- -
- 100%
- +
– Нас интересует все, что вы можете сказать. И в первую очередь: если это тело все же найдено – или будет найдено, – то какую опасность оно представит для Америки и для всей планеты?
– Что может представлять собой объект? Какую опасность? Пока еще даже наблюдателю трудно сказать однозначно. Предположительно – это может быть либо астероид, либо комета. Есть основания и для одного, и для другого предположения. Лично я думаю, что увиденное тело – ни то и ни другое. Просто космическое тело, гость издалека. Но и тут есть поводы для сомнений.
– Любопытно было бы узнать, каковы основания в пользу каждой версии.
– Если угодно. В пользу долгопериодической кометы говорит, во-первых, скорость. Во-вторых, плоскость этой орбиты – она составляет весьма значительный угол с плоскостью эклиптики. Для астероида – если это не Икар – это было бы нехарактерно. Плюс еще обратное движение по орбите. Не говорю уже о том, что объект замечен на расстоянии порядка девяти астрономических единиц…
– Простите?
– Ах да. Это примерно миллиард триста миллионов километров. Наблюдается уже не как тело, затмевающее звезды, но как светящееся – то есть отражающее свет, в данном случае – Солнца. Астероиды с подобным эксцентриситетом орбиты, то есть удаляющиеся от Солнца на такое расстояние, до сих пор не были известны, и с этой позиции объект представляет некоторый интерес для специалистов – если он действительно окажется астероидом, то есть постоянным жителем Солнечной системы, но не кометой – вы ведь, разумеется, понимаете, чем они отличаются друг от друга?
– Гм…
– Вот и прекрасно. Однако предполагаемые размеры тела – достаточно значительные – заставляют думать, что в таком случае астероид был бы уже давно замечен, поскольку периоды их обращения не превышают, как известно, шести лет…
– Это действительно большая глыба?
– Точнее об этом можно будет сказать позже – когда станет проявляться влияние, оказываемое на объект Солнцем. Уран с его пятеркой спутников вряд ли мог бы оказать какое-то влияние – он понемногу сближается сейчас с телом, но расстояние останется достаточно большим, чтобы… Однако это можно будет сказать более определенно, лишь когда они окажутся в противостоянии. Возможно также возмущающее влияние гигантов – Сатурн сейчас на противоположной стороне орбиты, и ни сам он, ни Титан, ни Рея не могут оказать его; вот когда объект будет проходить, если можно так сказать, над орбитой Юпитера – наш гигант окажется поблизости, вот тогда и можно будет наблюдать изменения. Они будут зависеть не только от скорости, но и, как вы знаете (собеседник в некоторой растерянности моргнул раз и другой), от массы тела. Тогда, найдя величину этого влияния по изменению орбиты…
– Извините, я так и не понял: оно большое? Это тело? Хотя бы приблизительно.
– Пока мы можем судить о его размерах только по альбедо. Но тут возможны существенные неточности: нам ведь неизвестен состав тела, пока мы считаем только, что это – твердое монолитное тело неправильной формы. Это, кстати, говорит против его кометного происхождения: ведь твердые ядра комет, как правило, редко имеют более километра в диаметре, хотя изредка встречаются и куда более крупные; а то, что мы наблюдаем, – пыль и газ, почти совершенно прозрачные. Пока мы можем сказать лишь, что тело значительно меньше таких астероидов, чем, скажем, Церера или Паллада… то есть поперечник его менее семисот или даже пятисот километров; с другой стороны, если сравнивать его видимый блеск с блеском астероидов – с поправкой на расстояние, разумеется, – то вряд ли средний диаметр его составит менее тридцати – сорока километров.
Астроном не стал уточнять, что примерно таким был и поперечник сбежавшего спутника. Хотя точно этот размер, как и все другие, определить еще просто не успели.
– И, следовательно, оно может весить…
– Вы имеете в виду массу? Н-ну… если принять плотность за единицу – в случае если тело состоит целиком из водяного льда, – она составит примерно восемьдесят – сто миллионов тонн.
– То есть если произойдет столкновение…
– А вы просто помножьте эту массу на его максимальную наблюдаемую скорость, она у него почему-то варьирует, достигая порой сорока пяти километров в секунду – почему, мы пока не знаем, – и увидите.
– Варьирует? То есть меняется?
– Если только это не дефекты наблюдения. Думаю, вскоре мы найдем причину.
