Я смогла изменить судьбу!
- -
- 100%
- +
Выбравшись из постели, я оделась и пошла на одну из кухонь нашего большого дома. Бабушка Берта, мама моего отца, пила кофе, сидя за столом. Она уже была одета в строгий деловой костюм, и это несмотря на летнюю жару! Но ничего удивительного, бабушка главная не только в нашем доме, она еще и главный бухгалтер в крупном банке. Статусу следовало соответствовать.
Торопливо и сбивчиво я рассказала ей свой сон, но Берта выслушала меня вполуха. Мысленно она уже была в банке, прокручивая в памяти цифры отчетов. Она видела манаты, рубли, доллары, евро, а вовсе не двенадцатилетнюю внучку Ханночку. Просто я попала не в тот момент, ведь обычно бабушка была совсем другой: ласковой, мудрой, смешливой, учившей меня шить, кроить, гладить, хозяйничать в огороде. Но конкретно тем утром ее одолевали какие-то особенно важные заботы, вот почему она лишь досадливо отмахнулась от моего бредового рассказа:
– Солнышко, мы потом с тобой поговорим о твоих снах и обо всем, что творится в твоей хорошенькой головке!
Ох, что творилось в моей голове с самого детства… Если бы она только знала! Достаточно сказать, что я, едва начав говорить, была вынуждена делать это легко и непринужденно сразу на нескольких языках. Я из семьи персидских евреев. Сами себя мы называем джуури. Но наш разговорный и мой родной язык – татский, только обильно сдобренный ивритскими словами. Как в разговорном языке европейских евреев идише слышится немецкая речь, так и у нас слышится речь иранская. Потому что таты сейчас уже немногочисленный ираноязычный народ, проживающий в основном в Азербайджане, Дагестане и Иране.
Но помимо татского, я с детства знаю иврит. Наша семья чтит Тору и Талмуд, посещает синагогу, хоть и без фанатизма. А еще я рано заговорила на азербайджанском, ведь родилась и ходила в школу в Губе, а в школе азербайджанский язык был обязательным предметом. То же самое с русским языком. Как его не знать, если большую часть своей жизни я провела в России? С врожденными (или приобретенными?) лингвистическими способностями я без особых усилий выучила английский. Легко мне дался и турецкий, тем более что тюркские языки схожи. И вот с пятью языками меня впустили в волшебный и тревожный мир вещих снов, чтобы я лучше понимала то, что передавалось мне эфемерными символами, которые далеко не просто расшифровать.
Как я уже сказала, моя семья жила в собственном доме в пригороде Губы (еще город называют Куба), отделенном мелкой рекой Гидьялчай и называемом Красной Слободой. Раньше его звали Еврейская Слобода, но потом переименовали, а зря, ведь это целиком еврейское поселение, причем с давних пор. В нем каким-то образом логично уместились семь (!) синагог. Наверное поэтому Красную Слободу называют Иерусалимом Кавказа.
Наш пригород окружают живописные леса, горы, бурные реки, что побольше нашего Гидьялчая. Есть даже небольшой водопад, а до пляжей на берегу Каспийского моря рукой подать. Вся Красная Слобода – частные домики в один или два этажа вдоль гористых мощеных улочек. За каменными заборами плодоносят сады, разбиты небольшие огороды. Через буйную зелень не особенно и разглядишь, что происходит у соседей. Все семьи живут в маленьких крепостях. Но как и в каждом еврейском местечке все друг о друге всё знают.
– Шолом, Мойше! Как дела? – спрашивает один.
– Да какие могут быть дела? – жалуется другой. – Один раз в жизни доверил этой женщине машину помыть. Такую царапину на крыле перстнем оставила, как горное ущелье!
– Вы послушайте, люди, что он врет! Царапинка. Маслом замазала и ничего не заметно, – без стеснения влезает в разговор оскорбленная жена.
При этом никто не видит своего собеседника за листвой гранатов и шелковицы.
Тут и там в Красной Слободе стоят дома, пустующие практически весь год и оживающие лишь летом. Пригород Губы считается престижным дачным поселком – до Баку всего два часа на машине! Встречаются и скромные постройки, и роскошные виллы бакинских богачей, иногда весьма помпезные, с фонтанами и скульптурами, раскинувшиеся на огромных участках. Восточные люди любят пошиковать, если позволяют средства.
