же, вскинув голову к темному зимнему небу, то ли запела, то ли зарыдала о том, как была она жива и красива и как сватались к ней парни, но всем она отказывала, потому что не любы они ей были. Но решили они, что не будет ей жизни вольной, не снесли такого оскорбления и захотели надругаться над ней всей толпой. Только она вырвалась, побежала, да загнали они ее на обрыв. И подумала она, что лучше умереть, чем им достаться.

– Было их пятеро, – закончила свою песню нёкки, – остался теперь один.

И вслед за ее словами вышел на лед один из деревенских парней, побрел к полынье, точно покорный баран за дудочкой пастуха. Нёкки снова затянула горестную песню. А Хельм отнял ладони Рагнара от ушей, уверенный, что уж его-то песня убиенной девы не зачарует.

Тот же впился пальцами в его руку, до боли сжимая ладонь.

– Дай ей свершить месть. Разве она этого не заслужила? Разве получит этот ублюдок другое наказание, даже если мы придем и расскажем обо всех его злодеяниях? Нет. Они скажут, что девка сама была виновата, надо было выходить замуж, как все.

Хельм осторожно разжал пальцы Рагнара, пообещал:

– Я не буду ее отговаривать, только поговорю.

Рагнар хмыкнул.

– Не трать милосердие на тех, кто его не заслуживает.

Хельм кивнул и, выйдя из-за камня, направился к нёкки. Та подняла голову, посмотрела на него черными глазами.

– Ты пришел убить меня, охотник? – спросила она, но песня ее продолжила течь по воздуху, точно сама река сделалась ее голосом. – Пришел спросить: правда ли ты ненавидишь их всех настолько, чтобы становиться убийцей? Я убила их, чтобы больше они никому не смогли навредить. И выбросила тело в поля, чтобы видели и знали, что случается с такими, как они. Все в деревне знают, в чем их вина. А еще – затем, чтобы позвали Охоту. Ведь сейчас я убиваю виновных, а потом природа моя потребует жизни невинных.

– Я освобожу тебя от этого быстро и безболезненно, – пообещал Хельм.

Нёкки кивнула и, поднявшись, приблизилась к нему. За спиной ее последний из обидчиков рухнул в ледяную воду. Нёкки прикрыла глаза, Хельм же, разрезав ладонь, начертил на ее лбу кровью знак, погружающий в глубокий сон.

– Я вижу, как он бежит за солнцем, – вдруг сказала она, распахивая посветлевшие глаза. И только потом обмякла.

Едва касаясь, Хельм уложил ее на снег. И отсек голову одним быстрым движением.

В тот же момент мужчина, на которого были наложены чары, очнулся, затрепыхался, попытался вынырнуть из полыньи. Но Рагнар опустил тяжелый ботинок ему на голову, позволяя реке затянуть его в черную глубину.

Девушку, ставшую нёкки, предали огню как положено, а не как вставшего покойника. Не стали класть голову в ноги и пробивать колом сердце. Рагнар уложил ее на подготовленные поленья бережно, как спящего ребенка.

В деревню вернулись, чтобы сказать, что с нежитью покончено, а пропавших можно не искать. То есть Хельм вернулся за этим, а Рагнар – чтобы сказать, что убитые заслужили свою судьбу. Хельму пришлось перекинуть его через плечо и утащить, пока местные не кинулись на них с вилами из-за проклятий, которыми их осыпал Рагнар. Язык у него всегда был даже злее клыков; впрочем, Хельм ни на то, ни на другое не жаловался.

Темнота надвигается, темнота полнится раскатистым волчьим рычанием. Хельм не может пока разглядеть в ней ни вытянутых морд, ни оскаленных клыков, лишь высверки глаз. Он чувствует взгляды – настороженные, злые, голодные.

– Я здесь не затем, чтобы вредить вам, – говорит Хельм, обращаясь к многоглазой тьме.

– Тогда зачем? – отвечает тьма, мешая слова с волчьим рычанием. – Что ты потерял, охотник?

