Сборник рассказов. Трилогия: Вовкины рассказы. Выбор есть всегда. Друзья-товарищи

Привожу пример: мы постоянно с переводчиком на джипе Лялё выезжали на тренировки. Иван Мищенко оправлялся на велосипеде вместе с командой, но проезжал, конечно, меньше. Тренировались за городом, но до трассы от отеля команда двигалась на велосипедах. Я был удивлён тем, как приветствовали чилийцы наших спортсменов. Кричали: «Руссо, руссо!» Сигналили, предлагали держаться за авто, жестами показывая, чтобы поберегли силы. Самой большой популярностью пользовался Сергей Су- хорученков. С него срывали кепки, отрывали на сувениры карманы велорубашки. Сергей удивлялся: «Двенадцать лет прошло после московской олимпиады – и такое внимание. В Ленинграде, даже в моём районе, когда я выезжаю на тренировку, пытаются на машинах подрезать. Какое там внимание!»

Но вернёмся к чилийским полицейским. Как-то во время тренировки мы втроём: я, Лялё и переводчик – решили оставить джип и прогуляться вдоль шоссе. Отошли от машины на полкилометра. Я заволновался: в автомобиле остались паспорта всех членов команды и мой личный. Начал озвучивать своё беспокойство Лялё, и в этот момент рядом останавливается патрульная машина. Поздоровались. У меня по пребыванию в Чили сложилось мнение, что Лялё и его джип знали не только полицейские Сантьяго, но и всего Чили. Лялё рассказал о моих опасениях полицейским. Они улыбнулись. Переводчик мне перевёл ответ старшего: «А автомат зачем? От пули-то не убежишь!»

Ещё хочу привести один пример. За два дня до вылета в Чили я поехал в ЦСКА на Ленинградский проспект встретиться с друзьями-хоккеистами. Часа в три дня с Евгением Паладьевым на его машине мы поехали в Химки, но у метро Аэропорт увидели толпу человек в сто. Я вышел посмотреть и понял: очередная бандитская стрелка. Об этой истории я рассказал Лялё и его друзьям-полицейским. После того, как им это перевел переводчик, на их лицах я увидел удивление, а Лялё говорит: «А что, у вашей полиции оружия нет или патронов не хватает?» Полицейские оживились, и уже все вместе объяснили мне и переводчику, как надо было поступить. «Уложить для начала человек двадцать, затем взять по паре бандитов из спорящих сторон – больше не надо. Они через час всё расскажут». В общем, у чилийских полицейских всё просто.

Как-то мы остановились на отдых в городе Винья-дель-Мар, который стоит на берегу океана. Город известен тем, что там ежегодно проводятся фестивали оперных певцов. Во время обеда в гостинице я обратил внимание на чёрно-белую фотографию, висевшую на стене. На ней была запечатлена подводная лодка без опознавательных знаков на рубке. Я подумал, что немецкая. Обед заканчивался, когда к нам подошёл пожилой импозантный мужчина – хозяин гостиницы. Спросил, какие у нас будут пожелания, говорил он на испанском. Мы обедали с переводчиком. Поблагодарили его и сказали, что всем довольны. Я спросил про фотографию. Он ответил, что это его лодка. Пришлось вспоминать немецкий. В те годы я ещё мог объясниться, чтобы быть понятым, сейчас уже забыл – нет практики. Начали общаться, он принёс фотоальбом, рассказал о своей семье. Он был заместителем командира лодки, вспомнил, что в конце 1945 года они зашли в Аргентину, потом в Чили. Здесь осел, женился. Двое детей живут в США, супруга умерла. Я не стал спрашивать, почему они заходили в Аргентину и почему на рубке нет опознавательных знаков. Он поинтересовался, нет ли у меня негатива в отношении него – всё-таки мы противники. Я ответил отрицательно. Война давно закончилась. Он кивнул и добавил, что не служил в гестапо или СС. Пожали руки. Я сказал: «Надеюсь, что наши две страны не будут воевать никогда». Он улыбнулся, подозвал метрдотеля, сказал ему что-то по-испански, а мне по-немецки, улыбнувшись, что спиртное для меня и моих друзей – бесплатно.

О самой велогонке рассказывать не буду – я не спортивный обозреватель. Гонка шла своим чередом.

Прошло много лет, а я до сих пор вспоминаю о своём пребывании в Чили, встречах с интересными и добрыми людьми.

