Ведьмин капучино и тайна наследства

Несмотря на послеполуденное время, в кафе было достаточно пусто, если не считать пожилой пары, доедавшей свои пирожки под рассказанные вполголоса воспоминания о молодости (обстановка к тому явно располагала), долговязого студента в очках, который читал конспекты в уголке, попивая недорогой кофе (ничто его не отвлекало), и самой Даны. Наверное, место было тотально непопулярным среди туристов, пусть и располагалось на самой известной улице Москвы. Вокруг хватало кафешек побольше и с меню поинтереснее. А здесь даже айс-латте не подавали.

Хотя нет.

Был ещё кое-кто.

Большущий рыжий кот с жёлтыми глазищами и недовольной мордой. Он сидел на диванчике возле старика и не сводил с Даны умного, сосредоточенного взгляда. Крошечные кисточки на ушах, как у рыси, делали его похожим на мейн-куна. Впрочем, как и длиннющий пушистый хвостище. Старик поглаживал его по спине между делом, но кот никак не реагировал на прикосновения, будто не замечал их.

Дана прищурилась.

Кот прищурился в ответ.

Она было решила, что это Витан – рыжий котяра её покойной тётки Предславы. Но от Басманной до Старого Арбата было не меньше пяти километров, если идти через город напрямую. Вряд ли кот мог добраться сюда пешком или тем более приехать на метро. Да и тётушка сказала, что он просто ушёл гулять. Нет, Витан пропал в тот день, когда умерла тётя, и Дана, к своему стыду, поняла, что даже не вспомнила про бедного питомца, поражённая собственным горем. Если только…

Кот замурлыкал, и на пару мгновений Дане показалось, что он подпевает мелодии, которая звучала из трубы патефона. Гладивший его по мягкой рыжей шёрстке старик никак не отреагировал, равно как и прочие посетители кафе.

Наверное, показалось.

Дана тряхнула головой, рассыпая по плечам в голубой футболке свои непослушные локоны – блондинистые и клубнично-розовые.

– Простите, что так долго. Никак не могла найти… молоко.

Бариста Ярослава появилась из-за кухонной двери так бесшумно, что Дана вздрогнула и схватилась за сердце.

– Ничего, – только и смогла сказать она.

За это время можно было подоить корову.

Дана глянула на экран телефона, чтобы чем-то себя занять и не пялиться на посетителей. Часы показывали без двух минут два. Связь была практически на нуле, мобильный интернет не ловил.

– А у вас случайно нет вайфая?

– Нет. – Бариста натянуто улыбнулось. – Мы им не пользуемся. Технологии ломают всю атмосферу приятного общения.

– Угу.

Наверное, именно поэтому посетителей здесь пруд пруди. Даже селфи в соцсети не выложить с комфортом.

За спиной звякнул колокольчик на входной двери. Наверное, кто-то всё же пришёл за пирожком. Или просто искал бесплатный туалет, в который не было очереди.

Ярослава тем временем споро приготовила кофе и поставила перед Даной стаканчик.

– Ваш напиток. Сахарницы есть на каждом столике. А трубочку можете взять слева у кассы.

– Спасибо. Ничего не нужно.

Она бросила в банку для чаевых мелкую купюру, взяла стаканчик, развернулась…

И врезалась прямо в другого посетителя.

Стаканчик с горячим напитком ударился о его правое плечо, кофе выплеснулся, гость отскочил назад, но всё же получил порцию капучино на рубашку.

От неожиданности Дана выронила стаканчик, и остатки кофе брызнули на её джинсы с кроссовками и его аккуратные чёрные брюки.

Патефон фыркнул. Или это был кот?

Дана предпочла бы провалиться сквозь землю от стыда немедленно, но всё, что ей удалось, – это выдавить из себя:

– Простите, умоляю! Я сейчас! – Она развернулась к стойке и схватила со стола несколько салфеток, по пути опрокинув стакан с трубочками. – Ох! Вот же проклятье!

