Русский флаг

IV

Благообразный джентльмен Дэвис Прайс не в первый раз ссорился с командующим французской эскадрой контр-адмиралом Феврие Депуантом. С третьего апреля, когда потрепанная сильнейшими штормами «Аврора» пришла в Кальяо, кончились салонные беседы, воспоминания, любезности, маскировавшие взаимное неуважение этих двух светских людей.

Слова Прайса падали веско, в них сквозили нетерпеливость, раздражение:

– Адмирал, вы не хотите считаться с фактами. Это неблагоразумно.

Они давно оставили удобные кресла и стояли у иллюминатора адмиральской каюты, поглядывая на «Аврору».

– Есть более высокие добродетели, чем благоразумие, мой адмирал, – сказал Депуант. – Честь, например. Честь офицера не должна быть запятнана.

Прайсу давно наскучил лощеный старичок, его заученный тон и дешевый артистизм. Сколько чувства вкладывает он в самые простые слова: «адмирал», «мой адмирал». Он произносит их так, словно говорит: «Мой император!» А в сущности – пустота. Никакого чувства.

– Моральные проповеди! Они полезны мичманам. Контр-адмиралу можно следовать доводам здравого рассудка, не обращая внимания на моральные пугала. Оставьте их детям и неудачникам, адмирал.

Прайс – долговязый старик, неаккуратный, не замечающий своей неаккуратности, повсюду соривший табак, крошки, пепел. Когда он улыбался, обнажались бледные, старческие десны и крупные, лошадиные зубы. Сухой, тонкий рот и злые, назойливые глаза придавали лицу иезуитскую жесткость.

Он смотрел на маленького Депуанта с высоты ста восьмидесяти шести сантиметров своего роста. Белая бородка клинышком, пушистые белые усы француза и седые бакенбарды – и в этом благородном обрамлении пунцовые губы, багровые щечки, покрытые сеткой фиолетовых прожилок, склеротические глаза.

– В Сан-Франциско уже смеются над нами, – сказал Прайс, протягивая собеседнику калифорнийский «Таймс». – Взгляните!

Депуант стал читать. «Таймс» писал, что Тихий океан сделался обширным поприщем для русских военных судов. «В Тихий океан выслано несколько русских военных судов, которые в настоящее время появляются в разных портах и, по-видимому, мало обращают внимания на английские и французские суда, находящиеся здесь». Последние слова были подчеркнуты Прайсом.

Француз небрежным жестом положил газету на стол.

– Янки ждут не дождутся, когда мы сцепимся с русскими, – заметил он небрежно. – Новейший американец – сама предприимчивость. Он привыкает думать о Тихом океане как о собственном владении. Бьет китов у берегов России, покупает все, что произрастает на Сандвичевых островах, и благодаря практическому направлению ума достигает цели. Американец опасается, что Россия однажды поймет свою силу, создаст флот на востоке раньше, чем это сделают Штаты. Тогда, мой друг, янки придется потесниться. – Адмирал остановился, изучая недовольное лицо Прайса. – Они напрасно пугают нас. Россия дремлет и нескоро поймет свои возможности. Во всяком случае, не в наш с вами век.

– А эскадра адмирала Путятина?

– Уж эта мне petite escadrille!6 Старая «Паллада», годная на слом, этот монстр, – адмирал указал дрожащей рукой на «Аврору», – и еще две-три посудины. Мы потопим их одним бортовым залпом «Форта», мой адмирал!

Прайс смотрел на него, прищурив пепельные, морщинистые веки.

– Вы заблуждаетесь.

– Мы потопим «Аврору» одним залпом верхней батареи «Форта», – повторил с расстановкой Депуант.

– Тогда командуйте «огонь»! – подхватил Прайс. – Поверьте мне, эхо этого залпа раскатится по всему миру. Пока не отомщена память великого императора, честь первого выстрела принадлежит Франции.

Но патриотический мотив не поколебал француза.