История

С каждым годом, видимо, старея, всё сильнее испытываю тягу к стране моего детства и юности – Союзу Советских Социалистических Республик. Россиянином я стал по случаю его развала. И сейчас считаю: моя Родина – Советский Союз. Беседуя с молодыми людьми, от них, я, проживший в СССР сорок пять лет, узнаю, как плохо в то время жили люди. В нищете, без права мыслить, в условиях национальной вражды. Я по роду своей деятельности проехал по стране от Калининграда до Хабаровска. Много времени провёл на Кавказе, в Прибалтике, Азии. Ничего из сказанного молодыми людьми не встречал. Хочу привести один из многих примеров из моей жизни. Передаю рассказ сына моего товарища – известного врача, хирурга-кардиолога, который уехал сразу после развала СССР на постоянное место жительства в США. В 1992 году я там был в командировке. Встречался с ним. Вот мнение Гиви.

«Я родился и жил в старом районе Тбилиси. Двор был большой. Здесь обитали семьи разных национальностей. В большинстве, конечно, грузинские. А их соседями были еврейские, русские, армянские и украинские семьи. Все праздники, включая национальные и религиозные, отмечали вместе. Накрывался большой стол посреди двора. На него выносили всё, что было в квартирах. Собирались взрослые и дети. Вместе были и в дни тяжёлых испытаний. Если у кого-то случалось горе в семье, то все помогали материально.

Конечно, быт есть быт. Ругались, и мы дети дрались, но я не помню, чтобы потасовки возникали на национальной почве. Я не представляю, что со мной было бы, если бы я пришёл после драки домой и сказал, что подрался с армянином, евреем, русским. Отец меня точно выпорол бы. И, не дай Бог, чтобы об этом узнал мой дед, который прошёл всю войну в пехоте, имел два ранения и множество наград. Вот такая простая история. Если мы потеряем преемственность поколений, то через поколение людям будет всё равно, есть ли у них родина и как она называется».

Отец Иннокентий

В конце 80-х годов судьба свела меня с очень интересным, добрым, порядочным человеком архимандритом отцом Иннокентием, в миру Анатолием Ивановичем Просвириным. Познакомился я с ним в одном из медицинских институтов страны. Он приехал из Италии, где был в командировке. Нас познакомил мой близкий друг, а, точнее, «старший брат» Владимир. Наше общение пошло легко, без напряжения.

Я выразил некоторое удивление: всё-таки серьёзный церковный сан с одной стороны, а с другой – лёгкая беседа, юмор. Отец Иннокентий пошутил:

– В Италии жарко – лето, а шампанское холодное.

Отец Иннокентий пригласил меня приехать к нему, в Троице-Сергиеву лавру. Он там служил и проживал. Я спросил, могу ли взять с собой друга?

Он ответил:

– Пожалуйста!

На следующий день рано утром мы с Евгением отправились в Загорск – так в советское время назывался Сергиев Посад. Приехали днём. Знали, что отец Иннокентий служит заутреннюю. Пошли к месту его проживания (не знаю правильного названия, в общежитие, так сказать). Движемся по коридору и видим: навстречу нам с полным тазом белья идёт отец Иннокентий, улыбаясь и подмигивая нам, говорит:

– Сейчас стирку замочу, и к вашим услугам!

Сказать, что мы были удивлены, это ничего не сказать. Мы были ОЧЕНЬ удивлены, ведь думали, что служитель такого высокого сана сам уж точно не стирает. Замочив бельё, отец Иннокентий пригласил в свою комнату. Мы втроём там еле поместились. Показалось, что комната была метров шесть квадратных. Одна стенка от самого пола до потолка – с книгами, у другой – кровать (очень узкая), а над ней – опять до потолка полки с книгами. Я спросил:

– Отец Иннокентий, удобно ли вам спать?

Надо отметить, что роста он был где-то под 185 сантиметров. Отец Иннокентий ответил:

– Очень удобно.

И засмеялся.

– Время на сон не хочется тратить. Господу служить и людям помогать – вот на что надо время своё тратить. Сейчас приведу себя в порядок, и пойдём обедать с паствой.

Мы тактично вышли. Минут через пять вышел архимандрит, и мы отправились трапезничать. На обеде вместе с нами присутствовало где-то человек двенадцать. Отец Иннокентий сказал:

– Вот это и есть моя семья.

Мы промолчали. Все, кроме нас, прочитали молитву перед едой. После перекрестились. Еда нам понравилась – была вкусной. В общем, первое, второе и компот. За обедом обсуждались церковные дела, но и нам уделили внимание. Затем архимандрит встал, поблагодарил за обед. Мы тоже присоединились с благодарностью. Потом он пригласил нас на экскурсию в семинарию и духовную академию.

