Леди Шир

Марта закончила рассказывать, и какое-то время они обе молчали. Марту посетило лёгкое чувство вины, и она сказала:

– Не обращай внимания, это был просто дурацкий сон.

– А что мы делали на реке? – спросила Шир.

Марта не ожидала такого вопроса, она даже его не расслышала:

– … что, я не поняла? – переспросила она.

Шир повторила вопрос:

– Что мы с тобой делали на реке?

– Мы просто там были.

Марта говорила тихо, она была немного разочарована тем, как отреагировала Шир на её сон. Дожидаясь Шир, Марта представляла, как Шир расплачется после того как услышит про такой грустный сон и пообещает, что придёт время, когда они вместе убегут из монастыря. В первые минуты, когда Марта проснулась после видения этого сна, этот сон был ей неприятен, она пожалела о том, что видела его, и ей хотелось от него просто отвернуться, что она сразу и сделала, повернувшись на другой бок. Ей хотелось плакать, ей было жаль себя саму. Марта представила, что если б такое в действительности случилось, как бы плакала Шир. Марта почувствовала в себе, в своём маленьком детском сердце размером с яблочко, ту тяжёлую горькую печаль, которая поселится в сердце у Шир, случись такое. Вот тогда и родилась у Марты пиратская затея растрогать Шир до слёз. Марта, конечно, могла бы и сама придумать похожий сон, но тогда это было бы не по-настоящему. Но Шир не плакала, она была совершенно спокойной, только немного задумчивой.

– Ладно, дорогая, тебе надо уходить, а мне работать.

Шир за руку вывела Марту из кладовки. Марта была готова расплакаться, она не могла понять, почему Шир осталась равнодушной к её сну.

– Марта, иди на урок, ведь ты хорошо себя чувствуешь, – сказала Шир, когда Марта уже уходила. Последние слова Шир её даже разозлили, Марте было обидно до слёз за себя, утонувшую в речке.

Леди Шир смотрела в пустоту коридора, по которому, удаляясь, прошла Марта. «Неужели я ей таки рассказала?» – подумала Шир. «Некоторые сны так пугающе очевидны. Это её желание быть со мной, заставить меня переживать за неё, бояться её потерять. Другого и быть не может. Это не простой сон про эпизоды из прошлого. Мы никогда не были с ней на реке, и ни с кем из взрослых она не могла ходить на реку, может, если очень давно… здесь нет реки, она бы мне рассказала».

Леди Шир и Марта лишь однажды находились вдвоём за пределами монастыря, в первый день их знакомства. Они были знакомы и раньше, но дружба, когда Марта позволила себе называть Леди Шир просто Шир, началась примерно год назад. Марта выбила мячом мизинец на левой руке, неуклюже поймала мяч во время игры. Поломанная кость прорвала кожу и вышла наружу. В первый момент Марта не чувствовала боли и не замечала вылезшую кость, Марта присела на корточки и наблюдала, как её кровь капает на пыльные камни. Но потом Марта заметила торчащую кость, и боль стала невыносимой, и тогда Марта заорала. К ней подбежала монахиня, но монахиню тут же стошнило при виде крови и торчащей наружу кости. Леди Шир не скрывала от себя того, что давно ждала подобного момента, она стремительно походкой вышла во двор и, подойдя к Марте, тут же подхватила её на руки, не заботясь о том, что Марта испачкает ей кровью платье. Обнимая Шир, Марта продолжала плакать, тогда Шир прижалась щекой к её щеке и тоже заплакала. Когда Марта заметила, что Леди Шир тоже плачет, понемногу притихла, от удивления Марта даже переслала чувствовать боль так сильно. Она ещё никогда не видела чтобы кто-то из взрослых плакал вместе с ней от её боли, ни тётка, ни отец, ни Карин – та тем более нет, Карин всегда оставалась весёлой. Марта почувствовала нечто такое, что было совершенно противоположно одиночеству.

– Леди Шир, почему вы плачете? – спросила Марта, с трудом справляясь с дыханием.

У Шир по лицу текли настоящие слёзы и покраснели глаза.

– Не знаю, мне тебя стало жаль.

И тогда Марте показалось, что Леди Шир совсем не взрослая, а просто девочка, которой много лет.

Приехал доктор, посмотрел на палец Марты и сказал, что её надо везти в больницу. Марта попросила разрешения у настоятельницы, чтобы Леди Шир поехала с ней, им было позволено, но настоятельница сопроводила с ними и ту монахиню, которую стошнило.

