- -
- 100%
- +
Озноб усиливался, превращаясь в мучительную пытку. Мысли начали путаться, расплываться, как дым над костром. И тут в тишине пещеры раздался едва слышный шорох. Пальцы, повинуясь древнему инстинкту, сами дернулись к рукояти меча. Я напрягся, еще толком не осознавая угрозы, готовый драться за свою жизнь до последнего вздоха.
В следующий миг чтото теплое и тяжелое прижалось к моему боку. Огромное, мохнатое — словно живое одеяло накрыло меня целиком. Я замер, по-прежнему сжимая рукоять, но резкий контраст между ледяной тьмой и этим внезапным источником жара выбил из груди весь страх и ярость. Это тепло было настоящим, густым, плотным — будто я привалился к раскаленной печи после долгого блуждания по метели.
Медленно, с усилием, я разжал пальцы. И впервые за долгое время кровь будто потекла по жилам чуть быстрее, разгоняя оцепенение. Погружаясь в спасительный, тяжелый сон, я чувствовал лишь этот странный, уютный жар, исходящий от существа, что так и осталось для меня невидимым в густой, как смола, ночной тьме.
***
Белесый свет давил на глаза со всех сторон — просачивался отовсюду и ниоткуда, будто сам воздух здесь был соткан из света. Пространство казалось размытым, лишенным привычной глубины, и я с липким страхом осознал: это сон, но я в нем не сплю. Осознанное сновидение — та самая ступень мастерства, что пока оставалась для меня недосягаемой. Наверное, я провалился сюда из за перенапряжения, когда гнал себя в трансе. Одна из опасностей, о которых предупреждал Иых.
Тут же, цепляясь одно за другое, всплыло его наставление: «В мире духов важно одно — спокойствие. Твой страх здесь — маяк, на который слетаются голодные тени».
Я зажмурился, чувствуя, как внутри разгорается паника. На тренировках, когда мы выходили в астрал, я всегда держался за спиной Учителя: он отгонял тьму, он был моей защитой. Сейчас я был один, и тени уже скалились во мраке, сгустившемся на окраинах этого слепящего света.
— Спокойно, — прошептал я, сжимая кулаки до боли в суставах. — Дыши, Хис. Просто дыши.
Я замер, а потом заставил себя медленно выдохнуть. И вдруг осознал всю нелепость своих попыток задавить ужас силой воли — это было все равно что пытаться затушить огонь маслом. Нелепость эта невольно заставила меня усмехнуться. И следом, к моему удивлению, пришло спокойствие: судорога напряжения в груди отпустила, будто кто то разом разжал невидимые пальцы, сжимавшие сердце.
Мир вокруг дрогнул. Белесая пустота отступила, впитываясь в колышущуюся тьму, и передо мной развернулась лесная поляна. В центре горел костер, а у огня сидел Иых — мой Учитель.
Его рогатая ритуальная шапка, накидка из звериных шкур — все было в точности таким, каким я запомнил в наш последний разговор. Он задумчиво смотрел на танцующие языки пламени, а посох, увенчанный переливающимся камнем, мягко пульсировал, наполняя поляну спокойствием, густым, как горный туман.
— Учитель! — вскрикнул я, делая шаг вперед.
Иых медленно поднял голову — и я тут же замер. Выдубленная ветрами кожа, глубокие морщины и эти глаза: темные, лучистые, глядящие так, будто он уже видел финал всего, что ждет меня впереди. Он, и все же не он.
— Хис, — он чуть улыбнулся, и в уголках его глаз залегли привычные хитринки. — Ты все же дошел до меня.
— Учитель, как… как это возможно?
— Ты сам знаешь, — он отвел взгляд к костру. Голос его в тот миг изменился: в нем слышался шорох перекатывающихся камней и скрип мерзлой земли. — Я больше не принадлежу миру живых. Сейчас мы разговариваем в колыбели духов.