– Да, это похлеще, чем столкновение с товарным поездом.
– Мягко выражаясь – да.
– Но вы нам его не обещаете, я надеюсь?
– Пока у нас, как видите, достоверно есть только возражения как против астероидной, так и кометной гипотез.
Собеседник спросил осторожно:
– А что, происхождение этого тела может оказать какое-то влияние на нашу судьбу?
– Ну, с кометой Земля уже сталкивалась в прошлом веке, сто с небольшим лет тому назад. Хотя некоторые считают, что это как раз был астероид, но… Она угодила тогда на север России, и обошлось без жертв. Правда, та комета была не очень большой. И последствия не были столь катастрофическими, как при падении расколовшегося тела – вы помните, разумеется, один кусок упал на Юкатан, другой – в Индии, тогда последствия были действительно серьезными. А эта Тунгусская комета – интересно, что подкралась она незаметно.
– Гм. Может быть, и эта пойдет, так сказать, по проторенному пути?
– Я сказал уже: делать какие-то выводы пока преждевременно. Нужно еще проверять и уточнять по мере сближения. Пройдет объект от нас, очевидно, достаточно близко, чтобы можно было успешно наблюдать его и фотографировать; но вряд ли это событие должно вызывать интерес у кого-то, кроме специалистов.
– Следует ли понимать это так: реальная угроза нашей планете отсутствует?
– Ну, полной гарантии, разумеется, нет – как и вообще ее не бывает в жизни. Угрозы существуют всегда; вот, например, нашей Галактике – и нам вместе с нею – грозит большая опасность со стороны туманности М31, это, как вы понимаете, по Мессье, а если вы пользуетесь «Новым общим…», то там она значится как NGC 224 и вам, наверное, известна как Туманность Андромеды. Мы – Млечный Путь – сближаемся с нею с громадной скоростью, и когда столкновение произойдет – это будет феерическое зрелище, которого мы, к сожалению, не успеем увидеть во всей его красоте. Но до этого – ближайшие пять миллиардов лет – такие катаклизмы нам вряд ли будут угрожать. Что же касается наблюдаемого объекта – немного терпения; если возникнет серьезная проблема – мы, разумеется, как я уже обещал, сразу же предупредим вас. Пока же даже журналисты не проявляют, к счастью, к этой теме особого интереса.
Приятно было, что хотя бы в отношении журналистской братии мнения собеседников полностью совпали. Однако интересующимся этого факта и даже данного астрономами обещания показалось слишком мало.
– Если рассматривать наихудший вариант – полагаете ли вы, что можно будет принять какие-то меры для предотвращения катастрофы?
– Ну, это скорее из области фантастики. Хотя…
И в том, как астроном тянул это «хотя», ощущалась некая неуверенность.
– …хотя пофантазировать, конечно же, иногда бывает полезно. И, откровенно говоря, наша молодежь не упустила такого прекрасного повода. Так вот, если вас интересуют чисто умозрительные гипотезы – поговорите с ними. Думаю, они не станут скрывать своих выводов. Хотя, повторяю, пока это – лишь чистая спекуляция, ничто более.
– Благодарю. Мы обязательно воспользуемся вашим советом. А пока – настоятельно прошу вас не разговаривать на эту тему со средствами массовой информации. Лишняя нервотрепка, не так ли?
– Совершенно с вами согласен.
– Еще увидимся.
– Счастливого пути.
Кое с кем из молодых действительно поговорили – но они не были в курсе, их работы касались совершенно других тем. Ассистент же Элиас в эти часы отсыпался после ночного наблюдения, и пути его и гостей в тот день никак не могли пересечься. Но и пересекись они, вряд ли он сказал бы что-нибудь такое. Сейчас то была его интеллектуальная собственность, и он не собирался ни делиться ею, ни даже отдавать посторонним людям задешево заготовку, из которой можно сделать прелестную вещь.
6
На вышке с телескопом они пробыли с полчаса. Все, казалось, было в порядке.
– А жаль, что вы не астроном, – сказала Джина. – Зря пропадет неплохое оборудование. Будете продавать, наверное?
Но Миничу не хотелось сейчас разговаривать на эту тему.
– Не астроном, конечно, но чему-то успел научиться у Люциана. Давайте лучше посмотрим, что вы там нашли.
– Вряд ли это будет вам любопытно. Слишком сложно для ученика, я думаю.
– Время покажет.