– Тебе пойдёт на пользу, – сказала ей настоятельница.

Леди Шир едва удержалась от смеха, она хотела пошутить про пользу прочищения желудка, но решила смолчать, вряд ли бы кто понял эту шутку, разве что доктор, но он бы не признался из уважения к настоятельнице. На тот момент Леди Шир ещё плохо была знакома с Мартой, поэтому не могла и предположить, что эта бледная худенькая девочка, которая, в общем-то, совсем еще ребёнок, она, Марта, поняла бы эту шутку.

Позже, спустя какое-то время, когда Шир и Марта познакомились ближе, Шир восхитила личность Марты. Марта была ребёнком, но она была ребёнком по-другому, она вела себя так, как если б вдруг взрослому вернули детство, можно было сказать, что Марта ценила детство. Иногда Шир даже казалось, что Марта – это кто-то взрослый в детском теле, чтоб было удобнее наблюдать за людьми. Шир долго не могла понять, что именно отличает Марту от других детей? Но вот был такой случай. На заднем дворе монастыря растут вишнёвые деревья, и девочкам строго запрещается рвать вишни, вишни предназначались для варенья. Это был сезон, когда вишни в самом соку. Одна из девчонок предложила, когда стемнеет, пробраться в сад, нарвать вишен и принести в спальню для всех, ещё трое смелых вызвались с ней. Но повариха поймала их и отвела к настоятельнице. Настоятельница сказала, что если девочки признаются, которая из них «зачинщица налёта на вишнёвый сад», только ту и накажет, в противном случае будут наказаны все четверо. Одна из девчонок тут же выдала «зачинщицу». Об этом узнали остальные девочки, которые дожидались вишен в спальне, и «предательница» была отчуждена, девочки перестали с ней разговаривать, перестали вообще с ней общаться, а некоторые даже плевали ей на платье. Только Марта продолжала относиться к ней как прежде, до истории с вишнями: «…ну, с каждым могло случиться – наверно, она просто испугалась. Надо было нас всех наказать, мы ведь все хотели вишни, тогда бы уж точно никто бы не поссорился». Так сказала Марта, когда они обсуждали с Шир эту историю, и тогда Шир поняла, что у Марты нет детской жестокости, которая характерна почти для всех детей.

В больнице Марте наложили гипс, пришлось подождать, пока доктор вправлял кость. Монахиню уже не тошнило, она без устали молилась, а когда закончила молитву, сказала Шир, что выйдет прогуляться и подышать свежим воздухом. Шир осталась сидеть в коридоре, прислушиваясь к голосам за дверью, за которой находилась Марта. Марта очень нравилась Шир, но Шир было запрещено «принимать участие в воспитании девочек», поэтому она терпеливо ждала случая хотя бы просто заговорить с Мартой. Позже Марта признается Шир, что она тоже искала повода с ней поговорить. Леди Шир почувствовала себя виноватой, когда увидела рану на мизинце у Марты и лужицу крови. Она не желала Марте зла, возможно, Шир была бы не против маленькой царапины на коленках или локтях – «…с детьми это случается».

Марту вывели в коридор, где ждала её Шир. На мизинце у Марты был гипс, который охватывал всю кисть и запястье, но другие четыре пальца были свободны. Марта была бледнее, чем обычно, она была почти зелёной, но совершенно не выглядела несчастной. Врач усадил её на скамейку рядом с Шир и попросил подождать.

– И чего мы ждём? – спросила Шир у Марты.

– Мне еду принесут, – ответила Марта, – доктор сказал, что мне надо поесть.

Сестра принесла Марте булку с повидлом и кружку молока. Марта выпила молоко и отдала пустую кружку Шир. Булка с повидлом аппетита у неё не вызывала. Марта сидела и смотрела на булку, как будто ждала, что та с ней заговорит, и тогда Марта убедит булку исчезнуть, но булка молчала, тогда заговорила Марта:

– Леди Шир, хотите мой бутерброд?

Тревога за Марту отступила, и Леди Шир начала обращать внимание на окружающую её обстановку. Запах лекарств, больничные стены и белые халаты поднимали в ней туманные чувства, смешанный со стыдом и обидой.

– Давай уйдём отсюда, Марта.

– А где сестра Глория?

«Оказывается, она Глория», – подумала Шир.

– Сестра Глория вышла подышать. Пойдём Марта, мы её найдём, и будем возвращаться.