Во время посещения духовной академии произошел такой случай. Проходила экскурсия. Делегация из Англии. Переводчик, очевидно, что-то неточно перевёл. Мы стояли за его спиной, а отец Иннокентий наклонился к переводчику и помог ему с точным переводом с русского на английский. После этой экскурсии, на выходе, я спросил, какими языками он владеет. Архимандрит ответил:

– Английским, итальянским, испанским – свободно.

Улыбнулся и добавил:

– И совершенствую русский.

Хотелось бы ещё многое рассказать, но, увы, это личное. Прощаясь, поблагодарили архимандрита за то, что он нашёл время для общения с нами. Он ответил:

– Приезжайте. Всегда найду для вас время, а сейчас надо готовиться к службе.

И мы пошли его провожать. Вдруг навстречу ему бросился мужчина в возрасте. Несколько раз поклонился, поцеловал руку. Увидев это, мы отошли в сторону. Они о чём-то переговорили. Самого разговора мы не слышали. Архимандрит его перекрестил, мужчина попрощался с нами и ушёл. Потом я узнал от отца Иннокентия, что ему пятьдесят лет. Отец Иннокентий рассказал нам о судьбе этого, в общем, ещё не старого человека, но достаточно хлебнувшего в жизни. Тот имел пять судимостей, профессиональный вор-домушник. Мы спросили, как он познакомился с ним. Отец Иннокентий ответил, что произошло это в Лавре. Во время службы он обратил внимание на человека, который неуверенно держался в храме. Стало понятно, что надо помочь. Вот так всё просто.

– Три года уже прошло с тех пор. Устроил его на работу в Лавру разнорабочим. Потом он освоил профессию каменщика. Достойно зарабатывает. Женился на женщине с ребёнком. Так у него всё и наладилось с Божьей помощью.

И перекрестился.

Я ещё несколько раз приезжал к отцу Иннокентию. Он очень интересно рассказывал об истории церкви, а так как я к тому времени уже был дипломированным историком, мне особенно интересно было слушать его. Как-то затронули тему церкви и священнослужителей на защите Отечества. Он показал свой оберег – наконечник копья. Со слов отца Иннокентия, этим копьём владел русский богатырь Ослябя – инок Троице-Сергиева монастыря, в монашестве Андрей, участник Куликовской битвы 1380 года, который, по одним данным, там и погиб, по другим – умер в 1389 году.

Шло время. Пришли лихие 90-е. На встречи времени не стало. В 1998 году я решил найти архимандрита, и был очень огорчён, узнав, что он умер в 1996 году. Он, идя в статском платье по улице, увидел, что хулиганы пристают к пожилой женщине. Пройти мимо не мог. Сделал им замечание, а хулиганы его сильно избили. Врачи сделали всё возможное – сохранили ему жизнь, но через некоторое время он умер.

Отец Иннокентий никогда в жизни не проходил мимо униженных, оскорблённых – всегда оказывал помощь. Царствие Небесное настоящему человеку, человеку с большой буквы.

Великие

Хочу рассказать о знакомстве с талантливыми людьми. Шел январь 1989 года. Советские люди продолжали отмечать Новый год. До развала великой державы оставалось совсем немного времени. В Москву с концертами приехал известный оперный певец, солист венской оперы Борис Рубашкин. Он был первым из ранее запрещённых в СССР певцов, кто решился привезти к нам концертную программу. Беседуя с товарищами о Рубашкине, я был несколько удивлён, что он ассоциируется у большинства как певец шансона, с таким песнями, как «Мурка», «Одесса», на край – «Казачок». Они не знали, что в венской опере Борис Рубашкин исполнял ведущие партии в таких спектаклях, как, например, «Борис Годунов».

Как-то вечером мне позвонил друг и предложил два билета в дом киноактёра имени Яблочкиной на встречу с Борисом Рубашкиным. Я с радостью согласился. В фойе встретился с Яном Френкелем, с которым был знаком. Это порядочный, добрый человек, талантливый композитор и исполнитель своих песен. Свою песню «Журавли», по моему мнению, он исполнял лучше всех. Об этом человеке можно написать роман. Мы поздоровались и пошли в зал. Сели рядом. На сцену вышел Борис Рубашкин, сел за приготовленный столик, на котором стояли три бутылки с минеральной водой. Борис молча налил стакан и залпом выпил. Потом налил второй. В зале тишина. Мы с Яном, не сговариваясь, четко и достаточно громко, сказали: «Сушняк». Рубашкин это услышал, допил второй стакан, покосившись на нас, и изрёк: «Вчера пять часов вместе с Женей Евстигнеевым и Владленом Давыдовым просидели в ресторане. Утром, когда проснулся, пытался вспомнить, о чём говорили. Помню только: «Будь здоров, Борис! Будь здоров Евгений! Будь здоров Владлен!»