У нас в семье царили патриархальные нравы, и старший мужчина, дедушка Исаак, считался главой семьи, но всем, как я упоминала раньше, управляла бабушка Берта. Каждое утро за ней приезжал водитель на большом автомобиле. Но своим положением бабушка не кичилась, а как обычная хозяйка управлялась с работой по дому. Мне нравилось наблюдать, как она готовит варенье в большом медном тазу. А какие соленья закручивала на зиму бабушка!
Дедушка Исаак на работу не ходил, целыми днями ухаживая за садом и огородом. В памяти остались его шикарные розы – белые, красные, желтые, розовые. Кусты поднимались выше человеческого роста! Хотя в детстве многое кажется огромным… В тот год отец подарил мне несколько луковиц нарциссов. Я выбрала участок в саду неподалеку от роз. Посадила луковицы, поливала нежные ростки, подкармливала удобрениями, собирала с цветов гусениц – ухаживала за нарциссами со всем усердием, на какое была способна. И цветы ответили мне взаимностью – вовремя выпустили белые лепестки и оранжевые тычинки.
В школе, с подругами я никогда не была тихоней. Отличница и собой недурна, пользовалась в классе популярностью, но о своих снах никому из приятельниц не говорила. Просто есть вещи, которые не хочется рассказывать смешливым подружкам – иной раз они просто не понимают, над чем не стоит смеяться.
Были у меня и другие друзья. Например, дядя Абик, папин близкий друг. С семьей он приезжал к нам гостить каждое лето. Это был невероятно добрый и в своей доброте исключительно мудрый человек. Он относился ко мне как к дочери, и я привыкла доверять ему, а он всегда был рад научить меня хорошему и поддержать советом.
Однако в то лето моими лучшими друзьями стали нежные нарциссы, которые я растила с большой увлеченностью. Им я и поведала о своем сне. Нарциссы внимательно слушали, кивая белыми головками, а я спрашивала их:
– Почему он благодарил меня за помощь?
Цветы скромно молчали.
Свой уголок я любила еще и потому, что только там могла побыть одна, наедине со своими мыслями и мечтами. Одиночество в нашем шумном доме было непозволительной роскошью. Ведь кроме моих родителей, Марины и Александра, сестры Татьяны, брата Станислава, у нас жил еще один сын Берты и Исаака – Борис, его жена и дочь Маргарита.
Впрочем, дом вмещал нас всех, даруя уют, тепло, чувство защищенности. Он был большой, в два этажа, десять комнат и две вместительные кухни. При доме был еще и гараж на три машины.
Согласно традиции, каждую комнату устилали ковры, они висели и на стенах, некоторые простые, другие – дорогущие, ручной работы. В Азербайджане домов без ковров просто быть не может. Но как же тяжело их пылесосить, а по весне ковры требуют особой заботы – их надо тщательно выбить, а затем просушить на солнце!
Я жила в большой верующей еврейской семье. По субботам мы ходили в синагогу, читали Тору, отмечали главные праздники. В шаббат старались не работать. На косяке входной двери у нас висела мезуза. Это, если кто не знает, своего рода оберег-футлярчик, в нем хранится пергамент с главными молитвами.
У нас так заведено испокон веку, что женщины во всем должны подчиняться мужчинам. Различие в положении, социальном статусе подчеркивается каждой деталью. Даже в синагоге женщины молятся отдельно, на балкончике, спрятанные от мужчин барьером. Барьеры, кстати, установлены не только в синагогах, они везде…
Однажды я, сама не знаю зачем, сорвала у нас в саду парочку еще зеленых помидоров. Дед Исаак, увидев это, неожиданно вспылил.
– Вредитель сельского хозяйства! Гореть тебе в Геенне огненной!..
Он кричал, топал ногами, брызгал слюной. Его гнев был несоизмерим с моей провинностью. К сожалению, бабушки Берты в этот момент не было дома, она бы меня наверняка защитила! Тем временем дедушка так распалился, что решил, раз я сильно провинилась, то совершенно необходимо строго меня наказать. К сожалению, он не придумал ничего лучше, чем потоптать мои нарциссы, а затем выкопать цветочные луковицы и выбросить их на помойку!
Я рыдала и молча проклинала его. Мое сердце рвалось от отчаяния: как он мог так поступить?..
