Умолчи, считая тайной

Глава третья

2012

– Если хочешь, поцелуй меня…

Шёл третий день после помолвки, и на всё счастье им оставалось всего ничего, только они ещё об этом не знали – ни он, ни она.

Сюда, на знакомый озёрный бережок, Генка привез наречённую на квадроцикле – ездить на «Волке» она после его кульбита в день знакомства побаивалась. Бивачная площадка пустовала – туристы перебрались в мотель, где, с одной стороны, безопаснее, а с другой – нравы не столь строги, как у дяди с тётей.

Выдался редкий для солнечной долины пасмурный день, небо сплошь затянули клубящиеся белые облака. От воды им навстречу поднимались клубы такого же белого тумана, вызванного перепадом температур между холодной водой и влажным тёплым воздухом. И озеро кардинально переменилось. Обычно небесно-голубая, сейчас его вода стала снежно-белой.

Жених развёл костер, постелил у самой пенной границы белой воды белую же кошму, с церемонным поклоном предложил первой сесть невесте. Сегодня, по случаю поездки, на ней вместо привычного платья были узкие джинсы и столь же обтягивающая майка. Ни Саня, ни Славик Нурширин пока не видели, и Муха порадовался этому обстоятельству. Зубоскалы не упустили бы случая съязвить: «Наконец-то наш людоед исправился» – у девушки по части форм всё было в полном порядке. Перед тем как сесть она, словно входя в дом, аккуратно разулась. Маленькие розовые ступни на мохнатой овчине выглядели трогательно-беззащитно. Генке захотелось плакать.

– Если хочешь, поцелуй меня, – сказала она, а когда он с энтузиазмом обнял ее, хихикнула и добавила, – Я постараюсь не кусаться.

Прилежная и старательная в школе, суженая добросовестно относилась к любой учёбе. Такой ученице преподавать – одно удовольствие. Даже если рана от первой пробы ещё не затянулась. Жаль, набор предметов и тем строго ограничен…

– Ты бывала на этом озере раньше?

– Нет, а что?

– А другие здесь, в горах, видела?

– Сколько угодно. Их у нас много, и все разные. Это почему-то белое, как молоко, а я могу тебе показать и синие, и чёрные от глубины. Одно даже розовое есть – там дно из вулканического туфа.

– Да, это кажется белым. А нам дядя Жора сказал – оно всегда голубое, и называется поэтому так – кек-куль, «голубое». Таким и было, когда мы приехали, даже ночью, а сегодня отчего-то побелело. Может, это в нашу честь?

– Похоже на то, – Нурши прижалась к нему, потрогала ссадины на лице, опухшую нижнюю губу, – Видишь, уже заросло. Это от здешней воды. Она даже летом холодная, зато живая. Умылся – и здоров. А уж если искупаешься…

– Нет, – Генка вспомнил ощущения после первого опрометчивого броска в голубую водичку, – Как-то не хочется пока. Давай лучше порыбачим? Покажу тебе высший волжский класс!

– Да-а? Ты там осетро́в сотнями ловишь?

– Осетров не попадалось, но без улова ни разу не уходил. А в этом пруду, – бывалый рыбак небрежно мотнул головой, – Якобы полно форели. Сейчас проверим. Если хоть одна плавает – наша будет! Заодно проверим, сможешь ли ты прокормить мужа-добытчика. Умеешь рыбку жарить, без сковородки и масла?

– Не знаю, не пробовала. А на углях – умею, я же дикарка, – она лукаво прищурилась, – Если, конечно, будет чего жарить.

– Будет-будет. Ты пока посиди, я сам. Ну-с, берём наши снасти…

Телескопические спиннинги, без толку весь поход пролежавшие в багажнике, наконец пошли в ход. Генка старательно расправил удилища, открыл коробочку с блёснами.

– Та-ак, прикинем… вот эта, полегче, думаю, подойдёт тебе. Я, как учит опыт, запас пару пёрышек… орлиных нет, эти, судя по цвету, голубиные или вороньи, но мы их смажем чесночком… катушка у тебя инерционная, ее при забросе пальцем придерживают… Минуточку, вот со своим разберусь и увидишь, как это делается.

