Мифы и реальность
- -
- 100%
- +
«Если бы я не пришел к твоим вратам, – говорит он духу океана по имени Жо, – то совсем бы пропал. Быть бы мне тогда посмешищем в глазах знатоков великого Пути!»
Дух океана отвечает Хэбо: «С рыбкой из колодца нельзя поговорить об океане, ведь она привязана к своей дыре. Летней мошкаре не расскажешь про лед – она ограничена временем своей жизни. Закоснелому ученому не поведаешь о Пути – он связан своими принципами. Только теперь, когда ты вышел из берегов, увидел великий океан и познал свое ничтожество, с тобой можно говорить о великой истине».
Предположим, что мы с тобой вступили в спор. Если ты переспорил меня, а не я тебя, значит ли это, что ты действительно прав, а я неправ? Если я переспорил тебя, а не ты меня, значит ли это, что я действительно прав, а ты неправ? Действительно ли один из нас прав, а другой неправ? Оба мы правы или оба неправы?
Если мы с тобой не можем понять друг друга, то и другие останутся во мраке неведения. Кого же мне послать их вразумить? Если пошлю согласного с тобой, то разве согласный с тобой сумеет их вразумить? Если пошлю согласного со мной, то разве согласный со мною сумеет их вразумить? Если пошлю несогласного ни с тобою, ни со мною, то разве несогласный ни с тобою, ни со мною сумеет их вразумить? Если пошлю согласного и с тобой, и со мной, то разве согласный и с тобой, и со мной сумеет их вразумить? Но в таком случае ни ты, ни я, ни другие не сможем понять друг друга.
Кого же еще нам ждать?
Помни, что искусные борцы начинают мериться силами открыто, а кончают тайным приемом – в напряженный момент прибегают ко многим хитростям.
Вино пьют согласно церемониям, соблюдая вначале порядок, кончают же беспорядком.
Большое возбуждение ведет к чрезмерным наслаждениям.
И так во всем. Начинают с извинений, а кончают грубостями. Ничтожное вначале становится огромным к концу. В словах – и ветер, и волны, и буря; в делах – победа или поражение!?
Ветер и волны вызвать нетрудно, но к опасности легко приводят и победа, и поражение. Поэтому без особых оснований и высказываются гневные суждения, полные резких, пристрастных слов. Рычат, не выбирая выражений, словно дикие звери с клокочущим дыханием в предсмертной агонии. И злоба растет. Когда злоба доходит до высшего предела, с другой стороны в ответ почему-то также непременно появляется негодование. Если никто не осознает, отчего все началось, то кто может знать, чем все кончится?! Поэтому в «Образцовых речах» и говорится: «не отклоняйся от порученного, не настаивай на решении, вдруг превысишь меру – доведешь до крайностей». Отклоняться от порученного, настаивать на решении – опасно. Ведь благоприятное решение приходит не скоро, а неблагоприятного уже не исправить. Не следует ли быть осторожным?
Полутень спросила у Тени
– Почему вы так непостоянны? Раньше вы двигались, а теперь почему-то остановились, раньше вы сидели, а теперь почему-то встали?
– Может быть, я так поступаю в зависимости от чего-то? – ответила Тень.
– А может быть я так поступаю в зависимости от чего-то, зависящего еще от чего-то? Как знать, почему это так? Как знать, почему это не так?
Фазан на болоте клюнет лишь через десяток шагов, напьется лишь через сотню шагов, но не хочет, чтобы его поили и кормили вволю в клетке.
Когда умер Лао-цзы , явился оплакать его , трижды возопил и вышел. 68 от Суеты Цинь Свободный
– Разве вы не были другом учителя? – спросил ученик.
– Был, – ответил Цинь Свободный от Суеты.
– И так мало плакали?
– Да. Сначала я думал, что там его ученики, а теперь понял, что нет. Когда я вошел попрощаться, там были старые, вопившие над ним, словно над родным сыном; были молодые, плакавшие над ним, словно над родной матерью. Все они собрались для того, чтобы говорить там, где не нужно слов, плакать там, где не нужно слез. Это означает бегство от природы, насилие над чувствами, забвение, доставшееся от природы. В старину это называли карой за отступление от природы.