Но сестры Глории нигде не было. Леди Шир и Марта обошли по кругу больницу вдоль каменного забора. День был тёплым, солнечным, приветливым, он располагал к прогулкам на свежем воздухе, он увлёк монашку Глорию бродить по узким улочкам и шумным торговым рядам. У входа в больницу была расположена маленькая каменная площадь с голубями, клумбами и подвесными скамейками.

– Леди Шир, давайте на качелях покатаемся, пока сестра Глория не вернулась?

Не дожидаясь ответа, Марта вскочила на подвесную скамейку и стала раскачиваться:

– Леди Шир, раскачивайте меня!

– Ну уж нет, а меня кто будет раскачивать? – спросила Шир и уселась рядом с Мартой.

«Всё хорошо совпало», – это была первая мысль, которая промелькнула в подсознании у Марты в тот момент. «Она мне не зря нравилась», – это была вторая мысль, и она была более осознанной. Марта расхохоталась, ей доставило удовольствие, что Шир села с ней рядом и тоже начала раскачиваться.

– Ты смешная, Шир, и такая хорошая.

Тогда Марта впервые назвала её по имени, она осознала это уже в тот момент, когда произнесла задорно «Шир», а не учтиво «Леди Шир», как её учили. Марта наклонила голову, так чтобы волосы упали ей на лицо, и сквозь волосы, украдкой, глянула на Шир. Шир сделала вид, что ничего не заметила и с тех пор, когда они оставались вдвоём, Марта называла её просто «Шир». Возможно, если бы настоятельница услышала подобную вольность – Марта была бы наказана, а Шир осталась бы без работы, но Марта умела хранить секреты, и даже те, на которых не было написано «не выдавать, секрет, молчи». Подвешенная на цепях скамейка едва ли походила на качели, она лишь скрипела и болталась из стороны в сторону, но этим она не разочаровала маленькую беловолосую девчонку в день, с которого началась история её дружбы с волшебной Леди Шир.

– Шир, а ты уверенна, что Бог есть?

– Конечно, я знаю, что Он есть.

На залитой солнцем больничной площади девочка и монашка кормят голубей, подобная картина порадовала бы глаз даже самого строгого созерцателя. Прелесть! Марта так и не съела свой бутерброд, облизала повидло, а булку они крошили голубям. Леди Шир наблюдала не только за окружающими, но и сама за собой. Она любила представлять, что видит себя со стороны, она умела замечать маленькие уголки счастья. Подбрасывая крошки хлеба в воздух и раскачиваясь на подвесной скамейке, Шир наблюдала, как раскрываются её пальцы, подобно лепесткам, как развиваются края монашеского платья, как качается её грудь. Голуби на лету ловили кусочки хлеба, рядом сидела маленькая девочка и хохотала, забыв про сломанный мизинец, её смешили голуби. И разве это не называется счастьем? Просто надо уметь его увидеть. И появись сейчас Глория, Шир не сразу бы поняла, почему она вдруг пришла и прервала трапезу голубей.

– А Он добрый? – спросила Марта.

Шир уже успела забыть, о ком они говорили:

– Кто добрый, тот доктор?

– Нет, Бог, он добрый?

– Марта, Он такой сильный и большой, что мы не можем знать какой Он.

– Земля тоже большая, но ведь люди узнали, что она круглая.

Шир оттряхнула руки и платье от остатков хлеба и с улыбкой посмотрела на Марту: «А девочка забавная», – подумала она.

– Бог не добрый и не злой, Он особенный, – сказала Шир.

Марта нахмурила брови и перестала раскачиваться.

– А ты откуда знаешь, ты даже не монашка?

Шир расхохоталась, и кто бы увидел её в тот момент, сразу бы понял, что она не монашка, несмотря на её монашеское облачение.

– Я Его видела.

– И какой Он, ты видела Его в монастыре? Нам сказала учительница, что монастырь – Его дом.

Марта была взволнованной, ей и раньше уже казалось, что Шир только притворяется обычной женщиной, а на самом деле она волшебница.

– Бог не понимает таких вещей, Ему всё едино, что скит, что базарная площадь, – сказала Шир и, обняв Марту за плечи, прижала к себе. Марта поддалась этому объятию, как будто только этого и ждала.

– Мне с тобой весело, ты мне нравишься, – говорила Шир, – вижу, что и тебе со мной не скучно. Посмотри Марта, даже голуби хлеб съели, а от нас не улетают, и знаешь, почему?