Тем временем дикарка взяла первую готовую удочку, поплевала на блесну и со свистом забросила точнёхонько на границу тумана. Генка хмыкнул, сделал заброс. Вышло похуже – переборщил, ле́са наполовину ушла словно в вату.

– Теперь ведём и ждём поклевки. Учти: торопиться ни в коем случае нельзя. Рыба не дура, она блесну должна сначала типа обнюхать…

Ученица искоса глянула на старшего коллегу и подсекла, едва её леска шевельнулась и стала натягиваться.

– Ну, что ж ты делаешь… Ни фига себе! – на берегу билась рыбина ростом с мужское предплечье.

– У тебя тоже клюёт, – напомнили мастеру блесны.

Муха дёрнул – пусто. В итоге полчаса спустя в её активе было пять штук, у него одна. На шампуры насадили две самых крупных, остальных выпустили обратно в воду – подрасти, жирка нагулять.

– Ты не удивляйся, – успокоила дикая девушка ошеломлённого бледнолицего, – Я же говорила – знаю много озёр. И речки тоже… думаешь, на экскурсии ходила?.. Рыбу ловить меня папа учил – ему очень хотелось сыновей, а вышла я. Вот мне от него вся мужская наука и досталась… А форель, ты прав, не дура. Это тебе не окунь и не щука – блесну глотать не станет, тут же выплёвывает…

В утешение посрамлённому позволили провести семинар по разведению костра, заодно зачёт по поцелуям, и искупаться ему всё-таки пришлось – ради укрощения плоти. Генка заплыл за границу тумана и оказался словно в метельной пелене – так же холодно и не черта не видать. А когда вынырнул обратно, Нурширин стояла у воды, вглядываясь в белёсую мглу. При его появлении на свет божий её лицо отразило явное облегчение, и суровое мужское сердце сжалось от нежности. «Нашёл время рекорды ставить! – обругал себя легкомысленный пловец, – Мозги на берегу забыл, что ли?» И дал зарок – никогда не заставлять свою царевну волноваться за него.

– Хочешь, расскажу одну историю? – стуча зубами, предложил купальщик, – Не про озеро, а про море?

– Хочу. Про какое море? Накройся кошмой, а то простудишься.

– А какие моря ты знаешь?

– Это экзамен?

– Нет, конечно. Средиземное море тебе, безусловно, знакомо…

– Ха-ха-ха!.. Знакомо, скажешь тоже! Знакомиться с морем надо не по книжкам, не по картинкам в компьютере. Вот когда мы поженимся, давай съездим туда, на Средиземное, а? Пожалуйста…

– Обязательно съездим. И ты сможешь убедиться: мой рассказ – не простая легенда. Слушай.

…Очень-очень много лет тому назад на берегу синего моря жил правитель неведомой нам большой, богатой и сильной страны. У него, как водится, было много-много детей…

– И жён?

– Не перебивай. Насчет жён точно не скажу – допускаю, их мог быть целый гарем. Легенда не о том.

…Самая младшая и, естественно, самая красивая дочь султана…

– Вот ты и проговорился! Никакая она не неведомая. Раз он султан, значит, дело было в Турции?

– Ну да, ты угадала. Там было дело. Туда мы и поедем.

…И, как бывает только в сказках, самая молодая и самая красивая дочь султана как-то гуляла в саду и случайно встретила бедного, но очень красивого юношу…

– Почему – только в сказках?

– А ты сама подумай – разве султан отпустит свою самую любимую дочь одну ходить и гулять где ей вздумается? У него целый дворец с огороженной и охраняемой территорией, и, предполагаю, не один. При дворцах сады, огороды, клумбы там, бассейны…

– А она, может, непослушная, и любила убегать от всей этой охраны?

– Да-да, как все дочки – капризная, непослушная, вся в маму…

– А кто была ее мама?

– Ее мать была царицей другой страны…

– Персии?

– Нет, если ты всё время будешь перебивать, я никогда и до половины не доберусь!

– Тогда Ливана. Давай назовём её… например, Эйджигюль. По-моему, это означает «королева роз». Красиво, правда?

– Правда. А потом наш султан…

– Бахтияр. Человек счастливой судьбы.

– Кто?