И объяснил причину своего интереса:
– Если уж оперативники Службы занялись этим делом – почему бы и мне, журналисту, не заглянуть?
– Похвальная любознательность. А как вы смотрите на то, чтобы объединить ознакомление с журналом с более тесным знакомством с холодильником?
– Хотите есть?
– И даже очень. Сельский воздух, понимаете…
– Не столько понимаю, сколько ощущаю на себе. Ладно, ваше предложение принимается единогласно. Только предупреждаю: я не кулинар. Так что ответственность – на вас.
– Было бы из чего готовить…
– Посмотрим.
– Не забудьте запереть все как было.
– Благодарю за совет. А то я так и оставил бы все настежь!
– Да, я забыла: вы же теперь собственник! Или, во всяком случае, готовитесь стать им.
– Вот именно.
Минич первым спустился вниз. Лестница была очень старой и по возрасту ненадежной; Минич спускался по ней лихо, вприпрыжку, и нижняя ступенька не выдержала – проломилась, когда он немалым своим весом обрушился на нее. Минич приземлился на одно колено. Произнес обычное в таких случаях народное заклинание – но не очень громко: все-таки женщина была рядом.
– Вы целы? – послышалось сверху.
– Там разберемся, – ответил он неопределенно. – Спускайтесь, только аккуратно.
Когда Джина оказалась на предпоследней ступеньке, Минич развел руки широко в стороны:
– Прыгайте, не бойтесь.
– Не хватало еще пугаться!
И она спрыгнула. Минич подхватил ее, прижал к груди и – неожиданно для самого себя – отпустил не сразу. Джине пришлось даже оттолкнуть его:
– Да вы романтик, оказывается!
– Простите. – Он выпустил ее, покачал головой. – Я просто хотел помочь…
– Лучше помогите на кухне – хозяин…
Минич снова покачал головой, словно удивляясь самому себе. Да он и на самом деле удивлялся. Не было у него никаких таких намерений; наоборот, он уже жалел, что вообще поехал сюда: потеря времени, а толку никакого. Уже зрело решение – отказаться от неожиданного наследства.
Но где-то внутри шевелился червячок любопытства: что такое имел в виду покойный Люциан, когда ночами они вдвоем теснились на вышке, в будке, у нацеленного в небо зеркала, и он таинственно заговаривал о чем-то, о большом деле, к которому обещал подключить и Минича – когда тот подучится еще немного? Обнаруженные в погребе (утепленном и электрифицированном, лаз в который находился под кухонным столиком, легко откатывавшимся на роликах) дискеты (Минич наспех воткнул и просмотрел одну, там была в основном цифирь всякая, мало что ему говорившая) ничего журналисту не дали – пока, во всяком случае. Надо будет как-нибудь и самому посмотреть в телескоп, раз уж он тут есть, чтобы раз и навсегда покончить с этой темой.
С такими мыслями он открыл дверцу древнего, гудевшего низким басом – октавой – «Саратова».
7
Лекарство, вводимое в человеческий организм внутривенно, поступает в тело в одном месте – там, куда был сделан укол. Но проходит немного времени – и ток крови разносит медикамент по всему телу, по большому и малому кругам кровообращения. Частицы препарата попадают и в аорту, и в камеры сердца, а также и в сосуды поменьше, и в совсем крохотные капилляры; и везде они оказывают свое действие. Точно так же обстоит дело и с информацией: однажды попав в живую среду, какой является всякое человеческое сообщество, информация не остается в том только месте, куда была впрыснута, но непременно и неудержимо распространяется по информационным каналам – большим и малым, открытым и частично или даже полностью закрытым – и оказывает то или иное воздействие на каждого адресата.
Так получилось и со сведениями о небесном теле, которое то ли могло, то ли не могло со временем причинить Земле немалые неприятности.
Впервые возникнув в любительской обсерватории ныне уже покойного Ржева, информация эта была им самим пущена, как известно, по двум каналам: в Астрономическое общество и в ближайшую, то есть Колокольскую, обсерваторию. Уже помимо его желаний и намерений данные о его открытии попали в службу безопасности – каким образом, нам уже известно. Там информация произвела определенное воздействие, но отнюдь не остановила на этом свой бег, а, напротив, продолжила путешествие сразу по нескольким каналам.