Марта всё крепче прижималась к Шир, она просто онемела от счастья, её так давно никто не обнимал.

– Вот здесь, сейчас, там, где мы, и есть дом Бога, – сказала Шир и прикоснулась губами к голове Марты, к её золотым тоненьким волосам.

– Шир, а ты можешь показать мне Бога? – Марта спросила это шёпотом.

– Когда-нибудь покажу, – сказала Шир, и больше они не разговаривали, так и сидели, обнявшись пока не появилась сестра Глория.

На следующее утро Марта взяла со столовой печенье, она выложила его в форме цветка на блюдце, чтобы понести Шир. В коридоре её остановила настоятельница.

– Это для Леди Шир, – сказала Марта – в знак благодарности. Ведь я могу её поблагодарить, ведь да? – и Марта просто упёрлась пристальным взглядом в лицо настоятельницы, желая не пропустить мысли настоятельницы, которые та, возможно, захочет утаить, но было непросто что-либо разглядеть на лице, на котором совсем нет бровей.

– Да, ты можешь отнести печенье для Леди Шир, но не задерживайся у неё. Леди Шир не занимается воспитанием детей, у неё полно и других обязанностей, – сказала настоятельница, и Марта поняла, что у Леди Шир есть какая-то тайна.

В монастыре можно было «заниматься воспитанием детей» кому угодно, кроме Леди Шир. Марта освободила настоятельницу от своего неподвижного взгляда и уже направилась в сторону кухни.

– Сестра Глория тоже ездила с тобой в больницу, – сказала настоятельница, когда Марта уже удалилась от неё на пару шагов.

Марта остановилась и хотела было сказать «сестру Глорию от меня тошнит», но что-то подсказало ей, что этого говорить не стоит.

По дороге на кухню Марта мысленно подготовилась, как она будет здороваться с Шир, как подаст ей печенье и поблагодарит за больницу. Каково же было разочарование Марты, когда, войдя на кухню, она увидела на столе большую корзину с точно таким же печеньем. Шир возилась со вчерашней немытой посудой и не замечала Марту. «Она не волшебница: – подумала Марта, – она просто моет посуду». Теперь Марта не знала, с чего начать разговор, и, к тому же, не могла решить, как ей надо обратиться к Шир – «Леди Шир» или после того, что было вчера, можно просто по имени?

«А вдруг вчера это было просто так?» – подумала Марта. Шир услышала за спиной дыхание и обернулась:

– Привет, Марта, будешь чай? – она даже не спросила, болит ли у Марты рука или ещё что-то такое, что другой спросил бы для приличия.

– Мне здесь нельзя надолго, – сказала Марта и протянула Шир блюдце с печеньем. Шир тут же взяла одно и стала есть.

– …тут есть таких много печений, на кухне, – Марта сказала это почти шёпотом, как бы извиняясь.

– Твоё вкуснее, – Шир задорно улыбнулась и принялась есть второе печенье из тех, что принесла Марта.

– Мне нужно идти, а то настоятельница заругается, – тихо сказала Марта и пошла к двери.

– Марта, постой, – позвала её Шир, – кто тебе сказал, что земля круглая?

– Мой папа.

– Что, вот так взял и сказал? – голос Леди Шир был настолько серьёзным, что Марта даже растерялась.

– … летели по небу птицы, – объяснила она, – и папа сказал, что они облетят землю по кругу и весной вернуться, вот я и подумала, что она круглая… земля.

Вопрос про землю так сильно обескуражил Марту, что она почти не запомнила, как вышла из кухни и добежала до класса. На урок она опоздала, но на этот раз её не ругали, наверно – из-за сломанного пальца. О чём был урок, Марта тоже не запомнила, она думала про круглую землю, про Шир и, если б она была взрослее, то обязательно бы подумала и про то, что, наверное, это начало чего-то нового, а не просто знакомство взрослой женщины, у которой нет детей, и маленькой девочки, у которой вместо мамы – вторая папина жена. Марта была хоть и особенным, но все же ребёнком, а дети воспринимают события не забегая вперёд и не оглядываясь назад, они живут вместе со временем, даже когда мечтают или чего-нибудь ждут. До знакомства с Шир Марте нечего было ждать, для неё были все дни одинаково скучны. Но, начиная с этого утра, Леди Шир заполнила все мысли Марты, теперь Марта была не просто девочкой, а девочкой, у которой есть тайна – и эту тайну зовут Леди Шир.