– Ни один выстрел не раздастся до тех пор, пока не придет «Вираго» с депешей о разрыве, – сказал Депуант, подчеркивая свою непреклонность энергичным движением руки, и добавил мягче: – Мы условились об этом, адмирал.

Прайс вспылил. Вскинув длинные, костлявые руки, словно собираясь проклясть француза, он отрезал грубо:

– Мы не уславливались торчать здесь до второго пришествия! В Черном море, быть может, уже пролилась кровь французов, а вы ждете какой-то бумажки, нескольких жалких слов, подтверждающих то, что для нас с вами совершенно очевидно!..

Прайсу не понять, какие запутанные мысли копошатся в усталом мозгу Депуанта. Кто знает, что задумал император французов, маленький Наполеон, который послал старого адмирала в тихоокеанские воды?

Феврие Депуант был отпрыском аристократического рода, издавна преданного династии Бурбонов. Сам убежденный орлеанист, приверженец монархии, он бредил в юности бурбонскими лилиями, мечтая вместе с кружком друзей стать спасителем «несчастной Франции». Но годы шли, жизнь смеялась над иллюзиями пылкого Феврие, в бурях тридцатых и сороковых годов таяло небольшое наследство и росло остренькое брюшко бездеятельного морского офицера.

Превращение Луи Наполеона из президента республики в императора Франции Депуант, как и многие офицеры флота, встретил с молчаливой враждебностью. Он свято исповедовал истину: плохой император лучше идеальной республики. Но Луи Наполеон как личность не располагал к себе. Депуант презирал узурпатора за то, что он был некогда полицейским чиновником в Англии. Презирал за флирт с буржуазным плебсом, за шулерские проделки, обличавшие низменную, развращенную натуру Луи Наполеона, и даже за то, что, щедро соря миллионами для подкупа генералов и солдат, император плохо заботился о пополнении пустующих кошельков офицеров флота.

Примирение шло медленно. Депуант все еще оставался орлеанистом, но с некоторых пор находил уже Луи Наполеона дальновидным и достаточно сильным, чтобы спасти Францию. Когда же наконец и Депуант был обласкан и назначен командовать небольшой эскадрой у тихоокеанских берегов Америки, а его личный друг генерал Кастельбажак отправлен в Петербург в качестве посланника Луи Наполеона, адмирал почти уверовал в своего императора, хотя в душе продолжал считать его опасным шарлатаном. «От героя второго декабря7, – думал Депуант, – можно ожидать всего. Он может уснуть с молитвой о ниспослании ему победы над Севастополем, а проснувшись, объявить себя другом русского императора. Кстати, генерал Кастельбажак покорен и очарован Николаем».

И Депуант колебался.

Была и другая причина.

С началом военных действий Прайс становился начальником объединенной эскадры как старший по производству, а Депуант об этом и думать не мог без ярости, способной толкнуть его на сумасбродство. «Этот торгаш, – негодовал он, – пустившийся в плавание потому, что оно сулит легкие крейсерские победы и высокий титул лорда, который он оставит сыновьям вместе с краденым золотом, этот плантатор будет командовать мною только потому, что он на десять лет старше меня и на шесть лет раньше стал контр-адмиралом! – В такие минуты Депуант с возрастающей ненавистью смотрел на Прайса сквозь полузакрытые вздрагивающие веки. – На десять лет старше! Этого никто не скажет: у него не дрожат руки, он не страдает подагрой и не задыхается от быстрой ходьбы. Но нет, ему не удастся сбить меня с толку. Мне, голубчик, некуда торопиться».

– «Аврора» очень потрепана, – сказал наконец Депуант. – Русские начали ремонтные работы, и до окончания их фрегат не может двинуться с места. «Вираго» придет раньше, чем русские приведут в порядок судно. Лейтенант Лефебр вместе с моим медиком был на «Авроре», он утверждает, что фрегат основательно поврежден. Лететь сломя голову мимо мыса Горн в период равноденствия, когда неизбежны штормы и противные ветры, рисковать экипажем, рангоутом и парусами, – нет, на это способен только невежда и сумасброд.

