Кайкки лоппи

«Господи, Боже мой, прости меня за такую просьбу», – думал Баас. – «Пусть у моих товарищей не возникнет ни тени нерешительности. Пусть они не думают о том, что, убивая бандитов, становятся сами такими же. Дай мне, Боже мой, взять этот грех на себя, если бы я не был так стар, я бы был с ними. Ведь это не попытка обретения справедливости, не высокомерное безразличие одних людей к другим. Это всего лишь плата для этих черных парней, которые взялись решать наши судьбы не из-за денег и не из-за идеи. Они готовы нас убивать и мучить для удовольствия, потому что мы не такие, как они. Мы – пришельцы из будущего, недоступного для них еще тысячу лет, если не больше. Раньше мы умели общаться с такими людьми, теперь, почему-то разучились. Господи, не считай, что наша жестокость – проявление слабости и трусости. Господи, прости нас!»

Еще думал Питер Баас, что наша жизнь может сравниваться с вагоном поезда. Чем сильнее мы разгоним его в молодости, тем больше инерции он обретет к старости. Скорость только увеличивается до той меры, когда вагон, не удержавшись на рельсах, слетает с пути. Если разгон идет медленно-медленно, как и положено в юности, то старость пролетает за один чертов миг. Не успеваешь оглянуться, а куда-то делся целый промежуток времени между шестьюдесятью пятью и семьюдесятью годами. Весь вопрос – раньше или позже закончил разгон. Но на старости скорость одна и та же, никуда от этого не деться. Ну а эти пираты, похоже, сами никогда не двигались. Сидели себе на обочине, временами пытаясь вскочить на проходящие мимо целые вереницы вагонов. Им незачем брать разгон, прыгнул – и езжай себе, пока не сбросят.

До того увлекся философией дед, что не заметил, как и заснул. А во сне ехал на крыше своего вагона и отстреливался из рогатки от бегущих следом негров с подпиленными зубами. Те жутко гримасничали и трясли кулаками, но забраться к Питеру не могли. И Баас чувствовал себя счастливым, как в далеком детстве.

Тем временем карательный отряд обошел всю надстройку. В каюте деда простился с пьяным бредом заодно с жизнью однорукий пират. Ему довелось поживиться судовыми запасами алкоголя, он и радовался в одиночку, справляя всю нужду организма прямо под себя. Больше в надстройке, если не считать двух пока непроверенных кают, врагов не было. Как и предполагалось, основная масса бандитов предпочитала валяться на палубе.

Капитану Неме повезло, его никто не спутал с пиратом, даже несмотря на отсутствие очков. Он миролюбиво спал в овнеровской каюте, проснувшись только на шевеление воздуха от запираемой двери. Зато в капитанских апартаментах никого не обнаружилось. Боцман божился, что никто не выходил, иллюминаторы тоже были закрыты намертво. Получалось, что проклятый араб предпочел провести эту ночь вне судна. Конечно, здесь уже нет того комфорта, что был изначально: кондиционер, горячая и холодная вода, холодильник и гигантский аппарат для производства капучино.

Исследовав машинное отделение, второй механик и Джон пришли к неутешительным выводам: запустить хотя бы один дизель-генератор теоретически невозможно. Нынешнее поколение судов оборудуется тремя независимыми источниками пуска дизелей:

1. Воздушным, то есть имеется баллон со сжатым воздухом, при открытии которого двигатель проворачивается и начинает работать.

2. Электрическим, то есть от заурядных, правда мощных аккумуляторов.

3. От специального ручного масляного пресса, в котором создается за десять-пятнадцать минут интенсивной работы достаточное для проворачивания дизеля давление. Накачал, нажал трясущимся пальцем на рычаг – давление масла как крутанет движок, он и заработал.

Голландцы при строительстве в Китае этого парохода посчитали, что источник запуска номер 3 – баловство и лишняя трата денег. Его и не установили. А китайцы как радовались!

Рачительные собственники – негры, уволокли с парохода все, что только было возможно. Из провизионки пропали все продукты, вилки-ложки и прочие ножики, холодильники, микроволновки, даже мочалки для мытья посуды. В машинном отделении не осталось чего-либо неприкрученного намертво. Все инструменты, запчасти, железяки, листы паронита, канистры с химией и разнообразными маслами, даже ветошь исчезли в бездонных кладовых африканского континента. Не избежали этой участи и судовые аккумуляторы. Стало быть, средство запуска номер 2 тоже оказалось не при делах.