Директор СБ, вернувшись к себе после известного нам разговора с главой президентской администрации, немедленно вызвал майора Волина и сообщил ему, что с этого мгновения вся информация, связанная с небесным гостем, является совершенно секретной и майор обязан немедленно принять все нужные меры по ее сохранению и нераспространению. Перечень лиц, к этой информации допущенных, поступит в скором времени. А пока…
– Если не ошибаюсь, вам известны люди, находившиеся в доме этого… в общем, покойного астронома.
– Он был любителем… – осмелился напомнить майор.
– Вот это не имеет совершенно никакого значения. Так известны или нет?
– Известны совершенно точно, – уверенно ответил Волин. – Поскольку у них там проверили документы и все установочные данные нами зафиксированы. Включая постоянное местожительство, место работы – ну и все прочее.
– Семейные?
– Никак нет. И мужчина, и женщина, по паспортным данным, в браке в настоящее время не состоят и детей не имеют.
– Законных, – добавил любивший точность генерал. – Это хорошо. Эти люди, судя по вашему докладу, обладают информацией, ныне совершенно секретной. Вот и примите меры, чтобы лишить их всякой возможности дальнейшего ее распространения.
В глазах майора генерал прочел невысказанный вопрос.
– Ну, время категорических мер, полагаю, еще не пришло. Но вряд ли можно будет обойтись без изоляции – хотя бы до выяснения всех обстоятельств.
– Вас понял. Конечно, связи, круг знакомств…
– Разумеется. Сразу же. И вот еще что. Вы говорили, что он является журналистом.
– Сотрудник редакции «Вашей газеты».
– Вот на это обратите особое внимание. Это народ, как вы знаете, такой – за жареную информацию отца и мать продадут, недорого возьмут. Не исключено, что этот… как его?
– Минич.
– Да. Минич. Он мог еще тогда, находясь в этом доме… Там ведь есть телефон?
– Да. Правда, не московский. Через Подрайск, код два-шесть-шесть.
– Итак, у него было достаточно времени, чтобы позвонить кому-нибудь в редакцию и поделиться новостью. Может быть даже, не в свою редакцию, а в какое-нибудь громкое издание. Или, чего доброго, связаться с телевидением и пригласить группу… Нет, это, конечно, вряд ли: снимать там нечего, для съемок они скорее поедут в обсерваторию. Но в газету стукнуть он мог.
– Обычно они не любят раскрывать свои находки, пока сами не подготовят материал, – рискнул усомниться Волин.
– Никто и не думает, что он все раскроет, тем более по телефону. Но он мог, как говорится, забить местечко, предложить горячую новость, и не в одно место, а в несколько – в поисках условий получше. Волка ноги кормят. Так что наведите справки – не планируется ли что-то подобное в каком-то из ближайших номеров. Такой материал ведь сделать – как два пальца обсосать: никакой особой проверки не нужно, побеседовал с астрономами – и строчи. Если что-то такое установите…
– Ясно.
– Ясно будет, когда я закончу. Если установите – никакого шума, давить ни на кого не нужно, доложите мне – я сам поговорю с главным редактором или напрямую с владельцем. Тут нужно, чтобы сама идея такого материала никуда не просочилась. Ну а чтобы он и вовсе не возник – это на вашу ответственность. Кстати, если не ошибаюсь – вы докладывали, что женщина эта или девушка нами привлекалась для сотрудничества?
– В области ее компетенции – как и остальная группа.
– Значит, человек не чужой, не с улицы. С нею надо будет дружески поговорить, сказать, что в этом деле ожидаем ее посильной помощи – хотя бы в смысле влияния на этого репортера.
– Вы думаете, они…
– Не случайно же оказались там вдвоем – в достаточно укромном местечке, а? Конечно, полной уверенности нет – но допускаю возможность интимной близости. Вот и используйте это обстоятельство. Все понятно?
– Все ясно. Разрешите выполнять?
– Только чтобы быстро и аккуратно.
8
В Штатах российский политик был озабочен: что-то шло не так.
Вначале, впрочем, все покатилось вроде бы как по маслу. Но потом, уже на второй день его пребывания в столице великой заморской державы, кто-то словно наступил на тормоз – и все вдруг заскрипело и поползло еле-еле, порой вообще останавливаясь и даже откатываясь назад, подобно старой дорожной развалюхе, у которой движок в гору уже не тянет и на первой передаче, а вместо движения возникает только треск, вой и много синего дыма.