Когда наступило время, учитель родился; пришло время уйти, учитель покорился. К тому, кто спокойно следует за временем и обстоятельствами, нет доступа ни печали, ни радости. В старину это называли независимостью от природы.
Познать каждое человеческое сердце труднее, чем природу, оно опаснее, чем горы и реки. У природы есть сроки весны и осени, зимы и лета, утра и вечера. У человека же лицо непроницаемо, чувства таятся глубоко. Бывает с виду добрый, но алчный; бывает одаренный, похожий на никчемного; бывает нетерпеливый, но проницательный; бывает внешне решительный, а внутренне медлительный; бывает внешне нерешительный, а внутренне вспыльчивый; поэтому-то и случается, что стремятся во имя долга пожертвовать собой, будто охваченные жаждой, но и отступают от долга, будто опаленные жаром.
Поэтому-то государь посылает человека далеко, чтобы проверить его преданность; посылает близко, чтобы проверить его почтительность; дает сложные поручения, чтобы проверить его способности; задает вопросы внезапно, чтобы проверить его сообразительность; назначает кратчайший срок исполнения, чтобы проверить, насколько можно ему доверять; вверяет ему богатство, чтобы посмотреть, насколько он милосерден; сообщает ему об опасности, чтобы посмотреть, насколько он верен долгу; поит его допьяна, чтобы посмотреть, куда он склонится; сажает его в смешанные вместе с женщинами ряды, чтобы посмотреть, насколько он целомудрен.
В этих девяти испытаниях и обнаруживают человека негодного и человека достойного.
• Слепому не познать красоты орнамента, а глухому – звуков колокола и барабана. Но разве слепыми и глухими бывают лишь телесно? Бывают глухи и слепы разумом. А ведь человек должен рассматривать в единстве весь хаос, всю тьму вещей!
• Обладающий большими познаниями – щедр, обладающий малыми познаниями – любопытен. В значительной речи – сила и огонь, в незначительной речи – пустословие.
• Наша жизнь ограничена, а знания неограничены. Совершая добро, избегай славы, совершая зло, избегай наказания. Если взять за основу главное, можно сохранить свое тело, сберечь целостность жизни, можно поддержать родителей, можно дожить до предельного возраста.
• Человек не может уйти от правды. Но он может прийти к ней.
• Счастье легче пуха – никто не может его удержать. Несчастья тяжелее земли – никто не может их избежать.
• То, что знает человек, не сравнится с тем, чего он не знает. Время его существования не сравнится со временем его несуществования. Тот, кто, опираясь на крайне малое, пытается постичь крайне большое, обязательно впадет в заблуждение и никогда не будет удовлетворен.
• Звуки человека тают в безыскусном многоголосье Земли, а голос Земли чреват громовой тишиной Бездонного.
• Гора грабит (разрушает) сама себя деревьями. Масло сжигает само себя – в светильнике. Корицу срубают оттого, что она съедобна. Лаковое дерево срубают оттого, что оно полезно. Все знают, как полезно быть полезным; но никто не знает, как полезно быть – бесполезным.
• Если выравнивать с помощью неровного, то и ровное станет неровным.
• Если доказывать с помощью недоказанного, то и доказанное станет недоказанным.
• В учение древних входили такие положения: быть справедливым и беспристрастным, ровным и бескорыстным, решительным, но без предвзятости; следовать за другими, но без измены; не оглядываться с опаской, не хитрить со знаниями; отправляться вместе со всеми, никому не отдавая предпочтения.
• Объевшемуся снится, что он отдает; изголодавшемуся – что получает.
• Небо, земля и я вместе живем, и тьма вещей составляет со мной единое.
• Истина существует лишь постольку, поскольку существует ложь, а ложь существует лишь постольку, поскольку существует истина.
• Научись видеть, где все темно, и слышать, где все тихо. Во тьме увидишь свет, в тишине услышишь гармонию.
• «Человек – отблеск человека.
Все, на что я смотрю, смотрит на меня.
В спящей воде покоится мир,
Эхом раковины плывет твое слово…».