Трубочки рассыпались по барной стойке, и бариста попыталась поймать их до того, как они попадают на пол, а Дана с салфетками снова повернулась к гостю, готовая выслушать в свой адрес любые гадости, которые всецело заслужила.

– Ради бога, простите. Я ужасно неловкая. Мне так стыдно, – пролепетала она, удушливо краснея, пока лихорадочными движениями промакивала испорченную рубашку, и наконец подняла глаза.

На неё смотрел молодой брюнет не старше тридцати с классически красивым, но не «глянцевым» лицом. Дана отметила его слегка острые скулы, бледную кожу с золотистым подтоном, как у редко загорающего человека, густые, чуть неопрятные брови и необычайные глаза: тёмно-карие, оттенка вишнёвого сиропа. Его короткие чёрные, с синеватым отливом волосы слегка вились. Высокий, широкоплечий, но не перекачанный, как некоторые столичные бодибилдеры, он обладал поразительной гибкостью и грацией движений, когда осторожно забрал у Даны промокшие салфетки и бросил их на столик рядом.

– Ерунда. – Он повернулся к баристе, которая побледнела от немого возмущения, и приветливым, но твёрдым голосом попросил: – Можно полотенце?

Ярослава молча сняла с крючка чистое полотенце для чашек и протянула ему.

– Спасибо.

– Я сейчас всё тут вытру, – процедила сквозь зубы бариста, направляясь в кухню. – Только тряпку принесу.

Брюнет мягко взял Дану за локоть и отвёл на пару шагов в сторону, чтобы она не стояла в луже. А потом присел на корточки и вытер капли с её кроссовок, прежде чем промокнул собственную одежду. Пальцы у него были длинные и ухоженные, а ногти коротко подстрижены.

– Мне так жаль! Ваша рубашка… – простонала она с досадой.

– Ваш кофе.

Он поднял на неё глаза и сдержанно улыбнулся, не размыкая губ.

Дана сглотнула.

Она заметила над его левой бровью маленький шрам, а когда он выпрямился, уловила исходящий от мужчины запах корицы и холодного металла. Так пахнут старые монеты.

– Не беспокойтесь так сильно. Я её отстираю. И у меня есть запасная.

При нём не было ни рюкзака, ни сумки, но спрашивать, где именно его вторая рубашка, Дана посчитала неприличным, поэтому просто ещё раз пролепетала:

– Извините. Мне правда ужасно жаль, что так вышло.

– Успокойтесь, милостивая сударыня. Это сущий пустяк. – Он прошёлся по собственной рубашке полотенцем в тщетной попытке хоть немного высушить её.

Студент тем временем потерял к этой сцене всякий интерес и возвратился к чтению конспектов, которые волновали его куда больше. А вот пожилая пара переглядывалась и посмеивалась, посчитав ситуацию забавной и, возможно, милой. Но Дана чувствовала себя страшно неуклюжей. Будто она какой-то бегемот, которому посчастливилось танцевать в «Лебедином озере».

В зал вернулась сердитая бариста с ведром и шваброй. Она стрельнула в них взглядом, но ничего не сказала.

Брюнет жестом предложил Дане отойти, чтобы они не мешали Ярославе вытирать кофейную лужу.

– Что вы заказывали?

– Что? – Голос предательски сел, когда они опять встретилась взглядами.

– Какой у вас был кофе? – Ещё одна сдержанная улыбка. – Присядьте. Вам нужно успокоиться.

Дана позволила ему отвести себя к столику у окна и не сразу сообразила, что он помог ей сесть, придвинув стул, прежде чем устроиться напротив.

– Капучино. Большой. – Она не могла оторвать взора от движений, которыми он промакивает полотенцем бежевый шедевр абстракционизма на своей белоснежной рубашке.

– Можно нам два больших капучино, пожалуйста? – обратился он к баристе, которая вовсю орудовала шваброй.

Та покраснела, вскинула голову, но лишь сухо процедила:

– Разумеется.

– Благодарю.