Я сглотнул, чувствуя, как к горлу подступает вязкий комок. Учитель мертв, как и все остальные. Перед глазами на мгновение вспыхнуло зарево пожара в Нигрохе: крики родных, пепел, оседающий на холодные камни…
— Что ты думаешь делать? — вопрос Иыха выдернул меня из этих страшных картин.
— Я отомщу, — голос мой дрогнул, но я выпрямился, сжимая кулаки. — Месть — вот все, что мне осталось.
Учитель покачал головой. В этом жесте читалась тяжелая горечь… и, кажется, усталость.
— Хис, ты — последний из клана. Нить Греев прервется на тебе, если ты ступишь на этот путь.
— Учитель… — я потерянно выдохнул, ощущая, будто вся тяжесть Расколотых Гор давит на плечи. — Но я не могу поступить иначе!
— Ты можешь уйти вглубь Северных земель, — он пошевелил посохом угли, и в небо взметнулся сноп искр. — Там тебя примут. Со временем соберешь новых людей, возродишь клан. Будут шансы, будут возможности.
На мгновение перед глазами всплыла картина: я в кругу семьи. Лиц не разобрать, но я точно знаю, что это мои. Тепло очага, слова поддержки. Я в новом поселении, где нет гари и крови, где клан Греев снова живет под бесконечным небом. Это было так заманчиво… Плечи мои опустились — я отчаянно хотел этого, все во мне рвалось уцепиться за эти картины, хоть они и резали сердце. Но я выдохнул, сжал зубы до боли, выжигая видение из памяти.
— Нет! — я помотал головой, чувствуя, как против воли на глаза наворачиваются слезы. — Я не смогу жить, зная, что убийцы ходят по земле, пока мой дом остывает. Нет!
Иых долго смотрел на меня, потом вздохнул и потер подбородок.
— Греи… Как будто были сомнения… Что же, да будет так.
Мир вокруг начал выцветать: краски стекали, словно вода по прозрачной льдинке. Жалящий холод, просочившийся сквозь обманку астрала, сковал пальцы.
— Учитель! — отчаянно крикнул я, видя, как поляна растворяется в белесой пелене.
— Помни, ты — шаман, — голос Иыха доносился уже будто изпод толщи воды. — Я передал тебе достаточно, просто вспоминай. Прислушивайся к духам, Хис, практикуйся в камлании. И…
Мне почудилось, что он усмехнулся.
— В любой непонятной ситуации — бей в бубен, Хис!
Видение взорвалось, рассыпавшись на мириады холодных искр, и я рывком открыл глаза, тяжело дыша в пустоту.
Утренний свет падал на неровный пол пещеры, искрился на крупинках снега, принесенных ночным ветром, и превращал их в чистые капельки воды.
Я сел, тряхнул головой, отгоняя остатки тяжелого сна, и снова посмотрел на быстро высыхающие под солнцем капли. Потом бросился к тающему снегу, собрал пригоршню, слепил снежок и, запрокинув голову, стал выжимать влагу в рот. Капли падали на язык, и жажда наконец отступила — но тут же желудок отозвался болезненным спазмом. Еды… Тело теперь требовало еды с такой силой, что я бы, кажется, и быка сожрал целиком.
Я замер, вспомнив ночного гостя, и на негнущихся от страха ногах медленно обернулся, прислушиваясь к каждому шороху в пещере. Был готов отпрыгнуть в сторону при малейшем звуке. Ночью мне чудилось, будто рядом дышит нечто огромное, пышущее жаром, но сейчас пещера была пуста. Только отпечаток моего тела, очерченный каемкой наметанного снега, — и больше ничего. Никаких других следов.
Лишь у входа, на чуть подтаявшем снегу, я обнаружил почти истаявший след: несколько округлых пятен, по которым воображение само дорисовывало мощную лапу огромной кошки. Снежный барс. Зверь был здесь, пережидал бурю — и почемуто не тронул меня.