Баллоны со сжатым воздухом теперь, по прошествии стольких дней, без подкачки компрессорами тоже были пусты. Штатный способ заводки дизель-генераторов оказался развоплощен с безжалостной безнадежностью.

Других, предусмотренных инструкциями голландцев-собственников и «строителей»-китайцев, вариантов попросту не было.

2

Где-то на палубе «Меконга» крепко спали снами праведников пираты-сомалийцы, в ближайшей деревне молча дремали ослы и верблюды, только какие-то призрачные тени бесшумно скользили среди хижин и строений. Надстройка судна была полностью под контролем экипажа, но толку от этого оказалось мало.

– Юра, – шепотом сказал Джон. – Если ты найдешь где-нибудь самые завалящиеся ключи на сорок один, то можно применить метод, предложенный одним ныне покойным старшим механиком архангельского пароходства.

Все члены экипажа переговаривались исключительно на пониженных тонах голоса. Причина этому была, наверно, только одна – боялись, что звуки их голоса загадочным образом долетят до слуха парней с автоматами.

Второй механик не стал что-то уточнять, просто пошел в ЦПУ и вскрыл один из нижних щитов консоли управления главного двигателя и аварийно-предупредительной сигнализации. Задержав на секунду дыхание, он осветил фонариком внутренности: пучки проводов, электронные блоки и машинный «резерв». Обнаружив, что все на месте, он с облегчением выдохнул. Здесь, посреди пугающего электрического хаоса, испокон веку хранились те запасные наборы инструментов, которые мудрые старшие механики держали «про запас». Ключа на 41, конечно, не было, но обнаружился совсем новенький разводной, коим можно было тянуть гайки и несколько больших размеров.

Никто, конечно, никогда не пытался на практике осуществить этот странный метод запуска двигателей, но ничего другого не оставалось.

Закрыв все побочные потребители воздуха, кроме одного лишь дизель-генератора, механики свернули гайку с запорным клапаном на одном из пустых воздушных баллонов. Дальше дело было лишь в слаженности работы каждого задействованного члена экипажа. А включились в работу почти все, за исключением капитана, который метался в душном сне в запертой каюте, и кадета, который сейчас наслаждался уже, без всякого сомнения, райскими кущами.

Урки, выстроившись в цепочку в полнейшем мраке, наполняли водой единственное спасшееся от черных рук ведро из румпельного отделения и передавали его деду. Тот заливал жидкостью сам баллон. В перспективе требовалось наполнить емкость никак не меньше половины.

Остальные механики и старпом в это время приспосабливали открученный от штатного места ручной поршневой насос для перекачки масла к расходной цистерне дизельного топлива. Обнаруженный в румпельном шланг подсоединяли к сливу из другой цистерны соляры – отстойной. Китайским гением проектировки этот танк разместился на самом дне машинного отделения, так, чтобы труднее было из него наполнять расходную цистерну, находящуюся палубой выше.

Урки еще не закончили свою благородную «пресную» миссию, как Джон первым начал закачивать топливо из отстойной емкости в расходный бак. Дергать ручку насоса туда-сюда было тяжело, поэтому менялись часто. Требовалось переместить никак не меньше кубометра соляры.

Боцман, как заклинатель змей, растащил по палубе из мастерской шланги подачи к газовой горелке кислорода и ацетилена. Предварительно, конечно, всем штабом убедились, что до запасов газа негры пока не добрались, и что горелка горит – будь здоров.

Когда воздушный баллон был наполнен до половины и закрыт обжатым запорным вентилем, блочный топливный насос на дизель-генераторе прокачан солярой из расходного бака, боцман зажег горелку. Теперь требовалось, ни много ни мало, нагреть воду в устройстве для запуска номер 1, чтобы давление в самом баллоне поднялось как минимум до шестнадцати атмосфер. Тогда можно будет открыть запорный клапан и пускать воздух, обогащенный паром, в двигатель. Дальше оставалось только уповать на способность дизелей запускаться в самых сложных условиях.