Он отнёс полотенце на барную стойку, дождался, когда Ярослава закончит с уборкой, вымоет руки и приготовит для них два напитка, и принёс их, поставив один перед девушкой.

– Не стоило, но всё равно спасибо вам. – Дана, которая всё это время прижимала к груди сумку, наконец рассталась с ней и осторожно повесила на спинку стула, стараясь больше ничего не задеть. – Мне правда очень стыдно.

Она попыталась подарить красавчику нежную улыбку, но вышло нечто нервно-напряжённое.

– Что вас так расстроило? Уж точно не пролитый кофе. – Ноздри брюнета дрогнули. Он вскинул брови. – Я прямо отсюда слышу, как громко стучит ваше сердце.

Дана закусила нижнюю губу, чтобы сдержать глупую ухмылку, которая так и напрашивалась. Похоже, брюнет флиртовал с ней, пусть и столь странным способом. Однако он попал в яблочко: поводов для тревоги хватало с запасом.

Чтобы дать себе минуту на размышления, она взяла стаканчик с кофе и сделала маленький глоток. Напиток оказался превосходным, в меру горьким, ореховым и насыщенно сливочным благодаря очень качественному молоку, похожему на парное коровье. Хотелось выпить залпом и заказать ещё. Волшебное снадобье, а не кофе. Но Дана сделала лишь ещё один глоток, а потом призналась совершенно чужому человеку, которому не было никакого дела до неё и с которым они больше никогда не увидятся:

– Вы правы. Поводов для волнений в моей жизни хватает. До сих пор в голове не укладывается, что произошло, – тихо начала она, смущённо подбирая слова, но говорить было легко, глядя в магнетические вишнёво-карие глаза брюнета. – Две недели назад моя тётя вдруг умерла, хотя я виделась с ней утром того же дня. – Дана нервно закинула ногу на ногу под столом. Мокрые джинсы неприятно прилипли к ногам, сбивая с мысли. – Это так… я даже не знаю, как выразиться.

– Пугающе? – подсказал собеседник.

Он подался вперед, медленно попивая свой кофе, и слушал так внимательно, будто этот разговор был для него важен.

– Пугающе, – согласилась Дана. Она задумчиво погладила пальцем тёплый картонный стаканчик оранжевого цвета с белым логотипом кофейни на нём. – Представляете? Мы с ней почти не виделись, и вдруг она зовёт меня к себе, будто что-то предчувствует. Моя тётя… она всегда была немного странной. Но разговор с ней меня ободрил и одновременно сбил с толку… И тут она вдруг умирает. Спустя, наверное, час или два после моего ухода.

– Значит, когда вы ушли от неё, она была в порядке? – Брюнет нахмурился.

– Да, в полном. – Дана грустно улыбнулась, полезла в карман, чтобы достать подарок Предславы, и положила его на стол. – Она подарила мне этот брелок с котом. Правда, милый? Сказала: «Это твоё теперь». Я не поняла сначала…

– Как она сказала? – вдруг перебил брюнет, а потом отпил кофе и мягче добавил: – Может, она пошутила? Что именно она вам сказала, когда передавала брелок, помните?

– «На, деточка, возьми. Твоё теперь. Ты со всем разберёшься». Что-то такое. – Дана хмыкнула и спрятала брелок обратно в карман. Почему-то ей было спокойнее, когда он был при ней. – А потом её не стало. Мне пришлось заниматься похоронами. Провожать её в последний путь. Я даже не плакала, просто не могла поверить. Вокруг были какие-то люди. Пришли проститься её знакомые и соседки. Подходили ко мне. Выражали соболезнования. А я не знала никого. Даже тётку свою не знала толком. А она, представляете, оставила мне по завещанию долю в этой кондитерской. И ещё квартиру над ней. – Дана подняла глаза к потолку. – На втором этаже. Но я не подозревала ни о существовании завещания, ни про эту кофейню, ни тем более про квартиру.

На глазах вскипели слёзы. Пришлось закрыть лицо руками, чтобы не разрыдаться при постороннем человеке.