У дальней стены пещеры я нашел остатки его пиршества — обглоданные кости горного барана. А рядом… лежал подарок: почти нетронутая тушка толаи.
Голод нахлынул с такой силой, что я едва удержался, чтобы не наброситься на добычу и не впиться зубами в сырое мясо. Сжал кулаки, заставил себя вдохнуть ледяной воздух и закрыть глаза.
«Ты шаман, Хис», — прошептал я сам себе.
Снял со спины свой бубен. Старая, выдубленная кожа, натянутая на закопченный обод, была надежнее любой брони — я помнил, как она останавливала даже острые стрелы: Учитель Иых показывал это для наглядности.
Ударил пальцами по бубну, выводя рваный ритм.
Мир поплыл. Пещера заполнилась белесым туманом, в котором проступили искры чужих взглядов. Какойто мелкий, любопытный дух пещеры потянулся на звук. Я предложил ему кости барана — все, что осталось от трапезы зверя. Дух, впитав эссенцию жертвы, радостно вспыхнул, рассыпавшись снопом крошечных искр.
На полу, прямо из камня, затрещал костер. Ни щепы, ни сухой травы — лишь чистая энергия, послушная ритуалу. Я поджарил тушку толаи, и аромат жареного мяса показался мне лучшим запахом в мире. Жир стекал по подбородку, я ел, почти не чувствуя вкуса, — просто заталкивал в себя жизнь, возвращая силы.
***
Ночь в горах не прощает слабости, а непогода и вовсе могла вычеркнуть меня из мира живых. Я поднимался вверх по оставленным следам и будто наяву видел, что произошло. После заката я сбился с пути и забрел на узкую звериную тропу, куда днем и не сунулся бы. Но тогда, в кромешной тьме, ноги сами несли меня, ощущая утоптанную поверхность. Дальше я сорвался — и повезло: всего лишь проехал по тропе на десяток саженей вниз. То ли закатился в пещеру, то ли зверь по какимто своим причинам затащил меня внутрь. Отсюда его укрытие уже не было видно: вход в пещеру надежно скрывался выступом скалы.
Я остановился рядом с перевалом — еще пара саженей, и дорога пойдет вниз. Шлепнулся на землю. Если внизу караван практиков, не стоит раньше времени привлекать к себе внимание. Ребра издали протестующий стон, напоминая, что вчера им уже досталось, но я стиснул зубы и пополз вверх. На самой вершине притаился за камнем. Внизу, как на ладони, вилась дорога, петляя среди обрывов и травянистых склонов, но каравана практиков Ци не было видно — они будто растворились среди Расколотых гор.
Раздраженно отряхнул колени, чувствуя, как злость, холодная и острая, сменяет оцепенение. Солнце, поднявшееся изза пиков, слепило глаза. Вспомнил наставления Учителя, вынул из сумки припасенную косточку и повертел ее перед собой. Белая, будто полированная, она отражала слепящее солнце. Ритуал был прост — я точно помнил, что нужно делать.
Поджав ноги, уселся на вершине, с которой начиналась дорога вниз, и прикрыл глаза. Вытащил бубен, легко ударил в него для проверки и повел нить шаманского призыва. Мой голос сплетался с ударами, наполняя ритм силой, — я вкладывал в него всю свою боль.
Духптичка, крошечный и едва различимый, откликнулся на призыв. Я выложил перед собой косточку, и дух благосклонно принял подношение. Мир вокруг дрогнул, стал прозрачным.
Я увидел горы до самого горизонта, увидел селение Дреев — спокойное, дышащее дымком печей. Звонкие кузни. Шахты, где добывали руду. Далеко в вышине плыл корабль одного из северных кланов, но практиков Ци нигде не было видно.
Вынырнув из транса, я жадно хватал ртом воздух. Руки дрожали, лицо заливал холодный пот. Слишком долго. Никогда еще не заходил так далеко с призывом.