Марта начала обдумывать различные козни и уловки, лишь бы представился повод пойти на кухню и хоть пару минут поболтать с Шир. В свою очередь, Шир понимала, что девочка привязалась к ней, но не осознавала насколько. Возможно, если б тогда кто-то сказал Шир, кем она станет в судьбе этой девочки и что эта девочка будет следовать за ней, покуда она, Шир, будет жива, – возможно, тогда Шир не пошла бы с Мартой кормить голубей и не стала бы раскачиваться на подвесной скамейке, а сидела бы молча с Мартой в коридоре больницы и ждала монашку Глорию, пока та насладится неожиданно подвернувшейся ей маленькой свободой. Но Шир никто ничего не сказал, а сама она про будущее не задумывалась, как и дети, – жила одним днем.

В последующие две недели им удалось встретиться трижды, не считая мелких случайных встреч в коридорах. Правильнее будет сказать, что Марте удалось дважды придумать причину, чтоб хоть пару минут пообщаться с Шир, а третий раз – было на встрече с родителями, Марта объяснила, что её отец хочет поблагодарить Леди Шир за поездку в больницу. На первый раз были стулья, Марта вызвалась помочь после ужина отнести стулья на кухню, которые взяли потому, что в столовой на всех стульев не хватало. Марта вошла на кухню, но Шир нигде не было. Тогда Марта ещё не знала, что в подсобном помещении у Шир была маленькая комнатка, Шир была там. Марта не сразу её нашла, она заглянула во все кладовки и в комнату для глажки, и вдруг открылась совсем не заметная дверь в узком и тёмном коридоре между кухней и кладовками и показалась Леди Шир. Шир была удивлена, увидев Марту, и не потому, что это было уж такой неожиданностью, а потому что Марта – светлая и лёгкая – выглядела совершенно лишней в тёмном коридоре, как травинка, которая пробилась среди громоздких камней, куда не попадает свет.

Многие вещи Марта понимала совсем по-взрослому, но не осознавала этого, она просто пользовалась этим пониманием вещей, как слухом, зрением или способностью дышать. Так вот, Марта понимала, не задумываясь, что Шир взрослая и ей интересно говорить про всякие не интересные вещи только со взрослыми, а с маленькой девочкой она будет говорить о чём угодно, и Марта стала выискивать разные истории, которые расскажет Шир при встрече.

В этот раз были щенки. Шир не хотела говорить с Мартой в коридоре, она подняла Марту на руки, занесла в свою комнатку и поставила на скамейку. Стоя на скамейке, Марта была почти одного роста с Шир. В кладовке было темно. Одной рукой Марта обняла Шир, а вторую с гипсом спрятала за спину и тут же заговорила:

– А знаешь, Шир, родились сразу десять щенков? Есть собака дома у одной толстой рыжей девочки.

– Ого, десять – это много! – сказала Шир с улыбкой, придерживая Марту, чтобы та не упала со скамейки. «Она добрая», – подумала Марта, хотя между щенками и добротой Шир не было ничего общего.

– На самом деле не совсем десять.

– А сколько, девять?

– Восемь.

– Марта, восемь – это совсем не десять, – сказала Шир и засмеялась, засмеялась и Марта, она представила, как скажет это на уроке, если её спросят, например – сколько будет четыре и четыре, – скорей всего учительница разозлится, потому что не поймёт такую шутку.

На следующий свой визит Марта рассказала Шир про девочку, которая умеет вырезать из бумаги животных, да ещё так, чтобы все они «держались за руки».

– Это совсем не трудно, – сказала Шир, – мы тоже с тобой легко можем вырезать животных, я тебя научу. И Шир сдержала своё слово, они вырезали с Мартой животных, и это было весело. Почему-то от первого и от последнего зверька в цепочке постоянно получалась только половинка.

В родительский день у ворот монастыря было оживлённо, родители приходили с подарками и с конфетами. Пришёл и отец Марты.

– Папа, смотри какой у меня гипс, – и Марта вытянула вперёд пораненную руку.

– Да, мне уже рассказали.

– … и совсем не болит.

Марта была весёлой и оживлённой, отец не помнил, когда в последний раз видел её такой. Когда ему сказали что Марта «слегка повредила руку во время игры», он приготовился к тому, что на этот раз Марта будет ещё молчаливее, чем обычно. Но у Марты был свой замысел, неспроста она была такой весёлой.

– Леди Шир возила меня в больницу, и ещё она меня спасла, папа, ты хочешь её за это поблагодарить?