Глава 2. Мои люди из снов
Я ЛЮБИЛА свою Красную Слободу, ее неторопливый темп жизни, весеннее бурное цветение садов, летнюю жару, даже нудные зимние дожди. Мне всё там нравилось, лишь немногое меня огорчало – строгие правила нашей патриархальной еврейской общины. Впрочем, некоторым с этими правилами легче жить. Поймите правильно, я завидовала свободным девушкам, жившим в мире, где нужно искать свою любовь, обретать ее и разочаровываться, а затем снова искать, допуская ошибки и исправляя их собственными силами, без помощи родителей и старших в семье. А с другой стороны, подумайте, не спокойнее ли жить, когда родители находят и сватают тебе мужа? Ты просто ждешь своего часа, от тебя не зависит ровно ничего в этой жизни. Что же остается? Лишь расслабиться и наслаждаться.
Вот и мои родители, поразмыслив, что лучше для их дорогих детей (меня, сестры и брата), перебрались в тот город, откуда отцу было удобнее всего выстраивать маршруты деловых поездок, где много хороших школ, где уже обосновались члены нашей большой семьи. Вот почему мы переехали в столичный центр огромной России – Москву.
Даже если бы мне удалось уговорить родителей оставить меня в Красной Слободе хотя бы еще на годик, ничего не получилось. Бабушка Берта и дедушка Исаак собрались уезжать в Израиль, они решили, что хотят жить на благословенной земле и им необходимо репатриироваться. Так в тринадцатилетнем возрасте мне пришлось переехать в город, который я сразу невзлюбила и, признаюсь, не могу полюбить до сих пор.
Думаю, вы можете представить, какие чувства тогда охватили меня! Вокруг стоят огромные дома, в любой из которых вместились бы все жители Красной Слободы, но тут даже не знают имен соседей по лестничной площадке! Все куда-то спешат, обгоняя друг друга, словно участвуют в спортивном соревновании «Успей первым!» Только неизвестно – куда успей. Меня это раздражало и злило. Я терпеть не могу опаздывать, стараюсь все делать по плану, а потому ненавижу торопиться, бежать впопыхах, ничего не понимая и не замечая.
А еще меня пугало одиночество людей в этих многомиллионных толпах. Я часто замечала такую картину: мужчина и женщина сидят за одним столиком в кафе, но даже не смотрят друг на друга, держа в руках мобильные телефоны, разговаривая не друг с другом, а с невидимыми собеседниками. Неужели они важнее, чем тот, кто сидит напротив? И даже квартира, пусть и трехкомнатная, мне не нравилась. Разве можно сравнить клетку в многоэтажке с собственным просторным домом, к которому прилегает тенистый благоухающий сад?
Нас с младшей сестрой Таней возили на машине в школу и обратно. Мы учились в еврейской школе № 1621 «Эц Хаим», расположенной в переулочке в районе Мясницкой. Считалось, что это обычное образовательное учреждение, но в отличие от прочих школ в ней изучали иврит, Тору, отмечали иудейские праздники. В субботу, в шаббат, мы не учились.
Хоть я и критически относилась к москвичам, не знающим имен ближайших соседей, но и сама не познакомилась с окружающими. Знаете почему? В семье просто осудили бы, обзаведись я подругами в доме или дворе. Зачем случайные знакомые «на стороне», когда есть семья, многочисленные родственники и члены своей общины? Из сверстников со мной рядом могли находиться только одноклассницы, многие из которых воспитывались в таких же «правильных» религиозных семьях.
Вынужденную домашнюю изоляцию я компенсировала увлечением кулинарией – пошли на пользу уроки знатной поварихи бабушки Берты. Впервые я самостоятельно пожарила котлеты еще в пятилетнем возрасте и к пятнадцати годам уже отлично готовила, знала огромное количество рецептов, а также умело экспериментировала, интересовалась итальянской, французской кухней. Я была мастером, особенно в нашей восточноеврейской кухне.
Замечу, что у татских евреев вы не встретите блюд, повсеместно признанных еврейскими: форшмака, халы, фаршированной рыбы-фиш, цимеса. Столетиями проживая рядом с иранцами, азербайджанцами, мы переняли многие блюда и привычки питания. Поэтому в моем «репертуаре» и сейчас долма, разные виды плова, хоягушт из курицы, яиц и каштанов, пельмени-дюшпере. Есть и такие блюда, на приготовление которых уходит по три-четыре часа! А еще, благодаря бабушкиным урокам, я научилась готовить очень вкусное варенье и соления исключительного вкуса. Вместе с сестрой мы увлеченно пекли волшебные на вкус мучные сладости. Так что нет ничего удивительного, что каждый день на нашем столе стояли блюда, приготовленные моими руками.