Зов Бог реки Хэбо Спор Споры Полутень и тень Фазан Смерть Лао-цзы Человеческое сердце Максимы 69
Дилемма 70
(из книги «Весны и осени Люя»)Жизнь каждого судьбе своей подвластна…
Цюй ЮаньКитай, 327 г. до н.э.Река Вэй сильно разлилась, и в ней утонул один богач. Некто выловил его труп. Родные богача просили продать им тело, но тот требовал очень много золота. Тогда обратились к мудрецу Дэн Си. 71
Дэн Си сказал:
– Не тревожьтесь! Кому еще, кроме вас, он продаст его!
Завладевший телом тоже беспокоился и обратился, в свой черед, к Дэн Си.
Дэн Си сказал:
– Не тревожься! Где еще, кроме тебя, они его купят?!
Помощник судьи Ло Гуанчжун 72
Ибо нет ничего тайного, что не сделалось
бы явным, ни сокровенного, что не сделалось
бы известным и не обнаружилось бы.
Лука, 8:17За зло надо платить по справедливости,
а за добро – добром.
КонфуцийКитай. XIII век н.э.Господин Ян Шень, прибывший в Цзянбэй, небольшую деревню, из столицы уезда Мяньюань, являлся судебным следователем, помощником знаменитого судьи Ло Гуанчжун.
Янь Шень был человек невысокого роста, желтый и дряблый, словно осенний баклажан, одетый в поношенное коричневое платье, подбитое черной каймой. На голове у него была высокая шапка из черного шелка.
Прибыл он в коляске, с возницей и двумя стражниками, и сразу же приступил к делу. Уединившись со старейшиной деревни на лужайку в тень старого дуба, стоя, он выслушал его короткий рассказ, а затем направился к месту преступления, которое было совершено сегодня ранним утром.
Посреди большого рисового поля лежал мертвый мужчина. Многочисленные колотые раны на его теле свидетельствовали о том, что он был убит серпом. Больше никаких улик обнаружить не удалось.
По словам жены убитого, муж не имел врагов, был в приятельских отношениях со всеми мужчинами деревни, и даже занимал некоторым из них небольшие суммы денег.
Судебный следователь Ян Шень распорядился созвать на площадь всех работников Цзянбэя с серпами, и приказал положить на землю орудия труда. Осмотрев каждый серп, он устроился на бамбуковом стуле посреди площади в тени большого зонта, услужливо поднесенного старейшиной деревни, и закурил свою длинную трубку. Через некоторое время один из серпов облепили падальные мухи – это и оказалось орудие убийства, которое принадлежало Яо-цзуну, одному из должников убитого!
Насекомые почуяли на внешне чистом серпе невидимые для окружающих остатки крови и плоти, и набросились на него, чтобы попировать.
Таков был первый случай в мире, когда судебная энтомология привела к раскрытию преступления. 73
Паутинка Будды Амитабхе 74
Каждое мгновение имеет свою
необходимость и это называется справедливостью действия.
Будда Шакьямуни 75 Япония, XII век н.э. Глава I Глава IIМастер Ёсихидэ, скупой, спесивый и заносчивый человек, считал себя самым лучшим и даже самым великим художником в стране. Это профессиональное первородство каждодневно вырывалось из его уст и прямо-таки капало с кончика его носа. Более того, он считал, что такого замечательного и умного человека, как он, нет и небыло на всем белом свете. Ёсихидэ осмеливался высмеивать даже нравы и обычаи жителей провинции, а впадение в транс знаменитой жрицы Хигаки считал просто надувательством. Когда однажды он лицо Будды Киссётан срисовал с простой потаскушки, а Будду Фудо списал с закоренелого каторжника, его ученики ужаснулись такому святотатству и попросту разбежались, страшась за свое будущее. 76 77
Что уж говорить, мастер Ёсихидэ действительно достиг вершины в искусстве живописи, но по сравнению с другими знаменитыми художниками, такими как Каванари, или Канаока, картины которых обладали чудесными свойствами (например, нарисованное на створке двери сливовое дерево, в лунные ночи благоухало сливой, а изображенные на ширме придворные, играющие на флейтах, ранним утром действительно тихо исполняли нежные мелодии, приветствуя алую зарю), произведения мастера Ёсихидэ вызывали странные, если не сказать, жуткие ассоциации. Так о его картине «Круговорот жизни и смерти», которую мастер написал на воротах храма Рюгайдзи, говорили, что когда поздно ночью проходишь через ворота, то обязательно услышишь стоны и рыдания небожителей и почувствуешь запах гнили и разлагающейся плоти. А портреты женщин, нарисованные по приказу Его светлости Хорикава, были просто изумительны, но сами женщины быстро увядали, словно у них вынули души, и умирали. Потому в народе пошел слух, что в картинах Ёсихидэ замешано колдовство. Случалось, что его сравнивали с Тираэйдзю – так звали черта, который в незапамятные времена прибыл в Японию из Китая. 78 79 80
Но даже у такого злобного и алчного человека, который ни в грош не ставил никого и ничего, было одно настоящее человеческое чувство – он до беспамятства любил свою единственную пятнадцатилетнюю красавицу дочь.