Отец даже растерялся:

– Да, мне кажется, сказали, с тобой была монахиня, не запомнил имя, – он говорил немного быстрей обычного, тише обычного и как-то неуверенно.

– Глория? – спросила Марта, прищуривая глаза.

– Да, кажется.

– А вот и нет, Глория блевала.

Отец не очень понимал, что говорит его дочь, и даже немного заволновался.

– Леди Шир со мной ездила, она добрая, – торжественно сказала Марта, – подожди пока тут, я её позову.

– Думаю, будет неудобно, монахиням, наверно, нельзя…

Но Марта не дала ему договорить:

– Она не монахиня, просто помогает на кухне, – быстро сказала Марта и побежала за Шир.

Оставалось только надеяться, что Шир ещё не ушла домой. Марта застала Шир на выходе.

– Шир, пойдём быстрей, мой папа пришёл, он хочет тебя поблагодарить.

Марта взяла Шир за руку и повела за собой. С Шир было легче, чем с отцом, она не сопротивлялась, а наоборот – ускорила шаг.

Отец Марты ожидал увидеть пожилую толстую и очень добродушную кухарку, и каково же было его удивление, когда он увидел, что Марта возвращается в компании, в общем-то, совсем не пожилой женщины с высоко поднятой головой, с шикарной улыбкой и с прямым проницательным взглядом.

– Леди Шир, – представилась Шир так, как будто её имя означает ещё что-то, кроме имени, вроде титула или общественного статуса, и по-мужски протянула руку для пожатия.

– Эдуард, – и отец Марты в ответ тоже протянул ей руку.

Потом они сидели на скамейке, одной из тех, которые специально вынесли для гостей и наблюдали, как Марта играет со щенком, его принёс кто-то из родителей. Наверное, это был один из тех «почти десяти» щенков, которые принадлежали толстой рыжей девочке.

– Я вдова, – сказала Шир, когда Марта подхватив щенка, удалилась вглубь двора и уже не могла слышать её слов, – мой муж умер от болезни, у нас не было детей, наверно, останься он жив, мы ещё могли бы надеяться. Когда я его похоронила, мне пришлось переехать сюда, – и Шир указала взглядом в сторону монастыря. – Ну не то чтобы пришлось, я и сама этого хотела.

– А чем занимался ваш муж? – спросил Эдуард.

– Его семья разводила лошадей, у нас был неплохой загон, коней продавали задорого, многие заказчики были высокопоставленными личностями. Мы жили в большом доме, и когда наши дела шли особенно хорошо – муж нанимал мне помощницу по дому. Тогда я и представить не могла, что он может умереть. Конечно же, я осознавала, что люди умирают, но он был таким молодым.

– Мама Марты тоже умерла молодой, – печально сказал Эдуард, он подумал, что давно не вспоминал мать Марты и уже давно никому о ней не рассказывал, – Марта её не знала, тогда Марта только родилась.

Какое-то время они сидели молча. Шир и Эдуард, казалось, перестали замечать то, что их окружало и каждый из них думал о той части своей жизни, которая уже прожита и растеряна. Молчание прервал Эдуард:

– В скорости я опять женился. Тогда я был совсем молод, постоянно в разъездах, дому нужна была хозяйка, а мне – женщина.

Он поймал себя на мысли, что оправдывается – непонятно, зачем, и Шир это тут же уловила:

– А вы разве не счастливы со второй женой?

Спросив это, Шир отвела взгляд в сторону, давая ему возможность соврать. Он ей понравился – тихий, спокойный и наблюдательный. Его вполне можно было назвать привлекательным – высокий, худощавый, классические черты лица и морщинка печали на лбу между бровями.

– … она подарила мне двух сыновей, – он не ответил на вопрос.

К ним подошла Марта, она держала в руках щенка. Марта целовала его и прижимала к себе. Все разошлись, а щенка, похоже, забыли. Щенок был не против того, чтобы его тискали, он отталкивался лапками – так, чтоб пробраться повыше и лизнуть Марту в лицо.

– Эта собачка теперь будет моя дочка, – сказала Марта.

Шир осторожно отодвинула заднюю лапку щенка и улыбнулась:

– … скорее, сынок, – это мальчик, – сказала Шир.

– Нет, не хочу, щенок будет моя дочка, – упрямилась Марта и сильнее прижала к себе щенка, но щенок вырвался из рук новой мамы и побежал по траве – наверное, он не хотел быть дочкой. Марта побежала за щенком. Темнело, и становилось прохладно.