– Но мне подозрительна поспешность русских, – заметил Прайс. – Они не теряют ни одного дня. Спешат.

– Куда?

– Не знаю. А такие переходы, как Портсмут – Рио, Рио – Кальяо, удаются немногим.

Злые глаза Прайса кольнули насмешкой. В его словах намек на то, как полз по этому же маршруту Депуант, засиживаясь в каждом южноамериканском порту, пережидая непогоду и противные ветры.

Депуант не хотел остаться в долгу.

– Вы правы, адмирал. Я понимаю, почему многие предпочитают мыс Доброй Надежды, – сказал он, намекая, в свою очередь, на владения Прайса близ Капштадта.

– Оставим колкости. – Лицо Прайса сделалось замкнутым и хмурым. – Через несколько часов нас посетит русский капитан. Мы должны уточнить свои цели.

– Они определены инструкцией: уничтожив эскадру Путятина, мы идем разорять русские берега…

– Слова, слова, слова! – нетерпеливо прервал его Прайс. – Что мы знаем о русских берегах? Адмирал Непир с огромным флотом действует в Балтийском море. А мы? Нас спровадили в Тихий океан! Здесь, может быть, и не случится настоящего, правильного сражения, но честное имя можно потерять и без того. У русских здесь мало кораблей. Это наше преимущество. Но попробуйте-ка суньтесь к берегу, не зная его, в их порты, покрытые льдом две трети года! У этих берегов можно потерять репутацию, не сделав ни одного выстрела.

– Интересы империи важнее моей репутации!

Прайс еще больше нахмурился. Сколько раз эта фраза помогала Депуанту скрыть отсутствие мысли, воли, решимости… Но сделав над собой усилие, Прайс удержался от резкого ответа и продолжал настойчиво:

– Петропавловск в камчатских водах – пожалуй, единственная верная цель. Закрытая гавань, естественное убежище. Туда, вероятно, и придет эскадра адмирала Путятина. Но может случиться и так: мы не застанем в Петропавловске ни одного человека, ни одной лодки. Если они оставили однажды безлюдную Москву дядюшке вашего императора, то сжечь сотню изб им ничего не стоит. Жители уйдут в леса.

– А русские фрегаты? – возразил Депуант. – Устье Амура закрыто для морских судов. Им некуда деваться.

– Может произойти то, чего я больше всего опасаюсь, – сказал Прайс задумчиво. – Они откажутся от мысли действовать эскадрой и займутся крейсерством, каждый на свой страх, уничтожая наши купеческие суда.

– Мы истребим русские суда поодиночке, – вяло ответил Депуант, словно борясь с охватившей его сонливостью.

– Тихий океан велик, – заметил Прайс.

– У нас достаточно сил…

– Заблуждаетесь! Вы слыхали что-нибудь о Давиде Портере? – Прайс всмотрелся в седины Депуанта. – Впрочем, вы были еще юнцом, когда здесь, у берегов Америки, хозяйничал Портер. – Едва заметная усмешка пробежала по бескровным губам адмирала. – Как раз в ту пору Бонапарт терял империю, сидя в Московском Кремле. Да, да… Я хорошо помню, какой панический ужас наводило на шкиперов и судовладельцев имя Портера. В трюмах гнили фрукты, плесневели и портились товары, но страх перед американцем держал купцов в гаванях. Молодчик Портер на одном-единственном фрегате «Эссекс» захватил двенадцать наших крупных купеческих кораблей. Его сорок шесть пушек нанесли Англии убыток в тринадцать миллионов франков. Каково! Триста тысяч на пушку! Наши фрегаты ничего не могли с ним поделать…

Прайс видел, что и подвиги Портера не вывели из апатии француза. Его глаза сонно уставились в иллюминатор, за которым синел океан, багровые щечки обвисли. «Неужели он дремлет?» – подумал Прайс. Они сидели теперь на диване, у переборки, украшенной семейными дагерротипами Прайса.