Посидел немного, приходя в себя, затем выдохнул и поднялся на ноги, все еще дрожа от слабости. Меня шатало даже от слабых дуновений ветерка. Обернулся назад, откуда пришел. Внизу крошечным темным пятном в зелени холмов виднелись руины Нигроха. Горе притупилось. Я сжал его внутри, не позволяя слабости пробиться наружу, превратил его в тлеющий уголек обещанной мести. Вновь обшарил взглядом изгибы дороги. Пусто. Но следы, что я видел внизу, не могли вести в никуда.
Через несколько десятков саженей вниз я нашел глубокий отпечаток колеса на обочине и тут же сдвинутые камушки, примятый кустик камнеломки. След терялся у двух скал, столкнувшихся вершинами, будто они вели яростный спор. Между ними выделялся большой валун в три человеческих роста. Я опустился на землю, поджал ноги и снова ударил в бубен. В этот раз транс накрыл меня сразу.
Туман истончился. Я увидел все в другом свете. Валун между скалами выделялся и пульсировал темной багровой субстанцией. В этот миг память взорвалась: смех сестренки, венок из одуванчиков, тяжелая рука Учителя на моем плече. Я почувствовал его присутствие за спиной — едва уловимый холодный поток, направляющий мою силу. Вспышка боли в груди, воздух будто перевернулся перед глазами. Я встал, точно зная, что нужно делать, и коснулся камня.
Мир дернулся, меня втянуло вперед так быстро, что я даже не успел моргнуть, — и я оказался с другой стороны. От накатившей слабости меня вывернуло наизнанку. Упал на дрожащие колени и какое-то время обессиленно смотрел перед собой. Затем тяжело, будто старик, все же сумел подняться на ноги. За спиной была отвесная стена, холодная и безучастная. Проход исчез.
Посмотрел вперед: дорога, отмеченная серыми камнями, уходила вниз. Здесь вместо камней уже была земля, в ней повсюду виднелись глубокие колеи от колес, отпечатки копыт. Трава по обочине была вся обглодана, даже одинокий куст стоял без листьев. Здесь прошел караван. Я на верном пути.
Глава 3
Солнце палило нещадно, превращая плоский валун, на котором я распластался, в раскаленную сковороду. Дорога, приведшая меня к этому обрыву, осталась позади, петляя вдоль края, словно раненая змея.
Внизу, в замкнутой долине, раскинулся чужой мир. Ничего общего с суровыми, привычными глазу склонами около Нигроха или поселением Дреев за перевалом. Здесь трава казалась почти неестественно сочной, густой, и колыхалась под ветром, как живое существо. Воздух был тяжелым, влажным, пропитанным запахами гниения и цветов. Я уже давно сбросил меховую безрукавку, оставшись в пропотевшей до нитки рубахе, но легче не становилось.
Пот стекал по вискам, застилая глаза, но я старался не шевелиться — лишнее движение, и я выдам себя.
Внизу, в центре долины, два небесных корабля — две огромные махины — парили над густой, переливающейся под ветерком зеленью. Даже с этой высоты они казались подавляюще-тяжелыми. Вокруг кораблей раскинулся лагерь имперцев. Суетились крошечные, будто муравьи, люди. Фигурки на мечах сновали между шатрами, над которыми лениво колыхались вражеские стяги. Посты, расставленные вдоль дороги, не давали шанса воспользоваться ей.
Чуть в стороне, речушка, рожденная местными родниками, срывалась с высоты, превращаясь в сверкающую водяную пыль, прежде чем достичь скрытого дымкой озера далеко внизу. Шум падающей воды доходил сюда лишь приглушенным рокотом.