Он лелеял ее как мог. Не жалел денег на платья, украшения, золотые заколки для волос и флаконы благоуханий.
В живописи мастер Ёсихидэ строго придерживался одного важного принципа – он не рисовал то, что никогда не видел.
Однажды Его светлость призвал к себе во дворец художника и повелел расписать шелковые ширмы, изобразив муки ада. 81
Мастер с удовольствием принялся за работу. В углу одной створки он нарисовал десять князей преисподней, а по всему остальному пространству изобразил такое бушующее адское пламя, будто это пылали нож-деревья на меч-горе. Множество грешников разного звания и положения – от грязных нищих до блестящих сановников – корчились в пламени и дыму преисподней, истязаемые адскими слугами с бычьими и конскими головами. 82
Художник работал как одержимый, не выходя из дома, и работа была почти закончена через шесть месяцев. Осталось только, по замыслу мастера, изобразить последнюю сцену – горящую карету с молодой девушкой внутри, поэтому Ёсихидэ пошел во дворец Его светлости с необычной просьбой.
Он почтительно простерся ниц перед Его светлостью и проговорил хриплым от волнения голосом:
– Я упорно трудился над картиной мук ада на ширме, что Ваша светлость повелела мне написать. С великим усердием днем и ночью держал я кисть и добился успеха. Однако, одну сцену я не могу нарисовать, так как не видел горящей кареты, пылающей в сумерках, внутри которой, разметав охваченные пламенем черные волосы, извивается в муках изящная придворная дама. Прошу Вашу светлость – сожгите у меня на глазах карету с молодой дамой.
Лицо Его светлости потемнело, брови нахмурились, и он задал художнику вопрос:
– Как же ты сумел нарисовать князей преисподней, адский огонь и муки проклятых грешников? – Ведь ты не был в аду.
– Ваша светлость, с почтением отвечал Ёсихидэ, я когда-то видел огромный лесной пожар в засушливый сезон, и мне легко было изобразить бушующее пламя, я также присутствовал на истязании приговоренного к пыткам за лжесвидетельство и бичевании вора, закованного в цепи, а на днях наблюдал наяву как хищная птица терзала грудь связанного преступника. А черти и слуги преисподней почти каждую ночь мучают меня во сне. Так что все это мне знакомо. Но я никогда не видел горящей кареты.
Внимательно посмотрев на художника, Его светлость проговорил:
– Хорошо, я сожгу карету! И посажу туда изящную женщину, наряженную придворной дамой. Она погибнет в ужасных муках. Тот, кто замыслил это нарисовать, действительно первый художник на свете!
Ёсихидэ припал руками к полу и прошептал:
– Это великое счастье!
Прошло три дня. Вечером за художником пришли слуги Его светлости и повезли в ущелье на загородную виллу.
Наступила темная безлунная ночь. Все расположились на веранде. Ветер колебал пламя светильников, в дрожащем свете которых, то появлялись, то исчезали человеческие фигуры. Все это было похоже на сон, и почему-то навевало ужас.
А на террасе в саду, прямо перед зрителями, сверкала в золотых украшениях парадная лакированная карета, незапряженная, с оглоблями, опущенными наклонно на подставку. Синяя бамбуковая занавеска с узорчатой каймой была опущена донизу и скрывала то, что находилось внутри. Вокруг кареты стояли слуги с горящими факелами в руках.