«Потерял». Слово упало на плечи тяжестью снежной лавины, сковало сердце холодом вечных снегов.

Охота не всегда успевала вовремя, хотя старшие говорили, что это они с Рагнаром вечно несутся куда-то, как два бешеных пса. Охота не спасает: Охота дает ужасному произойти, а потом настигает расплатой. Но Хельм всегда хотел быть быстрее несчастий. С Рагнаром, остро чующим любую беду, это, бывало, выходило. А бывало, нет.

В том поселении они оказались уже тогда, когда тролли разнесли все дома, оставив после себя груду изувеченных тел. Два крупных чудовища были увлечены поеданием жертв, разбрызгивая по снегу свежую кровь.

Хельм тут же кинулся к ближайшему, со всей силы ударяя в более мягкую кожу под коленями. Все равно было что камень рубить. Лезвие топора с трудом вошло в плоть. Тролль покачнулся и выронил то, что сжимал в руках. От человеческого тела осталась лишь голова, упавшая Хельму под ноги, уставившаяся на него испуганными глазами. В искаженном от ужаса лице Хельм узнал главаря тех викингов, что приплывали на его остров и погубили его семью.

Собрав все силы, Хельм рубанул еще раз и еще, чувствуя в руках боль и тяжесть. Точно так же, как более двенадцати лет назад рубил дерево для погребального костра родителям. Только тогда руки тряслись, а слезы стыли на холоде. Но Хельм не остановился. Ни тогда, ни сейчас.

Тролль несколько раз попытался схватить Хельма огромной лапой, но оказался слишком неповоротлив. Рухнул на землю срубленным деревом.

Второй тролль же пытался изловить Рагнара, обратившегося огромным волком. Клыками прогрызть троллью шкуру было тяжелее, но в помощи он явно не нуждался. Только вдруг в груде тел, совсем рядом с тролльей ногой, кто-то зашевелился. Рагнар метнулся туда пущенной из лука стрелой. Кинулся прямо под тяжелый удар тролльей лапы.

Хельму показалось, что это у него внутри переломилось все, что хрустнули собственные кости, когда тело Рагнара, отброшенное ударом, покатилось по снегу. Он бросился наперерез троллю, но расстояние было слишком велико. Хельм мог лишь наблюдать, как Рагнар, закрывая кого-то собой, припадает к земле, готовясь к новому рухнувшему на него удару.

Третий удар тролль нанести уже не смог: Хельм, сам не зная, откуда в нем взялась такая сила, перерубил троллью руку, а за ней и шею.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

1

Крампус – в альпийском фольклоре – звероподобное чудовище; наказывает детей за непослушание, является противоположностью святого Николая (прим. ред.).

2

Рагнарёк – гибель богов и конец света в скандинавской мифологии. (Здесь и далее примечания без указания на то, чьи они, принадлежат конкретным авторам.)

3

Дикая охота – призрачные всадники со сворой собак, скачущие по небу в ночь Йоля. Охотники, по разным вариантам мифа, могут быть как сверхъестественными существами, так и мертвецами. Предводители Охоты также разнятся, в некоторых вариантах Охоту возглавляет Один. В первую очередь Охота занимается сбором людских душ.

4

Йоль – самая длинная ночь, также ранее отождествлявшаяся с наступлением нового года.

5

Хель – богиня мертвых в скандинавской мифологии, владычица загробного мира Хельхейма.

6

Сейд – одна из древнескандинавских ритуальных практик, большая часть сведений о которой утрачена, но известно, что сейд практиковался исключительно женщинами. Во многом сейд связывается с проклятиями, но не ограничивается ими.

7

Отсылка к «Прорицанию вёльвы» (одному из текстов «Старшей Эдды»), где говорится: «На Востоке, средь Леса Железного, Старая / Сидела и Фенрира чад породила» (перевод С. Свириденко). Сам же Фенрир – одно из хтонических чудовищ, демонический волк, сын бога коварства Локи.