Во время встречи он много рассказывал о своей жизни, концертной деятельности, отвечал на вопросы. Атмосфера была тёплой и дружеской. Создавалось впечатление, что не было отдельно Рубашкина и слушателей в зале, а все сидели за одним столом за дружеской беседой. В конце встречи, его, конечно, попросили спеть. Он сказал: «Тяжело, но, если вынесли гитару, то деваться некуда. Я спою вам «Мурку», – и добавил: «Нет блатных песен – есть песни хорошие и плохие». И, как говорят в Одессе, сорвал бурные аплодисменты. Я счастлив, что Господь свёл меня с такими людьми.

«Прессуха»

В восьмидесятые годы в Агентстве печати «Новости» (АПН) работал мой хороший друг, добрый человек. К сожалению, он ушёл из жизни в начале девяностых, так как очень переживал и сожалел о развале СССР, не мог понять происходящего. Мы часто с ним ходили в пресс-центр МИДа, где находились бар и ресторан. Начинали в баре, заканчивали в ресторане. Реже – наоборот. Расскажу несколько историй, которые хорошо помню.

История первая – о знаменитом законе о борьбе с пьянством и алкоголизмом в СССР в период правления Михаила Горбачёва. Подробно останавливаться на самом законе не буду – дураков на Руси в руководстве было всегда достаточно. Посетителей бара и ресторана это коснулось. Сначала алкоголь запретили продавать до часу дня, а через некоторое время до шести часов вечера, то есть алкогольные напитки можно было приобрести только после окончания рабочего дня. Возмущению сотрудников мощной организации КГБ не было пределов. Как работать с клиентами, добывать информацию? В общем, всё как в поговорке: собака лает, а караван идёт. Договорились с барменами и с официантами наливать водку в бутылки из-под пепси.

Поставил всё на свои места Михаил Амвросиевич Шеварднадзе, в то время министр иностранных дел. Как-то мы с моим старшим другом пришли в пресс-центр прилично поддатые. Шеварднадзе в это время закончил пресс-конференцию и решил пройти со своими телохранителями в ресторан. В это же время я решил позвонить и пригласить знакомых. У телефона меня качнуло, я стал пятиться назад, а точнее падать. Телефонный аппарат начал скользить по столу, на котором стоял, и упал бы, если бы не друг, который держал в одной руке папку, а другой схватил и удерживал телефон. Я повис на проводе с трубкой в руках. В этот момент сзади меня Шеварднадзе и сопровождающие его ребята из «девятки», поддерживая меня за спину, проходили по очереди. На следующий день мне в красках описали эту сцену, как министр, поддерживая меня за локти, прошёл со своей охраной. А ещё рассказали ещё одну историю, которая произошла после входа Шеварднадзе в ресторан. К нему подошёл полковник КГБ. Они были знакомы. Чётко сказал Михаилу Амвросиевичу, что невозможно работать, так как алкоголь стали продавать только после шести вечера. На следующий день в «прессухе» вопрос с алкоголем был решён, и дело пошло. Михаил Амвросиевич имел понятие о том, как работает контора. Мне ещё раз пришлось встретиться с Михаилом Амвросиевичем. Возможно, я об этом напишу.