Его светлость громким голосом окликнул художника:
– Ёсихидэ! Ты все еще хочешь увидеть горящую карету с молодой дамой внутри?
– Да, – ответил мастер с поклоном.
– Будь по-твоему, – сказал Его светлость, – смотри хорошенько. Такого зрелища ты еще не видел!
По знаку Его светлости, слуги отдернули занавеску и все присутствующие от неожиданности вскрикнули. В карете, связанная тонкими цепями, сидела дочь Ёсихидэ. В то же мгновение слуги с трех сторон подожгли карету, и пламя, смешавшись с дымом, быстро охватило низ кареты, а затем огненные языки обвили кузов и полыхнули до небес.
Залитое светом морщинистое лицо художника было ясно видно. Широко раскрытые глаза, искривленные губы, судорожно подергивающиеся щеки, и застывший в беззвучном крике ужаса рот. Страх и отчаяние, овладевшие душой мастера, были написаны на его лице.
Но странное дело – прошло совсем немного времени – и художник, завороженный пляской огня, преобразился и теперь стоял, скрестив руки на груди, с сиянием самозабвенного восторга…
Через месяц ширма с картиной мук ада была готова. Художник отнес ее во дворец и удостоился похвалы Его светлости и его гостей.
Осмотрев все створки ширмы, Его светлость, глядя на Ёсихидэ, подумал:
«Сколь бы превосходен ни был он в искусстве и в умении своем, но если не понимает он законов пяти извечных отношений, быть ему в аду». 83
Вечером того же дня художник повесился у себя дома.
В пору пышного цветения лотосов, Будда Амитабхе в глубокой задумчивости бродил по краю вечной радости (Гокураку), среди прудов с чистейшей водой, дно которых покрыто золотом, серебром и драгоценными камнями. 84
В этих прудах произрастали разноцветные лотосы, на которых покоились бодхисатвы. Вокруг росли благоуханные ароматные деревья и цветы. Нежные звуки неспешных волн в прудах сливались с пением сладкоголосых птиц, восхваляющих и разъясняющих буддийское учение. 85
Купание в этих прудах доставляло наслаждение и очищало сердце от всякой грязи.
В Раю тогда было утро.
В отдалении виднелся колодец с изумрудно чистой водой, дно которого достигало глубоких недр преисподней.
Будда подошел к колодцу и сквозь кристальные воды увидел внизу Игольную гору, реку Сандзу и Озеро крови. Там в бездне преисподней, кишело великое множество грешников, захлебывающихся в крови озера. 86 87
Так случилось, что взор Будды остановился на старике с морщинистым лицом и он тотчас узнал знаменитого художника Ёсихидэ.
Он сразу же пересчитал все прегрешения мастера и уже намеревался отойти от колодца, но вспомнил, что однажды Ёсихидэ, гуляя по своему саду, увидел крохотного паучка, пересекающего тропинку. Он было занес ногу, чтобы раздавить паучка, но вдруг остановился и подумал: «Нет, он хоть и маленький, но, что ни говори, живая тварь. Жалко понапрасну убивать его». И пощадил паучка. Так что и у этого злого человека на счету нашлось одно доброе дело. И раз однажды Ёсихидэ подарил жизнь меньшому брату, Будда захотел спасти грешника из бездны ада за одно лишь это благодеяние.
Тут, на счастье, на глаза Будде попался райский паучок. Он подвесил прекрасную серебряную нить к зеленому, как нефрит, листку лотоса. Будда осторожно взял в руку тончайшую паутинку и опустил ее конец в колодец. Паутинка скользнула вниз, растянулась, и вскоре достигла самых отдаленных глубин преисподней.
Там во тьме тысячи грешников то всплывали на поверхность Озера крови, то, захлебываясь, погружались в пучину. В могильной тишине изредка слышался всплеск крови в озере, да раздавались глухие вздохи и скрежет зубовный грешников – у них уже не было сил стонать и плакать.