Спускаться по дороге — самоубийство, открытая местность не оставляла шансов. Спрыгнуть в озеро внизу, надеясь на удачу? Даже от мысли об этом стало не по себе, проще уж просто броситься на меч. Я перевел взгляд на скалу, присмотрелся. Все же это не сплошная плита, вот тут можно зацепиться, тут поставить ногу…
Я посмотрел на водопад. Брызги искрились на солнце, создавая завесу, способную спрятать от чужих глаз, а ниже шум водопада и кипящий туман водяных брызг скроют меня еще лучше. На миг я представил, как ползу по стене и срываюсь вниз… От высоты тут же закружилась голова.
Вдох, выдох — я отвел глаза от далекой глади озера внизу, которое казалось отсюда маленьким зеркалом, запотевшим от чьегото дыхания. — Другого пути нет.
Я проверил ремни Пламенеющего за спиной, убедился, что бубен не помешает движениям. В животе ныло от высоты, но я выдохнул, отстраняясь от чувств. Нужно просто сделать.
И скользнул вниз, в объятия камня, где только удача и верность собственных рук отделяли меня от падения в небытие.
***
Я прошел уже, наверное, половину пути. Шум водопада превратился в непрерывный, давящий грохот. Солнце, переместившееся выше, слепило глаза, отражаясь от влажной стены. Я замер, распластавшись на скале: левая рука едва держалась за узкую трещину, нога, искавшая опору, предательски поехала вниз. Судорожное движение, попытка вжаться в камень — и опора исчезла. На долю мгновения я завис над бездной, удерживаясь лишь на кончиках пальцев. Сухожилия в плече отозвались острой болью, грозя порваться.
Ниже я приметил плоский выступ. Думать было некогда. Я качнулся и отпустил трещину. Короткий полет, свист воздуха в ушах — и носки ног ударились точно о край камня. Сердце замерло, а затем забилось в горле бешеной птицей. Я вцепился в неровности породы, приникнув к скале, а затем прижался лбом к холодному камню, судорожно хватая ртом воздух.
Дрожь в ногах постепенно утихала. Я рискнул взглянуть вниз: там, скрытое кипящим туманом брызг, угадывалось озеро. Водопад превратился в сплошную водяную завесу, искрящуюся на солнце. Я снова начал медленный спуск, двигаясь к своей цели.
Когда до подножия скалы оставалось не больше десятка саженей, я замер. За водяной завесой водопада, в воздухе на мече проплыл практик в синих одеждах. Я лихорадочно огляделся. Скрыться здесь было негде, а прыгать на камни — верная смерть. Взгляд метнулся к озеру: оно казалось единственным спасением. Набрав воздуха, я оттолкнулся от скалы.
Удар о воду выбил дух, перед глазами поплыли темные круги. Пришел в себя уже глубоко под водой: солнце снизу казалось огромным шаром, качающимся на волнах. Борясь с удушьем, рванулся к свету.
Вынырнув, я с хрипом сделал первый вдох. А затем бездумно застыл некоторое время, делая лишь минимум движений, чтобы удержаться на плаву. Шум падающего водопада умиротворял.
Я оказался в небольшом гроте, скрытом водопадом, как шатром. Здесь вода была спокойной, а через прозрачную толщу просматривался близкий берег: яркие пятна зелени, деревья, кусты.
Рядом обнаружилось нагромождение камней. Я выбрался на один из них, а затем перебрался к краю водопада.
За искрящейся пеленой воды, я разглядел практика Ци. Он нервно прохаживался по берегу, явно ожидая кого-то.
Я улучил момент и выскочил на берег, тут же спрятавшись за раскидистыми кустами. Шум водопада и искрящиеся брызги воды позволили мне остаться незамеченным.
Я наблюдал, как практик в синем вышагивает по берегу.
Вот, впервые за долгое преследование я в шаге от своих врагов. От одного из врагов. И что дальше? Я ведь хотел отомстить? Выскочить и изрубить его Пламенеющим?
Меч отозвался на эти мысли, стал горячим, от него как будто шла ярость и злость.
Я вспомнил Нигрох, пепел и страх. Тот практик в одиночку сжег огромный дом воев, раскидал нас, как щенков. Удастся ли мне вообще справиться с ним?