Когда стрелка манометра неохотно, но уверенно поползла вверх, Джон, Юра и Пашка пожали руку деду, на которого была возложена вся ответственность в запуске движка. Второй механик, конечно, морщился, что приходится доверить столь знаковый момент рукам и интуиции Бааса, но у них были другие дела. В случае удачного введения в строй источника энергии, валяющиеся на палубе бандиты обязательно предпримут попытку переподчинить судно себе снова. Этому желательно было воспрепятствовать заблаговременно.

Они забрали припрятанные от лишних глаз автоматы, каждому по штуке, и полезли через междонный тоннель на бак. Вряд ли кто-либо из бандитов прятался в темноте шкиперской, куда выходил лаз.

Вылезти удалось, опять же, практически бесшумно. Еще несколько суток, проведенных в таких тренировках, и парни могли называть себя «просто ниндзя, очень приятно». Дверь на палубу была, конечно же, закрыта. Каждый из троицы сразу вспомнил, как когда-то на каком-то другом пароходе при выходе из шкиперской обязательно наступал на индуса, китайца, негра или мексиканского латиноса. Те просто обожали валяться не просто где попало, а именно под ступенькой двери в приснопомянутое помещение. Так они самоутверждались: вы все лежите просто на палубе, а я – под дверью.

При таком раскладе дальше сохранять инкогнито не представлялось возможным. Да и ладно, в принципе. Если деду удастся благополучно реанимировать дизель-генератор, то караульные негры, какие бы они ни были обкумаренные, обязательно насторожатся, поднимут свои головы и будут тревожно переглядываться. Им понадобится некоторое время, чтобы пойти разбираться, или по рации вызывать своих начальников из надстройки. Троица моряков надеялась на эффект, простите, неожиданности.

С момента начала операции едва ли кто из экипажа перебросился лишними словами, вот и сейчас парни жестами, а точнее похлопываниями по плечам (в шкиперской пока еще было темно, как в известном негритянском месте), распределились один за другом с автоматами в полной боевой готовности.

Каждый в эти мгновения был мыслями рядом с голландским стармехом Питером Баасом, от которого зависело сейчас самое важное – есть ли у них шанс дальше побороться за успех. В противном случае все их начинания превращались просто в бессмысленную попытку поубивать нахрен всех бандитов мира, начиная с Сомали.

Баас в это время сохранял полное хладнокровие. Боцман газовой горелкой раскалил баллон до состояния, когда высокая температура уже чувствовалась на расстоянии вытянутой руки. Вода внутри емкости бурлила безостановочно. Слабые в сопромате урки боязливо отошли подальше, предполагая, что толстостенный сосуд может по щучьему веленью взорваться и ошпарить всех вокруг себя. Питер старательно помолился, когда русские ушли. И это помогло. Как иначе? Он вверил свою судьбу и судьбу экипажа в руки Бога. Теперь от него самого ничего не зависело. Захочет Бог помочь – двигатель заработает. Нет – не заработает. Как и любой голландец, он старательно спихивал с себя любую ответственность.

Когда давление в баллоне достигло заветных шестнадцати атмосфер, дед перекрестился и, обернув руки ветошью, открыл запорный клапан. Все урки совместно вздрогнули, когда в систему, точнее в одну единственную незакрытую трубу, с шипением устремился избыток давления паровоздушной смеси. Они чуть не заплакали разом, по крайней мере, втянули в себя воздух и затаили дыхание, сморщив в призрачном свете горелки свои лица. Дизель не завелся.

Вообще-то так и должно было быть – никто еще на сам пусковой механизм движка клапан не открывал. Баас даже удивился, что это филиппинцы так расстроились, а сам пошел по системе проверять: не улетает ли где-нибудь их воздух? Боцман, пожав плечами на успокаивающий жест деда, продолжил греть баллон. Давление, упавшее, было, сразу до десяти бар, начало снова повышаться.

На выходе из шкиперской трое парней, выстроившись друг за другом, ждали сигнала к началу атаки. В нынешних условиях приказом «разрешаю мочить козлов» должен был послужить первый проблеск света в недрах помещения. Это бы означало, что дизель-генератор все-таки завелся, Чубайс уехал, электричество восстановилось.