Однажды родственники пригласили нас на свадьбу, и я знала, что будет это «дорого-богато», так, чтобы от блеска рябило в глазах. Гостей, по нашим меркам, пригласили не так чтобы очень много – человек двести. Мне, честно говоря, идти очень не хотелось. Я уже бывала на таких праздниках, но маленькой девочкой, и тогда все выглядело по-другому. Сейчас, когда мне исполнилось четырнадцать лет, выезд на мероприятия превращался в ритуал, а точнее – своеобразные смотрины.
Наши праздники – свадьбы, дни рождения, юбилеи – это не только повод встретиться и повеселиться, но своего рода выставки потенциальных невест. А еще сборище еврейских женщин: сплетни, шуточки на грани фола, ревнивые взгляды, язвительные пикировки. Всё это было не слишком приятно, но в тот раз отец и мать сказали, что нужно идти, и никакие отговорки про головную боль на них не действовали. Значит я обязательно стану объектом пристального внимания со стороны молодых парней, их матерей и теток, подыскивающих подходящих невест. Учитывая эту нашу традицию, мусульманские свадьбы, где женщины и мужчины пируют отдельно, казались мне гуманнее. Там хотя бы на тебя не глазеют так, что кажется, будто вот-вот просверлят взглядами до дыр.
Я слышала шепотки и даже чувствовала их кожей: «Не пора ли к Александру сватов засылать? Не сегодня-завтра моему Исайке женится пора! Ханна – подходящая невеста!» Под чужими взглядами я ощущала себя диковинной птицей, выставленной в зоологическом саду на обозрение публики.
Наши свадьбы с соблюдением всех традиций длятся долгими часами, поэтому их обустраивают особенно тщательно. В синагоге или на открытом воздухе натягивают хупу, балдахин из белой обычно ткани на четырех шестах. Под хупой раввин и совершает таинство бракосочетания. И еще долгое чтение разных молитв, совещания родителей с обеих сторон о размере калыма и приданого, и еще много чего интересного, но, скажем откровенно, утомительного.
Мама долго и скрупулезно подбирала нам с сестрой наряды. Не так-то просто девушке выглядеть и скромно, и привлекательно одновременно. Было решено, что обаяние юности не нуждается в дополнительном украшении. Поэтому я была в черном брючном костюме, мои длинные волосы оставались распущенны, но на лице никакой косметики. Я не переживала, сознавая собственную привлекательность – спасибо природе и родителям!
Свадьба проходила в старинном ресторане на Ленинградском проспекте. Я даже не сразу поняла его название – «Яръ». Тогда я владела русским еще не так хорошо, чтобы знать дореволюционную орфографию, согласно которой твердый знак или «ер» в конце существительных не читается. Позже я узнала, что Яр – это фамилия француза, открывшего свой первый ресторан в Москве аж в 1826 году. И на Петербургском шоссе его загородное в ту пору заведение считалось самым лучшим в столице. Там бывали Савва Морозов, Максим Горький, Антон Чехов, Григорий Распутин, да считай все известные люди того времени…
Когда мы вошли в ресторан, интерьеры показались мне знакомыми: тяжелые шторы на окнах, столы и стулья с гнутыми ножками, мягкие ковры на полу. Где же я могла это видеть? Уж не во сне ли? Главный зал «Яра» был достаточно просторным, чтобы всех разместить за круглыми столами и оставить пространство для проходов.
В какой-то момент мимо нашего стола прошел парень, еще очень юный, лет семнадцати. Он был настолько красив, что выделялся из толпы. Его глаза со слегка монголоидным разрезом говорили об азиатских корнях, но лицо определенно было европейским. Черные густые волосы аккуратно уложены. Черный костюм превосходно сочетается с красно-синим галстуком. Молодой человек был строен, шел слегка пружинящей походкой, чем напоминал ловкого и сильного леопарда. Невольно я проводила его глазами и… встретилась с горящим ответным взглядом.
Что это было? Не знаю. Но в тот вечер я больше никого не видела.