– И это ведь ещё не всё. Я на грани вылета из университета. У меня в августе пересдача экзамена, с которого я ушла, когда узнала о смерти тёти. Но я бы его и так завалила. И теперь вообще не понимаю, что мне делать. Быть может, продам долю в кафе вместе с квартирой и куплю что-нибудь, чтобы наладить жизнь?

Вряд ли мужчина услышал хоть что-то, потому что она пробурчала последнюю часть своей жалостливой исповеди себе в ладони.

С минуту они сидели в молчании. Потом он негромко сказал:

– Извините меня, я сейчас вернусь.

– Да, конечно, – вяло отозвалась Дана. – Спасибо за кофе.

Он не ответил.

Когда же она отняла руки от лица, его нигде не было. Прочие посетители были на своих местах, за исключением старушки. Она вышла из туалета в противоположном конце помещения и щёлкнула выключателем, гася там свет.

Значит, брюнет сбежал не в туалет, а просто сбежал.

Дана со вздохом посмотрела на оставленный им кофейный стаканчик.

Неудивительно. Он хотел с ней пофлиртовать, а она его загрузила проблемами. Да ещё и кипятком облила и рубашку испортила. Винить его не за что.

От этих мыслей стало ужасно неуютно. Чувство стыда вызвало острое желание встать и уйти немедленно, пока она не наговорила лишнего ещё кому-нибудь. Не стоило вообще рта раскрывать.

И почему ей вздумалось кому-то довериться? Она ведь даже родителям не рассказала о случившемся в подробностях, сама организовала похороны с небольшой поддержкой соседок тёти Предславы и убедила отца с мамой не приезжать. Подумала, что помощь квалифицированных хирургов в местной больнице живым людям важнее, чем прощание с умершим человеком, с которым их связывали не самые приятные отношения. Отец поупирался для вида (сестра всё-таки), но уступил достаточно быстро. Возможно, не хотел видеть Предславу в гробу. Да и покупка срочного билета на рейс из Иркутска в Москву оказалась ничуть не проще, чем поиски готового подменить его на операциях врача. Даже если отец просто нашёл уважительное оправдание, его можно было понять. Как и маму, которую больше беспокоило то, что столь безрадостные заботы легли на плечи девятнадцатилетней дочери. О том, что она завалила экзамен, Дана, конечно, не сказала. А теперь вывалила всё на чужого человека, пусть и очень привлекательного. Ну кто так знакомится с мужчинами, в конце концов? Позорище.

Она оглядела зал и убедилась, что дверь в маленький туалет оставалась закрытой, равно как и дверь справа за барной стойкой. Та же, что была слева, оказалась чуть приоткрытой. Баристы на месте не было, наверное, ушла на кухню.

Дана решительно встала со стула, закинула на плечо сумку, захватила свой стаканчик и прошествовала к стойке, чтобы оставить ещё одну купюру чаевых в качестве небольшого извинения за причинённые хлопоты. Но едва она приблизилась, как услышала доносящиеся из кухни голоса. Один из них принадлежал брюнету, но фразу целиком Дана не услышала. Только уловила последнее: «…через брелок».

Ему ответила бариста Ярослава. С таким взвинченным раздражением, будто говорила о вредителе вроде крысы или таракана:

– Избавься от неё, пока она тут всё не погубила.

Глаза Даны распахнулись шире. Она бы хотела отмахнуться и сказать, что ей послышалось или что она всё неверно поняла, но выяснять расхотелось.

Невозможно было отрицать, что эти двое знакомы. И почему она вообще подумала, что этот человек – простой клиент? Быть может, он один из собственников кофейни, или потенциальный наследник, рассчитывавший на эту долю, или… да мало ли! Её внезапное появление помешало их планам, какими бы они ни были. Прозвучавшая угроза выглядела реальной, если в деле замешаны деньги.

Купюра чаевых небрежно упала на барную стойку.

Дана выскочила из кафе не оглядываясь. Сердце в груди часто барабанило от испуга.

Она перевела дух, лишь когда двери вагона в метро закрылись за ней.