История вторая. Шёл 1990 год, великая держава, которую создавали наши предки, воюя и защищая, разваливалась. Летом того года в день ВМФ я поехал в ЦСКА ВМФ увидеться с друзьями. Где-то с час посидели, повспоминали спортивные будни, помянули друзей и разъехались. А я отправился в пресс-центр. Там собрались люди, которые служили в ВМФ. Зашёл в бар, где за столом сидели мои друзья, потом подошёл Виталий Арманд – известный фотограф-журналист, наш друг. Народ понемногу собирался. Журналисты, чекисты – они же сотрудники АПН и МИДа. Поднимали тосты за тех, кто нёс службу. В компании за нашим столом к ВМФ имели отношение я и Виктор. Он был постарше меня. Должность и место его работы не помню – уже прошло много времени. К нам подошёл молодой журналист, наш знакомый. Он работал в «атасе» – так называли в просторечии-телеграфное агентство Советского Союза – ТАСС, в общем, тот, который уполномочен всегда заявить. Через некоторое время Виктор произнёс тост за меня. Я ответил: «Это ты ходил по морям-океанам». Опустошили рюмки, не успели закусить, как молодой журналист произносит тост: «За ВМФ!» – и спрашивает Виктора, на каком флоте он служил. Уже рюмки взяли, а он с вопросом! Виктор кратко ответил, что служил на авианосце «Энтерпрайз» в БЧ-5. Журналист удивился: «Но это же американский авианосец!» Виктор ответил: «А я не сказал, что он советский. Так случилось». Мы опрокинули рюмки. Молодой держит рюмку, не пьёт. Мы, не сговариваясь, ему: «Вперед!» Он выпил, поняв, что это не шутка. Сказал, что его срочно ждут с фотографиями и ушёл в сторону барной стойки. Через минуту возвращается, ставит на стол две бутылки водки, говорит: «Пельмени сейчас принесут!» Ещё раз поздравил всех с праздником и ушёл.

Мэр

В середине 80-х годов на учебно-тренировочном сборе в городе Пловдив в Болгарии, куда поехала команда, состоявшая из спортсменов сборной Вооруженных сил СССР, нас принимали болгарские армейцы. В Пловдиве мы познакомились с интересным человеком, полковником армейской контрразведки Болгарии Ацеловым, что интересно, сошлись, не наливая, а когда выпили каждый по бутылке, уже побратались.

Общаться было просто, так как он хорошо говорил по-русски. Гостиница, где мы проживали, находилась рядом с зоопарком, на территории которого располагался ресторан. Там мы и питались. Сбор шёл двадцать четыре дня. Через неделю мы с Ацеловым были «не разлей вода».

Хочу привести пример, после которого он и его друзья стали относиться ко мне с ещё большим уважением. Сидели вечером в ресторане. Выпили прилично, по-армейски, ведь «от Москвы до британских морей Красная Армия всех сильней». Ацелов почувствовал себя плохо (я позже узнал: у него была онкология), и его отвезли домой. Я подошёл к метрдотелю и расплатился за весь ужин, при этом слукавил, сказав, что деньги дал Ацелов, иначе метр у меня денег не взял бы. Пришлось истратить все свои суточные. Кроме них деньги у меня, конечно, были. Не порожняком ехал. Пару слов о суточных в Советском Союзе – это был мизер. Но в моём случае – командировка почти месяц – набралось более-менее. Валюту брать с собой было опасно. Если попадёшься на границе, станешь невыездным. Брали водку, чёрную икру, фотоаппараты. Но икру – десять банок не провезёшь. Покупали баклажанную икру в металлических банках, разрезали поперёк, клали туда банку черного деликатеса и заклеивали этикеткой. Или с друзьями из страны, в которую едешь, договаривались. Они тебе – свою валюту, ты им – рубли, когда они приезжали в Союз. Очень удобно, без «головняка» на таможне.

Вечером следующего дня Ацелов пригласил меня одного на поздний ужин. Он сказал, что я первый человек из Союза, который решился на такой поступок. Засмеялся. «Давай за эту сумму я сейчас и отвечу». Теперь я засмеялся: «Столько я не выпью и до конца сборов!» Ацелов сказал: «Понял. Тебе и всему тренерскому составу до конца сборов будет открытый счёт». Отказаться было неприлично. Разговор состоялся в пятницу. И вот для чего я уточняю день недели: в субботу в первой половине дня успешно прошла контрольная тренировка. До понедельника – свободное время. Тренерским составом решили пообедать. Пришли в ресторан, стали думать, сколько взять спиртного. О счёте, открытом для меня, никто не знал. Я умышленно не сказал, чтобы сделать сюрприз. Стою и молча слушаю их рассуждения. Нас было семь человек. Я подозвал официанта, который обслуживал перед этим нас с Ацеловым, поздоровался и сделал заказ: «Пять бутылок водки и хороший «закусон». Тренерский состав замер, последовала сцена из «Ревизора». Только главный тренер ВС СССР и сборной СССР полковник Олег Васильевич Иванов, поправив очки, кивнул и подмигнул мне, потому как знал правду.