Вот он уверенно идет к одному из столов. Вот почтительно склоняет голову перед мужчиной средних лет с зачесанными назад волосами… Боже мой, это был именно тот мужчина, который за что-то благодарил меня в моем загадочном сне. Это он! Я ни секунды не сомневалась! События знакового сновидения во всех подробностях в одно мгновение пронеслись в моей памяти.
Я с силой схватила за руку маму, торжественно восседавшую рядом.
– Ханна, что с тобой? – испугавшись, она отдернула руку. – Что случилось?
– Ты помнишь, я рассказывала свой сон? Два года назад, в Красной Слободе. Я говорила, что мне приснился мужчина, который держал меня за руку и за что-то благодарил. Вон он сидит, тот, что с золотым галстуком… Это он, он! Абсолютно точно.
Мама заговорила сердитым шепотом.
– Во-первых, потише! На тебя уже оборачиваются. Во-вторых, скромнее. Ты еще пальцем на него покажи! В-третьих, ты не могла его тогда видеть. Он тогда в Красную Слободу не приезжал.
В этот момент какой-то старик поднялся с бокалом и принялся произносить длинный и витиеватый тост. Но я его не слышала. Меня сжигало любопытство, и я продолжила перешептываться с мамой.
– Мама, а ты знаешь этого… в золотом галстуке?
– Его все знают.
– Да-а-а?
– Его зовут Аврум. Для тебя – дядя Аврум.
– А он кто? Наш родственник?
– Нет, не родственник. Он… ну, как тебе сказать, дочь… Он уважаемый человек, глава общины джуури в Азербайджане. Все к нему прислушиваются, советуются с ним по самым разным вопросам. Если у кого какие серьезные проблемы, обращаются к Авруму.
– Мама, а этот молодой человек восточного вида рядом с Аврумом – кто?
– Его сын Алан, – мама восхищенно зацокала языком. – Какой красивый мальчик, ах!
Подходили опоздавшие гости – пары, одиночки, целые семьи. Сначала они шли к новобрачным и их родителям, поздравляли, вручали подарки. А потом все без исключения подходили к Авруму выразить почтение. Он вел себя естественно – обменивался рукопожатием с мужем, приветливо улыбался жене, гладил по головкам детей. Было видно, Аврум пользуется авторитетом всей общины. Мой папа тоже к нему подходил, но я не посмела. Мое сердце билось так сильно, что ослабели ноги – увидеть в жизни того, кто тебе снился! Разве такое возможно?
Я сидела как на иголках больше часа и так устала от переживаний, что у меня, наверное, поднялось давление. Наконец к полуночи гости стали расходиться. Я в последний раз обернулась на Аврума и Алана, стараясь их лучше запомнить. Было ясно, что засну сегодня далеко не сразу…
Перед сном мама зашла в мою комнату.
– Ханночка, ты не спишь еще? Послушай, а может тогда тебе приснился просто какой-то мужчина? А на свадьбе ты увидела Аврума и вообразила себе…
– Я знаю, что видела именно его.
– Разве это может быть? Какая ты у меня фантазерка… Мама ласково потрепала меня по щеке и, поцеловав, вышла из комнаты.
Но спустя месяц мне снова приснился Аврум…
Я вижу его в нашей прихожей, где стоят какие-то коробки, мешки, свернутые ковры. «Ничего удивительного», – отметила я про себя. Мы тогда готовились к переезду на новую квартиру. Мой папа и Аврум что-то обсуждали, листали какие-то документы, которые гость доставал из папки и передавал отцу.
А вот и Алан! У него в руках букет красных роз. Я думала, он подарит их мне, но он всё медлил. Стоял и молча смотрел на меня. Мне хотелось заговорить, но я не смела, хотя слова были готовы сорваться у меня с языка.
И все же в моем сне не было ощущения неловкости, досады. Наоборот, я чувствовала себя прекрасно: свободно, радостно. Мне бесконечно нравился Алан, его добрый взгляд. Я словно бы купалась в озерах его черных глаз.
Проснулась я с уверенностью, что скоро встречусь с Аланом. Я так мечтала об этом! И, боясь сама себе в этом признаться, грезила о том, что он мог бы стать моим мужем.