Пашка, стоящий самым первым, думал о чем-то постороннем, как такое бывало с ним перед армейскими операциями. «Вот если бы сейчас все пошло, как написано у замечательного писателя, nick которого Перумов, то время бы остановилось»,– думал он. – « Мы бы размазали несколько десятков врагов, пока они не опамятовались. Потом они, конечно, нас бы убили до смерти, но не совсем. Точнее, не убили бы вовсе. Каждый из нас услышал бы в голове ободряющий голос Необзываемого, зачерпнул бы со стола Обреченных к стулу сил Хаоса и бросил бы во врагов стулом Хранителей Кодекса строителей коммунизма, пусть даже и жидким. Но в руках врагов в это время оказались бы факториалы интеграторов магических векторов, предложенных тайными магами Соплей, оказавшимися столь могучими, что об этом никогда не узнал никто, даже всевидящее око в штанах у заточенного Короля всех магов. Да, такая вот запутка».

Джон, склонив голову к Пашкиному плечу, старался не думать, что же делать, если голландец не сможет завести генератор. Чем больше он старался, тем больше у него не получалось. Мысли ходили по кругу, и он начал от этого уже уставать.

А замыкающий Юра горько сожалел, что там, за дверью, сейчас не лежат все жандармы всех стран мира, а особенно из России. Впрочем, эти голодранцы нисколько не уступают своим поведенческим рефлексом от полицейских, независимо от их гражданственности. Их бы, уродов, в ментовку набрать – лучше бы не стало, но и не хуже б. Хотя, кто знает, скоро они пойдут в полицию, милицию, налоговую и таможню, не говоря уже о прокуратуре. Наше будущее – за ними.

И тут под подволоком вспыхнул тусклый свет. И сразу же погас, только лампочки взорвались, как новогодние хлопушки. Бросаясь вслед за Пашкой, Джон успел удовлетворенно подумать, что загудело питание в щитах якорных лебедок – стало быть, не подкачал старый голландец. А дальше события закрутились с калейдоскопной быстротой.

Пашка сразу ускакал на правый борт, Джон – на левый, Юра за ними не побежал, остался у входа. Он, кстати, одним ударом приклада превратил голову отдыхающего под ступенькой негра в мало похожую на человеческое вместилище мозга часть тела.

Вокруг валялось много вооруженных черных парней. Это, наверно, было у них гнездо. Конечно, в любой момент они могли ожидать, что к ним спустится с голубого вертолета волшебник, бесплатно покажет кино и наградит каждого Нобелевской премией в области физики, химии, математики, но к появлению неизвестных белых парней с оружием в руках они были не готовы. Если бы не инструкции старпома, то и Джон с Юрой замерли бы, устроив игру в гляделки.

Но эффект внезапности не может длиться долго. Белые начали работать с курками автоматов первыми, черные не успевали дотянуться до своего оружия. В самый разгар веселья, минут через шесть после первых выстрелов, где-то рядом вдруг оглушительно бабахнуло, стало светло как днем, а палуба парохода зашевелилась, как при качке.

3

Питер Баас завел двигатель. Способ, предложенный мудрым «архангелом» сработал. Через несколько минут истошно заорала судовая аварийная сигнализация, словно истосковавшаяся по своей работе: пугать, орать и надоедать. Теперь было необходимо заново включать все насосы, топливные подогреватели, автоматические фильтра и прочее, прочее. С этим справиться Баас уже не мог. Включить – дело нехитрое, но еще нужно знать, где эта штука находится. Питер непосредственно в машинное отделение спускался последний раз несколько лет назад. Поэтому он рассудил, что лучше подождать более опытных в этом деле парней.

Если бы дед после этого развалился на кресле, заварил себе кофе, то не хватило бы идиоматических выражений, чтоб оценить его. Но он, щелкнув в ЦПУ включателем насоса забортной воды, что охлаждает все, в этом нуждающееся, в том числе и генератор, приказал урчелам проверить на закрытие аварийный выход из машинного отделения. Сам же пошел проверить главный вход.

Наверно, это была рука провидения, толкнувшая ленивого и тучного Бааса отправиться на проверку. Когда он подошел к двери, то та уже начала раскрываться. В образовавшуюся щель просунулось дуло, а следом появилась черная блестящая голова. Дед без раздумий и промедлений бросил свое тело на эту дверь, как наш хоккеист Овечкин на барьер хоккейной площадки.