– Вы никогда не интересовались коммерцией, адмирал? – неожиданно спросил он у Депуанта.

– О нет!

– Напрасно. – В тоне Прайса сквозило искреннее сожаление. – Коммерция и естественные науки – достойнейшие поприща человеческой деятельности. В Англии человек без коммерческой жилки быстро выходит из игры. Его обойдут, как обходят на дерби лошадь, сбившуюся с шага. Вы можете сегодня получить королевскую грамоту, большой крест ордена Бани, а завтра лишиться доброго имени, чести, состояния, если это будет угодно людям коммерции.

Депуант сочувственно улыбнулся.

– Они вам крепко досадили, адмирал!

– Я не скрываю этого. – Прайс прижмурил правый глаз, провел по далеко выдвинутым коленям сжатыми кулаками. – Они сбили меня щелчком, как жука, взбирающегося по ветке. Но я упал на ноги, адмирал. С юношеских лет я был смелым головорезом, готовым на всякую опасность. Однажды, еще в мундире гардемарина, я влез на крест собора Святого Павла в Лондоне… да, да, на самую вершину святилища, где покоится прах Нельсона и Коллингвуда… и в память о себе привязал к кресту носовой платок… Когда мне не повезло, на мне уже был адмиральский мундир. Они столкнули меня в грязную воду Темзы, а я проплыл под шестью лондонскими мостами и вынырнул в Капштадте, в благословенной земле кафров.

– Так нырнуть может только старый морской волк, – сказал Депуант, оживляясь.

В нем проснулся интерес к исповеди Прайса – она уводила его в сторону от неприятного разговора, от необходимости принимать решение.

– Мне удалось сколотить состояние, и сыновьям не придется начинать сызнова. Но я хочу подарить им лордство. Это дорого стоит в Англии, и, кроме того, нужен благовидный предлог. Поэтому я попросил назначения во флот – пусть еще раз вспомнят обо мне… Остальное сделают деньги. Моего Гарри, – сказал Прайс решительно, – будут называть «баронет сэр Генри Прайс»! Я презираю опасность, пренебрегаю смертью и боюсь только одного – ответственности! Ответственности перед парламентом, перед газетами, рвущими жертву, как шакалы связанного человека.

Неожиданный поворот разговора застал Депуанта врасплох.

– Вы окружили себя страхами, адмирал! – заметил он.

Прайс с ненавистью посмотрел на сизую петушиную шею Депуанта, резко поднялся и сказал:

– Даже Коллингвуд, храбрый Коллингвуд, боялся ответственности, как старая дева мыши, как дитя привидения. Я буду ждать возвращения «Вираго» еще неделю. Это предельный срок. Если «Вираго» не покажется на горизонте или придет без депеши о войне, независимо от этого я исполню волю лордов адмиралтейства и захвачу «Аврору».

Депуант растерянно покосился на Прайса и чуть приподнялся с дивана.

– Может быть, сделать это, – промолвил он, – не на рейде? Перу нейтральная держава… Может быть, вытащить «Аврору» в океан?..

– Каким образом?

– Я полагал созвать совещание фрегатских медиков. Пригласим русских. Решим, что оставаться в Кальяо нельзя: желтая горячка угрожает экипажам. Симулируем несколько случаев на наших судах. Русские выйдут вместе с нами.

– Хорошая мысль, адмирал! – удовлетворенно заметил Прайс.

Депуант поднялся с дивана и пошел к дверям. Но на полдороге остановился и, обернувшись к провожавшему его Прайсу, спросил:

– А что, если все-таки в Европе тихо, если там решили не воевать, а мы… здесь? А?..

– Этого не может быть, – усмехнулся Прайс. – Я никогда не забываю вещих слов Пальмерстона: «Как тяжело живется на свете, когда с Россией никто не воюет!..» Да… Отбросьте всякие сомнения!

Забытый край