Я представил, как выскакиваю с Пламенеющим, а практик в синем лениво отмахивается… И меня прихлопывает, как комара. Не такой мести я желал.
Я потер подбородок. Капли воды стекали с мокрых волос, чертили дорожки по лбу, цеплялись за ресницы, заставляя моргнуть.
Как отомстить своим врагам? Вот они рядом…
Практик при ближайшем рассмотрении оказался не большого роста, на голову ниже меня. Свободная одежда из синей струящейся ткани: рубаха или накидка с перекрестным воротом, в широких рукавах мелькала белая подкладка, на боку не большой меч в два локтя в длину. Клинок расширялся книзу и оканчивался широкой загнутой частью. Заточка у меча шла только с одной стороны.
Практик остановился и нетерпеливо побарабанил пальцами по круглому навершию рукояти. Темная оплетка с серебристой нитью, обвивала рукоять будто змея, она тускло блеснула в месте соединения с узкой металлической гардой.
Практик развернулся, стала заметна окантовка подпоясанной рубахи — фигурки белых тонконогих птиц, расправляющие крылья.
Я поднял взгляд выше и с удивлением уставился на миловидное лицо молодой девушки. В голове не укладывалось, что практиком Ци может оказаться девушка! Я всегда считал, да и так было заведено из покон веков, что девушкам суждена более мирная стезя.
Раздался треск ветки, и изпод деревьев, образующих небольшую рощицу перед озером, вышел молодой парень, немного старше меня. Одежда его была похожа по крою на одежду девушки, только цвет был коричневый. Тоже широкие рукава, запахнутая, со скрещенными воротом рубаха, штаны широкие сверху и обвязанные скрещенными веревками на лодыжках. Обувь не, как у нас на севере, сапоги или более короткие онучи, а будто только подошва прилегает к стопе и выше белые обмотки, крепко перевязанные крест-накрест черной веревкой. Оружие у него я не заметил.
— Чен, ну наконец-то! — чуть ли не подпрыгнула девушка в синем. — Удалось узнать? Никто не заметил? — засыпала она парня вопросами.
— Здравствуй, о моя милая, Вэй! — парень остановился на границе изумрудно-зеленого ковра. Легкий ветерок шевелил стебли травы, солнце уже поднялось высоко и палило сверху нещадно. Шумел водопад, разбиваясь на брызги, зависая в воздухе будто драгоценности из сказаний.
Парень замер, явно красуясь — высокий, с налитыми силой плечами, широкие крепкие ладони, что если сожмутся, то станут пудовыми кулаками. Прямой нос, правильные черты лица. Как и у всех имперцев темные, с узким разрезом глаза. Волосы тоже отращены длинные, как и у девушки, собраны в какую-то высокую прическу. В пронзительно светящем солнце, я рассмотрел выбивавшиеся завитки темных волос и металлические шпильки.
Хм, не удивительно, что со спины по имперцам сразу не понять — девушка или парень. Крой одежды — широкие рубахи, рукава, скрывали анатомию. А девушка к тому же была одета в штаны. Но судя по блеску меча на ее боку, смысл в ее одежде вполне утилитарный — не сковывать движения.
Интересно, как бы она выглядела в другой одежде? — невольно задумался я. — Допустим, в платье?
Я вспомнил красавицу Ильзу в Нигрохе, жившую по соседству. Опять скрутила тоска по утерянному дому. Я вздохнул, усилием воли задвигая горькие чувства в сторону, снова обратил внимание на поляну. Девушка в синем, хоть черты ее лица и выглядели чуждыми, была красива. Красота ее отзывалась в сердце.
На ее лице промелькнуло какоето чувство, всего лишь тень. Но это все равно не прошло мимо внимания парня. Он усмехнулся.