А жизнь шла своим чередом и рано или поздно в наш дом постучалась ильчи (сваха в переводе с горско-еврейского языка). Обычно свахи начинают издалека, приветствуют хозяина, хвалят дом, ведут разговор, полный аллегорий и иносказаний. Но сводится всегда к одному: «Люди говорят, у вас распустилась прекрасная розочка. А у Рахили… Ну вы же знаете Рахиль… Так у нее подрос крепкий дубок».
Это может случиться, когда девушке всего пятнадцать, а то и тринадцать лет. Или даже одиннадцать. Да и жених тоже может быть еще подростком, это никого не волнует. Родители с обеих сторон вполне могут договориться о предстоящем слиянии семей и подарить детям специальные кольца, хотя сочетаться браком законно обрученные все равно будут в восемнадцать. Между прочим, как раз это большой прогресс, потому что раньше (десятки лет назад) в нашей общине могли сосватать и младенцев, а пятнадцатилетние матери встречались сплошь и рядом.
Без преувеличения скажу, ко мне сваталась половина Красной Слободы. Приезжали сваты и из-за океана. Самое интересное, что значительная часть юношей, которых мне планировали в мужья, состояла со мной в той или иной степени родства.
Небольшой народ татских евреев старался сохранить национальную чистоту, поэтому браки между двоюродными, троюродными родственниками у нас встречались и встречаются. Мы не боимся кровосмешения. Хуже, когда в семье нет уважения к мужу или жене, благоговения перед старшими, любви к детям. А с другой стороны, не скажешь, что наши традиционные семьи, созданные посредством сватовства, брачного договора по благословению раввинов, гарантируют любовь. Просто разводы редко бывают, опять-таки благодаря традиции. На разведенных, особенно женщин, смотрят косо, разорвать брачные узы – большой грех.
Ну а что касается сватовства… У моего дяди Бориса в Красной Слободе был друг дядя Семен. Тоже, наверное, мой родственник в каком-то колене. У Семена имелся сын Роман старше меня на год. Пухлый смешной мальчишка, такой толстый розовощекий поросеночек. Мы учились в одной школе. В ряду парней, на которых я могла бы обратить внимание, Рома, безусловно, занимал последнее место. Но он и его родители, видимо, думали иначе.
Я заметила, что Рома частенько по-соседски стал заглядывать в наш дом. То соли попросит, то книжку почитать, то домашнее задание забыл записать. И при этом старается побыть подольше, донимает расспросами. Вероятно, в какой-то момент Рома решил, что уже произвел на меня достаточное впечатление.
В десять вечера – стук в дверь. Я побежала открывать. За дверью, сияющий как начищенный медный самовар, толстый Рома с цветами и его родители, наряженные как на свадебное торжество. Подошла бабушка Берта. Соседи обошлись без услуг красноречивой ильчи (это все-таки денег стоит) и без лишних церемоний.
– Берта, мы по поводу Ромы и твоей внучки Ханны…
Позднее время для нас – это не повод не впустить гостей. Бабушка поставила чайник, подала на стол сладости. А вот присутствие на сватовстве будущей невесты необязательно, и бабушка отослала меня краснеть и переживать в нашу с сестрой комнату.
Больше всего я боялась, что пока мои родители, бабушка и Ромины родители ведут переговоры, парня отправят пообщаться со мной. А о чем с ним разговаривать? Но бабушка твердо стояла на соблюдении традиции, когда при сватовстве девушке отводится роль кота в мешке. Рома остался молча надувать щеки при разговоре взрослых. Ну а я на всякий случай заперлась на ключ. Правда, вскоре решила открыть и послала младшую сестру подслушивать под дверью.
Маленькая Таня вернулась с широко открытыми глазами.
– Ханна, тебя сейчас прямо замуж выдают!
– За поросенка Рому? Никогда!
Соседи получили отказ, чего и следовало ожидать.
На свое счастье в нашей общине я считалась престижной невестой из состоятельной семьи с современными взглядами. Плюс ко всему я красивая видная девушка, а Рома – кто? Рома был обыкновенным… Мои родители, как люди прогрессивные, поинтересовались моим мнением. Их ждал только один ответ:
– Ни-ког-да!
Но что вы думаете? Роман со своими родителями на первой попытке не остановился, решив взять меня измором. Он еще несколько раз приходил ко мне свататься, когда я жила в Красной Слободе. А позже появился и на пороге нашей квартиры в Москве! Но ему всегда был от ворот поворот…