Однако если с развалюхой все ясно, то здесь, в Вашингтоне DC, куда больше было непонятного, и приезжему пришлось ломать голову в поисках ответов на традиционные вопросы: кто виноват и что делать. Иными словами: кто столь решительно и эффективно нажал на тормоз, почему нажал и самое главное – если эта дорога закрыта, где надо свернуть в объезд, чтобы не попасть куда-нибудь в болото, а опять-таки выбраться на нужную магистраль.
В частности – желание заезжего политика встретиться, пусть и не сразу, с президентом, но для начала хотя бы – нет, даже не с госсекретарем, но с кем-то из его помощником, а еще лучше – с советником президента по вопросам безопасности, – это желание или, точнее, пакет желаний словно канул в пучину: никакого ответа ни от кого, ни малейшего признака заинтересованности, хотя по расчетам все должно было происходить как раз наоборот: не каждый же день приезжают в Вашингтон политики такого ранга из России, да из любой серьезной страны, готовые делиться важной информацией, – и на них не обращают ни малейшего внимания.
Может быть, мелькнуло в голове, его просто числят как бы в карантине, сами же тем временем наводят всяческие справки о его личности и возможностях, чтобы в зависимости от этого выработать линию поведения и общения с ним?
Но сколько же времени это у них занимает?! В России это сделали бы за день, от силы – два; но эти дни гостю не пришлось бы сидеть, теряясь в догадках, – наоборот, вокруг него создали бы видимость активной заинтересованности, некой суеты, которая всегда укрепляет визитера в сознании собственной значимости; а тут вместо этого ему явно давали понять: а на кой ляд ты нам вообще сдался?
Столбовиц в ответ на сердитое недоумение гостя лишь пожимал плечами: по его мнению, все шло именно так, как должно было, и совершенно никаких поводов для обид или подозрений даже быть не могло.
– Бюрократия, дорогой коллега, – объяснял он. – Вы что, считаете, что Россия – монополист в этой отрасли? Ни в коем случае! Наши бюрократы – посильнее, хотя я бы не стал называть их чемпионами мира – есть и еще похлеще. Так что не волнуйтесь: тут вы в полной безопасности и, надеюсь, довольны уровнем комфорта. А если нет – только намекните…
Оппозиционер в ответ недовольно фыркал; однако оснований для претензий к хозяину дома у него не было. Конечно, у Столбовица могла быть какая-то своя игра, связанная с пребыванием российского гостя здесь; однако сколько глава оппозиции ни ломал голову, он так и не смог построить никакой сколько-нибудь приемлемой модели подобной игры. Нет, скорее всего дело так и обстоит, как он объясняет. Что же – придется проявить долготерпение. Не мчаться же назад, в Москву, так ничего и не добившись! В конце концов, и для России, и для его собственной судьбы наступили – он полагал – решающие дни.
Хорошо хоть, что не приходится волноваться за свою безопасность.
Столбовиц был прав, ручаясь за охрану дома и чистоту от подглядывания и подслушивания. Содержание его беседы с гостем осталось тайной для всех, кому не следовало знать о его содержании. Однако только что сказанное никак не распространяется на дороги: сухопутные, морские, воздушные – да какие угодно. И потому никак нельзя было скрыть сам факт приезда видного политика в великую страну, а также и места, куда он был переправлен, как и того, куда проследовали сопровождавшие его в полете лица – скрыть от тех, кто хотел об этом знать хотя бы просто по обязанности. Уже в списках пассажиров компании «Дельта», чьим рейсовым самолетом воспользовались политик и его спутники, его имя было замечено – и не только в американском посольстве, куда сразу же доложили, но и в хозяйстве генерала СБ, любившего знать все обо всем, и, следовательно, информация эта попала и на Старую площадь. Мало того: и в главном офисе хорошо известного специалистам Кудлатого о демарше главы оппозиции тоже стало известно – не потому, что у Федора Петровича были связаны с политиком какие-то интересы; просто оппозиционер считался у деловых людей одной из тяжелых фигур гриденьского лагеря, за которыми нужен был (и осуществлялся) постоянный пригляд. Иными словами – все в мире относительно, и те гарантии, что Столбовиц дал своему гостю, – тоже; хотя сию минуту приезжему действительно никто не угрожал.