– Его, царя, зовут Бахтияр. Понимаешь, когда рассказываешь сказку или легенду, у слушателей должно складываться впечатление достоверности. А для этого нужно, чтобы у действующих лиц были не только чины и звания, а ещё и имена, так будет интереснее. Согласен?

– Да. Слушай дальше. Бахтияр, как настоящий завоеватель, покорил страну… молчи, а то больше ни слова не скажу!.. и взял её властительницу, эту твою Эйжингулию, себе в жёны. Она, как полагается пленнице, для приличия поплакала недельку, голодовку объявила. Со временем смирилась…

– Потому что ей дали ананас.

– Ананас?.. Зачем?

– Ты же говоришь – она отказывалась от еды. А от ананаса ни одна женщина ни за что не откажется! И еще он вызывает аппетит. Так султан её и обманул.

– Учту. Итак, после ананаса она смирилась и родила ему нашу…

– Мериэ́м!

– Какая Мериэм?

– Мериэм – по-арабски «непокорная». Или «упрямая», как раз подходит для младшей принцессы. А её парня зовут Акши́н – «смелый»… Всё, больше не расскажешь?

– Почему не расскажу?

– Ну, ты же сказал – ещё раз перебью, и всё…

– Это тебе надо было называться Мериэм… по-моему, подходящее имечко.

– Мне и моё нравится. И я не упрямая. Поцелуй меня еще разочек, а потом дорасскажешь. Я, честное слово, не буду мешать!

Историю удалось закончить нескоро. Ничего из ряда вон в ней не содержалось – тривиальный миф, сказочка.

Жили-были парень с девушкой, не знали друг друга, а потом судьба свела их, и возникла любовь с первого взгляда. Отец девушки, султан – неплохой, в общем, человек, не желал в зятья кого попало, и запретил им видеться. Но влюбленные не послушались, тайно встретились и тайком же обвенчались со всеми вытекающими последствиями.

Разгневанный родитель велел запереть дочь в высокой башне без окон и дверей, а юнца обезглавить. И всё-таки каким-то чудом они смогли вырваться из лап жестоких, но глупых стражников, и пустились наутёк. Погоня шла по пятам, беглецы украли рыбацкую лодку и поплыли в открытое море… (вот пример того, как во имя высоких целей творятся беззакония и народные беды. Им любовь, а семье рыбака через эти нежности – с голоду помирать?)

Стража, как и положено спецслужбе, имела гораздо бо́льшие возможности – снарядила целый корабль. И когда бедным молодожёнам, казалось, грозила неминуемая гибель, они воззвали к небу и морю, моля о защите и спасении. Вот тут-то и произошло настоящее чудо – с неба на море спустилось белое облако, а от воды поднялся не менее белый туман. Видимость пропала, корабль стражников угодил на мель, а наша молодёжь уплыла далеко-далеко. А там, далеко-далеко, им встретился остров, они вышли на берег, построили себе дом, приручили коз, развели сад с виноградом и ананасами, засеяли поле. Детей нарожали целую кучу. И жили долго и счастливо…

Сказка – ложь, да есть в ней и доля правды. Море то – Средиземное, а на его турецком побережье в предрассветные часы иногда наблюдается странное явление природы – с воды поднимается туманная дымка, сверху спускается такая же, и море становится белым, как снег. Поэтому турки и зовут средиземное для остальных море «Ак дениз» – «Белое море».

– Ой, какая красивая история! – Нурширин захлопала в ладоши, – И очень добрая, тоже хорошо. А то в таких былинах обычно половину убивают. Ты мне когда-нибудь ещё одну такую сочини, ладно? У нас будет дочка, будешь их на ночь рассказывать, только уже с именами, и ей приснятся красивые сны…

– И сыну расскажу. А этот остров и сам заслуживает того, чтобы на нём побывать. Он называется Кипр. Слыхала?

– Смеёшься? Я всё-таки школу окончила… Поехали домой, а то я уже замёрзла. Как-то холодно стало – от воды, наверно, и на тебя глядя – вон, синий совсем. А там, на твоем Кипре, у меня дядя живёт.

– Да ну?