Где-то в середине ужина подошёл, а точнее подъехал на велосипеде мэр Пловдива. Он так передвигался по городу. Ему налили штрафную. Он выпил. Я и Олег Васильевич пошли в гостиницу, но перед тем как уйти, Олег Васильевич отозвал одного из тренеров и попросил его последить за мэром и, если что, отвезти его на машине домой. Уточнил: «Ни в коем случае не сажать на велосипед». Александр ответил, что проследит. На следующий день, сделал зарядку, вышел, встречаю Александра, спрашиваю: «Как мэр?» «Да он в норме был. Сам сел на велосипед и поехал домой». Я насторожился. О какой норме можно говорить, когда мэр при мне бахнул стакан водки, и, я думаю, не последний, потому как я ушёл раньше. Отмечу, что мэр был непьющим, а пил из уважения к нашей великой державе. Я подумал, что, если бы что-то случилось, то Ацелов бы сообщил. Пришло время обеда. Подъезжает мэр на велосипеде. На лице все признаки «асфальтовой болезни». Когда упал, разбил лицо. Мы поздоровались. Он говорит: «Да всё нормально. С велосипеда упал. Правда, как упал не помню. Жена сказала, что меня с велосипедом принесли незнакомые люди». Удивляться нечему: город небольшой, а мэра все горожане очень уважали.

Я решил выяснить, почему не проводили. Собрал тренерский состав, сказал: «Саша, тебя же лично Олег Васильевич просил проследить. Как же так получилось?» И мне рассказывают, как это было. Александр сказал мэру, что выпил больше его в разы, сел на велосипед, сделал круг, выезжая в очень узкую калитку, развернулся и въехал в нее обратно: «Ну, вот, я проехал, а вы тем более доедете». Ну, видно, Александр его убедил. Мэр сказал: «Доеду». Саша помог ему сесть на велосипед, держа его за седло, и вытолкнул в калитку. Тот поехал. Чем закончилась эта поездка, мы узнали утром.

Я много раз приезжал в Болгарию. В то время это была одна из самых дружественных Советскому Союзу стран. Болгары с благодарностью относились к советскому народу. Отдавали честь русским солдатам, освободившим их в 1878 году из-под турецкого гнёта, и советским воинам, освободившим их в 1944 году. Это были наши настоящие друзья. А добрые дела Ацелова и Олега Васильевича Иванова будут жить в моей памяти.

Французская командировка

Пришлось мне в самом начале 80-х отправиться в командировку по Европе с одной из команд по игровым видам спорта. Впервые мы ехали на автобусе во Францию на соревнования.

Но история эта начинается с оформления загранпаспорта. В Советском Союзе получить загранпаспорт было совсем непросто. Надо взять рекомендации по месту работы. Следующий этап – партийный: обком, райком. Собиралась комиссия: коммунисты, комсомольцы, ветераны партии, задавали вопросы по политической ситуации в СССР и что там у них за рубежом. Рухнул и развалился на многие государства «ВЕЛИКИЙ И НЕПОБЕДИМЫЙ» (это без сарказма) Советский Союз. Развалился не в результате войны, т.е. внешнего вмешательства, а по внутренним причинам. Большинство людей этому процессу радовались: «Вот сейчас точно заживём!» Но прошло уже без малого тридцать лет, и не зажили, и это историческая правда. Народу оставили его цепи, а новое руководство и его окружение действительно «зажили», и довольно хорошо. А ведь Китай, не ломая, изменил систему и добавил в экономике так, что, как говорят специалисты, России его не догнать уже никогда. Последние годы в России очень много говорят о подъёме в экономике и «вставании с колен», а, может быть, просто надо стремиться вкладывать свой труд, интеллект для того, чтобы наша страна стала великой, не оглядываясь на другие государства.

Но вернёмся к поездке. У меня загранпаспорт закончился. Через день надо было выезжать. Я позвонил в МИД другу Валерию, объяснил ситуацию. он выслушал и сказал: «Подъезжай». Мы встретились. Валера говорит: «Давай старый паспорт и фотографии». Я ему: «У меня ничего нет». Он мне: «Пошли со мной». Зашли в фотоателье, и я сфотографировался. Валера мне: «Приезжай к 13 часам – вместе пообедаем». В назначенное время пошли в ресторан, деньги у меня были. Валера достал загранпаспорт и передал мне. Вот так – два часа, и заветный документ в меня в кармане. О должности друга умолчу. Ну, в общем, обмыли, как полагается. Валера дал свою персональную машину – чёрную «Волгу», и меня довезли до дома.