— Да, я все разузнал, — кивнул он. — А по поводу, чтобы никто не заметил… О-о-о! – он скривился в саркастической усмешке, — Тут ты можешь не сомневаться! Коричневый цвет незаметен в нашей секте — практики внутреннего круга, а тем более мастера, всегда смотрят поверх нас, чтобы ни в коем случае не замараться. Что бы ни капельки грязи не попало на их лелеемое ядро и благословленные меридианы! Туда им в дышло. У них под носом можно провести хоть косматого варвара из северных земель, и никто не заметит!
— Милый Чен, — сложила ладошки перед собой девушка и с состраданием посмотрела на парня, — Тебе пришлось не сладко?
— Что ты, моя милая Вэй! — взорвался он, — Я всего лишь торчал два дня у каюты мастера, выжидая момент, когда уже это старый пень свалит, чтобы я смог зайти и без помех порыться в его бумагах!
На лице девушки опять набежала тень. Но в этот раз Чен не удосужился это как-то отметить полностью погруженный в жалость к себе.
— Чен, но я ведь знаю, что ты такой умный, умелый, у тебя достаточно способностей, чтобы продвинуться по пути Ци…
— Да, Вэй, я способный и умный, у меня есть родословная, которая уже достойный фундамент для развития Ци, — самодовольно покивал Чен, а затем в отчаянии воскликнул, — Но у меня нет ресурсов! Я застрял в учениках внешнего круга!
Мне показалось, что девушка сейчас в раздражении закатит глаза, но она все же сумела сдержаться, едва заметно выдохнула и опять улыбнулась Чену.
— Милый, Чен, последний час ночи всегда самый темный, но в конце наступает рассвет!
— Да, я знаю, — мрачно кивнул Чен, уставившись на колышущуюся под ветерком траву, все еще погруженный в свои переживания и словно не замечая красивой девушки рядом.
— Но скажи же быстрее, что тебе удалось узнать? — девушка просительно заглянула ему в глаза, опять сложив ладошки перед собой. Ее лучистые глаза распахнулись, она затаила дыхание, в ожидании ответа.
— Это единственное, что тебя интересует? — хмыкнул парень.
Девушка выпрямилась, ее глаза полыхнули яростью:
— Чен, мы же все обсудили! Это один из шагов. Мы получим сокровище и там хватит ресурсов и тебе и мне, чтобы продвинуться по Пути. Нам нужно действовать сообща!
Она фыркнула, убирая со лба выскочивший черный завиток волос.
— Да, знаю-знаю я, знаю, — смутился парень, — Прости. Пришлось два дня оттираться на палубе внутреннего круга и сносить весьма нелестные насмешки.
— Мой бедный малыш, Чен, — вполне искренне посочувствовала девушка.
Парень вздохнул, затем уже более деловым тоном продолжил.
— Сокровище находится в довольно опасном месте — предгорье Темных Глаз.
Девушка кивнула:
— Сходится с легендами о секте Черного Лотоса.
— Да, — согласился парень, — Вход в чертоги Черного Лотоса находится под водой. В предгорьях находится Ледяное озеро. И нужно озаботиться техниками защиты от проклятий холодом или запастись хотя бы печатями.
Девушка кивнула, внимательно слушая, и, судя по всему, стараясь все запомнить и не пропустить ни слова.
— Дальше Зал Падающих ступеней, — парень закрутил головой, а затем обрадовавшись цапнул девушку за рукав и потащил к озеру. По лицу девушки опять прошла тень недовольства, но парень пояснил: — Вот здесь песочек, удобно будет рисовать. Ты же все запомнишь? — ехидно прищурился он.
— Не сомневайся, — серьезно кивнула девушка, темное колечко локона опять выбилось из прически, и она поправила тонкими пальчиками.
— А, да, — опять поскучнел парень, — Идеальная же память.
Но дальше развивать эту тему не стал и начал с усердием чертить подобранной веткой. Отсюда мне уже было не разглядеть, только доносились слова.