– Ага. Мамин старший брат, дядя Казы. Здесь после развала Союза всё порушилось, и он уехал сначала в Турцию. А через несколько лет переехал туда, на остров, на турецкую половину. Мы, правда, с ним не общаемся. Живёт вроде нормально, работает в каком-то отеле чуть ли не управляющим. Несчастный человек…

– Почему несчастный?

– У него жену убили в девяностом. Он на узбечке был женат, а эти, бандиты, не разбирались особо. Попалась под горячую руку…

– Ужас какой…

– Да, страшно, говорят, было… А дядя Жаркынбай – настоящий герой. Он только с виду такой – спокойный, мягкий. А тогда организовал мужчин, они вооружились – у кого ружьё, у кого вилы… и стали дежурить, охранять нашу улицу. И два года назад тоже не пускали погромщиков этих. За это его все в городе уважают…

За мысом, скрытая каменистым гребнем от глаз помолвленных романтиков, отдыхала другая компания. Они неслышно приплыли на байдарках, огня не разводили, не шумели, рыбы не ловили, спиртного не употребляли. Только анашу. Их было десять – три боевые тройки и командир, все – активные члены группировки «Чёрный лотос».

Здесь, на тихом безлюдном озере, регулярно проводились тренировки, но сегодня дело ограничилось подведением итогов, инструктажем, детальным разбором спланированных акций. Судьба уберегла влюблённых – туман над водой глушил голоса и ни они, ни эти люди не заметили соседства. Когда квадроцикл затрещал и пополз на подъём, никто не попытался его преследовать или перехватить, да и средств для этого у банды не было – ни мотоцикла, ни даже велосипеда. Счастье улыбнулось молодым.

Присутствовал поблизости и ещё кое-кто. О нём не знали ни двое, ни десять. Он не отдыхал, не планировал и не подводил итогов – просто наблюдал и контролировал ситуацию. Своевременно занятая господствующая высота позволяла при необходимости вмешаться и принять потребные меры. Случись парню и его подруге повести себя слишком шумно, их, несомненно, заметили бы исламисты, а они – молодые, агрессивные… С мужчинами у них разговор один, предельно короткий, а с девушками – совсем, совсем другой. Да, счастье сегодня на стороне любви.

Человек в камуфляжной одежде опустил бинокль и зачехлил винтовку с оптическим прицелом. Объект едет домой, на сегодня наблюдение можно прекратить.

2012

– Значит, теперь я тебя, сладкая, увижу только под Новый год…

В последний день перед долгой разлукой будущие супруги решили никуда не ездить. Погуляли, забрались на подошву Сулайман-тоо, до вершины оставалась самая малость – метров восемьсот. Подниматься выше, лезть в пещеры и посещать музей Генка категорически отказался. Сходили на базар, к речушке. Называть знаменитую Ак-бууру «рекой» у любого, видевшего воочию Волгу, язык не повернётся – так он дипломатично объяснил свою точку зрения. Сходство всех на свете рек в одном – течение воды, как и времени, однонаправленно. Говорить о неизбежном не хочется, но никуда не денешься…

– Нет, Геночка, Нового Года у меня в этом году не будет. У них, в Европе, праздники другие, там в ходу Рождество. И новогодних каникул не бывает.

– Блин, так ты будешь там ишачить с лета до весны без передышки? А сессия?

– Придется привыкать. По-настоящему в студентки меня зачислят в октябре, а с десятого августа – полтора месяца подготовительного курса для таких, как я, приезжих. Вот выпровожу тебя, и возьмусь за немецкий. А то стыдно жить в стране и не врубаться в элементарные гутен-моргены.

– В общем, правильно, – Муха тяжело вздохнул, – Станешь полиглотом, особенно на моём фоне. Опять же, больше зубришь – меньше по дискотекам с танцульками шаришься, меньше дури в голове…

– Ты на что это намекаешь? – Нурширин ткнула его кулаком в бок, – Это, как я понимаю, ревность?

– Есть такая поговорка: «Кто не ревнует, тот не любит». Я, безусловно, человек современный и всё такое, но…

– Понятно. Собственник.

– Нет, я в хорошем смысле! – попытался оправдаться жених, но его снова ткнули, побольнее.

– А мне как быть? Та девушка… как её зовут?.. Джаннин?..