Очередной раз всплыв на поверхность, Ёсихидэ поднял голову и стал вглядываться в кромешную тьму, нависшую над озером. Из этой пустынной мглы вдруг засветился слабый огонек – откуда-то сверху, прямо к нему спускалась, поблескивая тонким лучиком, серебряная паутинка. Художник зацепился руками за паутинку и подтянулся, а затем заплакал. Благодарные слезы капали вниз, словно вода с вёсел. Ёсихидэ осторожно стал подниматься по паутинке вверх. Несколько раз он давал себе возможность остановиться и отдохнуть.
– Спасен! Спасен! – пела его душа.
Вверху уже показался кусочек голубого неба. Но тут внезапно он глянул вниз и увидел, что и другие грешники без числа и счета облепили паутинку и ползут вслед за ним, словно шеренга муравьев, все выше и выше. Испугался Ёсихидэ, в волнении завопил он во весь голос:
– Эй вы, грешники! Это моя паутинка, только моя! Оставьте ее и летите вниз в преисподнюю!
В тот же миг паутинка с треском лопнула, как раз в том месте, где за нее держался художник. Не успел он ахнуть, как полетел вверх тормашками все ниже и ниже, в самую глубь непроглядной тьмы.
Стоя у колодца, Будда видел все от начала и до конца, и с опечаленным лицом возобновил свою прогулку.
Сердце Ёсихидэ не знало сострадания, он думал лишь о том, как бы самому спастись из преисподней, и за это был наказан по заслугам.
Каким постыдным и жалким выглядело это зрелище в глазах Будды!
Но лотосы на пруду оставались безучастны. Чашечки их жемчужно-белых цветов тихо покачивались у самых ног Будды. И при каждом его шаге их золотые сердцевины изливали вокруг нежное и сладкое благоухание.
В Раю время близилось к полудню.
Древние сады
И сказал Бог: да произрастит земля
зелень, траву сеющую семя, дерево
плодовитое, приносящее по роду
своему плод, в котором семя его
на земле. И стало так…
И был вечер, и было утро: день третий.
Быт., 1:11, 13Самый древний гербарий был обнаружен археологами на рельефном изображении в египетском храме Амона (XI в. до н.э.) в Карнаке на восточном берегу Нила. Здесь есть голубой василек, красный мак, мандрагора с желтыми плодами, лотос и папирус, а также деревья – финиковая пальма, инжир и виноградная лоза. Известно также, что в более древнем храмовом саду Дейр-эль-Бахари, неподалеку от Фив (погребальный храм царицы Хатшепсут из XVIII династии – XV в. до н.э.), росли кипарисы, платаны, тамариск и мирровые деревья (аравийский мирт), вывезенные из Пунта (Восточная Африка).
Во время современных раскопок некрополя города Мемфиса был обнаружен лечебный сад Древнего Египта, находившийся под присмотром жрецов храма. Для изготовления лекарств и лечебных мазей использовались алоэ, акация, анисовое семя, плоды абрикоса, граната, семена тмина, касторовое масло из семян клещевины, кедровые орехи, кориандр, цикорий, хризантемы, конопля, лен, белена, мята, масличное дерево, мирт, маслины, мак, лук, морской лук, полынь, масло ромашки, чеснок. Часть этих растений, а также мед, живица ливанского кедра и каменная смола использовались для бальзамирования тел фараонов.
Впоследствии секрет ингредиентов бальзамирования копты передали Ордену храмовников (тамплиеров) для сохранения тел убитых рыцарей в сражениях за Святую землю. 88
Примерно в это же время участники Крестовых походов заимствуют у персов слово «Парадиз», которое первоначально означало просто сад, обнесенный стеной (от персидского «» – «вокруг» и «» – «стена»). Именно в этом смысле использовал его ранее Ксенофонт Афинский, вложив в уста философа Сократа похвалу царю персов за любовь к «развлекательному» саду. Он поучал своих учеников, что повсюду, где ни появлялся персидский царь, он заботился о разведении садов, которые были полны всем лучшим и прекраснейшим, что могла породить земля. В садах царь проводит большую часть своего времени, если только время года это позволяет. Ксенофонт также упоминает, что Кир устроил парадиз в Пасаргадах – ранней столице Ахеменидов. pairi daeza 89