Впрочем, Столбовиц Столбовицем, но Гридень, союзник, знавший об отъезде от самого политика и к тому же получивший подтверждение о благополучном прибытии (и куда именно прибытии) из другого источника, принял меры сразу же (а заключались они в том, чтобы постоянно быть в курсе событий). Сейчас Гридню было не до оппозиционной интриги: его куда более интересовало и заставляло действовать то, что Кудлатый, из-за недавно обнаруженной у него серьезной (позже к этому, как правило, прибавляют «и продолжительной») болезни, как раз в те дни несколько отошел от дел, что просто-таки требовало от Гридня активности, чтобы потеснить Кудряша в дальневосточной энергетике, на что Гридень давно уже настроился – как только начал обосновываться на Камчатке, где сейчас сам президент сидел в погодной мышеловке.
У Гридня, как и у любого воротилы глобального (скажем без ложной скромности, напротив – с гордостью за свою страну) масштаба, имелись свои корреспонденты (называем их так из чистой деликатности) не только в родном отечестве, что естественно, но и в Штатах, и в европейских странах, и в дальне– и ближневосточных; лишь Латинскую Америку он начал осваивать с запозданием. Нет, их никак нельзя назвать гриденьскими шпионами или даже – благородней – разведчиками; то были в большинстве своем люди, в разные времена и по разным причинам покинувшие родную империю или постимперию и обосновавшиеся в местах с более благоприятным для них всякого рода климатом. Речь идет, как все понимают, не только и не столько о средней температуре воздуха, но о климате политическом (реже) и экономическом (куда чаще). У этих очень разных мигрантов было нечто, дающее нам возможность говорить о них чохом, а именно – их отношения с Гриднем, прежде всего деловые, причем в этих отношениях не Гридень зависел от них, но как раз наоборот: многие из них к тому же были ему обязаны по разным поводам и хорошо это помнили – потому что в их кругах долги полагается отдавать, и вовсе не только денежные, а иначе может быть очень плохо. Однако особенно ценными были те, кто хотя от Гридня, может быть, и не зависел, но исповедовал ту же религию, что и он сам; не христианство и, конечно, не иудаизм – что вы, что вы! – но религию современную: глобализм. Их было связано с Гриднем не так уж много, но каждый находился в нужном месте и входил в работу в нужное время.
Так что когда Гридень попросил одного-другого оказать ему небольшую услугу, возражений не последовало – да он их и не ждал. Впрочем, основную работу должен был сделать человек, через которого Гридень и передал свои просьбы (не по телефону же было об этом разговаривать!) и который благодаря оперативности конторы прилетел под сень статуи Свободы тем же бортом, что и оппозиционер со своей командой.
Одна из просьб (и главная) заключалась в том, чтобы политика с его планами несколько придержали, не давая ему развить скорость. Не потому, что Гридень в чем-то не доверял своему союзнику; причина была в том, что магнат в связи с новой информацией о делах космических еще не выработал окончательного плана действий; а поскольку в этих планах без Америки никак нельзя было обойтись, то – до поры, до времени – там и не следовало никого нервировать. А дальше – время покажет.
Человек Гридня заботливо, но, упаси Бог, не навязчиво, а находясь в некотором отдалении, проводил прилетевшего с его людьми до места встречи со Столбовицем, внимательно выслушал их разговор – хотя слышимость иногда была не очень хорошей, но потом (при анализе пленки) все это можно будет разобрать, – запомнил машину, на которой уехала свита, а потом, держась по-прежнему на расстоянии и одновременно оживленно беседуя со встретившей его женщиной (которая тоже кому-то чем-то была обязана), установил, куда именно направились Столбовиц с приезжим, без труда понял что к чему, но на вертолетную станцию за ними, естественно, не пошел – просто вынул телефон и позвонил, зная, что выяснить, куда улетел коптер, можно будет без особого труда: в авиации царит, как правило, четкий порядок, иначе воздух стал бы взрывчатым – без всякого преувеличения. А точно зная место приземления и воспользовавшись подробной картой местности, установив далее (по фотографии), кем был встречавший московского гостя человек, – вовсе не сложно оказалось точно узнать, где обосновался оппозиционер в первый день своего визита. Причем тамошнее государство не имело к этому совершенно никакого отношения. Все это были русские дела – пусть и на чужой территории. Мы искренне надеемся, что Соединенным Штатам эти действия их новых граждан, а также лиц, еще не получивших подданства, но очень на это рассчитывавших, и, наконец, гостей – не причинили никакого ущерба. Даже морального.