Дверь, как фанерная, распахнулась, отбросив любопытствующего сомалийца к самому фальшборту. Ему этого оказалось недостаточно: слегка ошеломленный таким поворотом, он начал вскидывать свой автомат. Питер Баас потом никак не мог вспомнить, что же побудило его так бесстрашно и стремительно действовать – в голове не промелькнуло ни одной мысли. Он прыгнул на оживающего черного парня бегемотиком, то есть, животом сверху. При этом он пролетел через дверной проем добрых два метра, не приложив для этого никаких усилий.

Негр под ним пытался шевелиться, как-то освободить свой автомат, но Питер всячески этому препятствовал. Он кряхтел, надувал живот, но в один прекрасный миг понял, что долго так не продержится. Или он от натуги сейчас наложит в штаны, или надо искать другой выход.

Баас одним движением живота вскочил на ноги, одновременно ухватившись за воротник и трусы бандита. Автомат у того вывалился и брякнул где-то у ног голландца. Но это уже не волновало деда, на вытянутых вверх руках, он, как штангист, держал извивающееся тело сомалийца. Потом резко опустил его на подвернувшийся кнехт. Раздался треск, вскрик и в воздухе запахло совсем не одеколоном. «Обделался!» – удовлетворенно подумал Баас, нисколько не сомневаясь в авторстве запаха.

В этот момент на берегу что-то здорово бухнуло, вокруг стало светло, как днем, и дед увидел, что по бортам к надстройке бегут пираты. Вряд ли они собирались поздравить Питера с победой над соплеменником. Дед еще одним прыжком достиг решетки, отделяющей надстройку от всего прочего судна, и захлопнул ее, задраил на все задрайки и побежал на другой борт. Но когда он, обучившийся так чудесно прыгать, кое-как добежал до места, все было уже кончено.

Урки не только проверили аварийный выход, но и задраили решетку – они тоже хотели жить и боролись за выживание всеми доступными способами.

Когда Баас вернулся к главному входу, то там уже вовсю пулял из автомата возбужденный боцман, сморщив при этом свой нос. Да, пахло здесь не очень. Поэтому дед одним движением сбросил смердящее тело за борт, а потом украдкой пощупал себя сзади.

Пашка стрелял из автомата, будто еще только вчера был в армии: короткая очередь в пару-тройку выстрелов – смена позиции. Он всаживал один за другим патроном в любое движение, уверенно полагая, что наших там никого нет и быть не может. Тусклый свет фонаря на фок-мачте не освещал вокруг себя ничего, поэтому все враги, черные, как ночь, были почти невидимки. Он без малого опустошил магазин, как взрывы где-то на берегу, слившись в один, заставил его сделать паузу. Где-то ломанули мины, может быть чей-то арсенал, но это не важно. Вспышка на долю секунды осветила палубу «Меконга», лучше бы этого не произошло! Пиратов было много, даже чересчур. В каком-нибудь контейнере они, что ли ночь коротали?

Джон контролировал свой левый борт, как и было оговорено заранее. Он тоже пытался палить маленькими очередями, но не очень преуспел в этом. Удобно было метиться, если появлялась какая-нибудь фигура на фоне покрашенного светлой краской носового подъемного крана. Он слышал, как работает своим оружием старпом, с устоявшейся частотой, и пытался сам приспособиться к такому же ритму. Но тогда забывал менять позицию. Это было смертельно опасно. Выбросив за борт опустошенный «Калашников», чтоб больше не попался под руку, схватил другой, и тут оглушительно ударило по перепонкам громом взрыва с берега. Джон подумал, что это бомбардировка, неведомые силы союзников решили разметать враждебных дикарей. Но тут радоваться сделалось некогда, враги полезли на штурм, не считаясь с потерями.

Юра, расположившись по центру, как раз между двух якорных лебедок, установил флажок предохранителя на одиночные выстрелы и расчетливо помогал своими залпами сдерживать негров, лезущих и к Пашке справа, и к Джону слева. Когда раздавшийся с берега взрыв, словно удар гонга на миг остановил стрельбу, почти на него сверху упал автомат. Он не успел этому удивиться, как следом, чуть ли не на голову свалился негр. Это был какой-то ловкий негр. Моментом извернувшись, он ударом одной ноги выбил у Юры из рук оружие, и сразу же второй ногой провел какую-то стремительную подсечку, в результате чего второй механик рухнул на спину аккурат ко входу в шкиперское помещение. Очень не по-доброму блеснули белки глаз оскалившегося сомалийца, когда тот, уподобившись факиру, выловил откуда-то из воздуха нож длиной в хвост годовалого льва. Юра сразу заподозрил неладное, когда негр, ловко перевернув свой меч острием книзу, воткнул его в своего мертвого пустоголового соплеменника. А мог бы и в него, Юру, попасть, если бы тот не успел выставить перед собой так удачно подвернувшийся труп.

Тело с застрявшим ножом второй механик отбросил в сторону, а сам вскочил на ноги, отведя в сторону убийственный прямой удар кулаком. Теперь настала его очередь проверять силу вражеской черепушки. Негр был какой-то боевитый, он принимал зловещие стойки, махал руками-ногами и даже головой. Справа и слева отстреливались Пашка и Джон, Юра и пират стояли в полный рост, но в них никто не попадал. Наверно, сомалийцы, тупо верили своему изощренному в рукопашных схватках бойцу, поэтому и не стреляли в ненавистного белого, боясь зацепить своего.

Негр наседал, Юре приходилось отходить, пока они не оказались за фок-мачтой. Теперь можно было и заканчивать поединок, парням нужна была огневая поддержка. Сомалиец хлестко выстрелил правой рукой, намереваясь попасть в висок, Юра не стал ни уклоняться, ни блокировать удар. Наоборот, он сделал головой резкое движение, ударив пирата своей башкой прямо в его кулак. И сразу же сам пробил рукой справа. Негр, получив по физиономии, пошатнулся, но снова ударил, на сей раз слева. Опять повторилось то же самое в зеркальном отображении. Со стороны могло показаться, что Юра бьет пирата своей головой по кулакам.

– Давай, мусор, бей! – закричал второй механик.

– Бахабарлак кутук! – заорал негр.

Он снова ударил и снова получил по роже.

– Бей, мусор! – кричал Юра.

– Бахабарлак! – взвыл негр.

После очередного обмена плюхами, сомалиец упал на одно колено, второй механик схватил его в борцовский захват.

– Мусор! – сквозь зубы проговорил Юра.

– Кутук! – слабнущим голосом ответил пират.

Юра слегка повозился с противником и тот оказался у него за спиной: голова зажата правым локтем, поясница – левым. Теперь они были спиной к спине, наподобие креста.

– Сдох твой кутук! – прошептал одними губами второй механик и, что было сил, постарался свести свои руки. Спина у негра оказалась крепкой, но шея сломалась со зловещим треском, и тело его сразу обмякло.

– Русбой – это сила! – Юра вытер со лба пот и кровь, глубоко вздохнул, успокаивая дыхание, и пошел к своему автомату. Война была в самом разгаре. Он понял, что негры пытаются пробраться к ним по стреле носового грузового крана, когда в грудь ударила пуля.

Второй механик не почувствовал боли, только по правой части торса, словно кувалдой врезали. Юру отбросило на палубу, но автомат на этот раз он не выпустил. Подняв левой рукой «Калашников» за цевье, пальцами правой он нажал на спусковой крючок. Он почти не целился, стреляя навскидку, но заметил, как разлетелась на части черная голова на светлой стреле крана. Вот откуда вывалился этот черный вояка! Они пытались теперь по крану добраться до упора, куда стрела эта крепилась, чтобы оказаться чуть ли не за спиной у Джона.

Юра еще раз пошевелил пальцами правой руки, проверяя их подвижность. Рука сама не двигалась, но пальцы работали, как у пианиста. Он кое-как отполз спиной к фок-мачте, уперся в ее основание и поднял оружие. Нельзя не воевать, товарищам сейчас тяжело. Второй механик немного посочувствовал себе, что потеряет много крови и обессилеет, но пока еще можно огрызаться огнем, а там видно будет. Судя по удачному выстрелу, его ранение высшими силами компенсировалось меткостью «ворошиловских стрелков».

Тут дверь в шкиперскую открылась и, словно ящерица, наружу проскользнул боцман.

– Сэконд! – сказал он. – Ты жив?

– Зацепило чуть-чуть, – ответил Юра. – Вообще-то я не знаю, насколько серьезно, но пока ничего не болит.