– Жанна. Без «Д».

– Угу, пусть без «Д». Ты же с не́й сюда приехал, так?.. И на Кек-куль с нею ездил, нет?.. Ночевали там… А если бы у неё с родителями всё было в порядке – то и меня бы никогда не увидел, правильно?.. Кстати, как они?

Она смотрела в упор, твёрдо и требовательно. Шутками не пахло, пахло порохом. Еще не жена, а уже сатана…

– Инка ей звонила, сказала, живы. Раз так – поправятся.

– Слава Богу. Я серьёзно – есть же и такая поговорка: «На чужом горе своего счастья не построишь». У киргизов говорят: «Боз уйду́ кулге́ кою́ш» – «на пепелище юрту не ставят». У англичан – не знаю. А ещё лучшая ученица! – она не по-детски горько усмехнулась, – Ты её… у вас с ней была… любовь?

– Да какая там любовь…

– Так, разок-другой?

Чёрные глаза жгли углями, и Муха поёжился. Н-да, влип… Он собирался рассказать всё по порядку, но нежный пальчик лег на губы, приказывая молчать. Молчим.

– Ты же обязательно спросишь, не сейчас, так вечером, на прощание, люблю ли я тебя. Я лучше сразу скажу: нет. Пока – нет. У нас с тобой любви как таковой, в физическом смысле… – она чуть запнулась, – секса, я имею в виду, ведь и не было.

– У меня и с ней, если хочешь знать…

– Не хочу. Я не о ней и вообще не об этом. Тебе двадцать четыре, а мне…

– Три.

– Что-о?

– Мне не двадцать четыре года, а двадцать три.

– Хорошо. А мне – семнадцать. С хвостиком. Да, ты умный и опытный, и в этих делах тоже. А я пока ничего не знаю, не умею… я хочу сказать – знаю, конечно, не на Луне живём, но чисто теоретически, а ты уже успел попрактиковаться…

– Да не так чтобы… – краснея, зачем-то начал снова оправдываться Муха, – Я же не Казанова какой-то…

– А чего не знаешь, о том судить не берись – этой поговорки, возможно, ещё не придумали, а мне она нравится. И ещё. Вот везде говорят и пишут – продажная любовь, то да сё… А я думаю: разве можно любовь… не секс, а такое, как у меня… как у нас с тобой… разве можно купить за деньги?

Генка посмотрел на нее внимательнее и увидел нечто новое. Нет, внешне она осталась той же – те же пухлые губы, те же сейчас вопросительно поднятые брови, тот же чистый лоб, тонкий нос, те же бездонные глаза… изменилось общее выражение. Перед ним стояла не девочка-подросток, а женщина, человек со своим взглядом на непростую даже для многих взрослых проблему и своим мнением. Она задала вопрос и как будто ждёт ответа, а сама уже знает его, и этот ответ – «нет».

«Да, купить можно, – мог бы ответить он, опытный и умный, – Мне ли не знать!.. Можно купить объятия и поцелуи, возбуждающие прикосновения и ласки, фрикции и даже оргазмы. А такое… такое – нет! Ты, сладкое моё солнышко, тысячу раз права. Всё продажное и покупное – подделка, и купивший её никогда не получит миллионной доли истинного чувства… А что до умения… это ты-то ничего не умеешь?.. ты даже в рыбалке меня, как шкета, за пояс заткнула, на трёх языках шпаришь, и с юртой, не сомневаюсь, разберёшься на раз…» Он промолчал.

– Так вот. Я – твоя. Раз мама приняла от дяди Жаркынбая твой калым и разрешила мне взять серьги… ты, между прочим, так и не сказал – как они мне?.. идут? – она отвела волосы с ушей и кокетливо повернулась вправо-влево, – Твоя будущая жена. А через год… нет в феврале, когда приеду на каникулы, ты начнёшь меня учить уже настоящей любви. Не отвертишься!

На этом полагалось быть паузе со слезами и последующими заверениями, обещаниями и клятвами. Пауза не состоялась – будущая жена решительно поднялась со скамейки и зашагала по направлению к дому. Будущий учитель настоящей любви покорно пошёл рядом. Его как ни в чём не бывало взяли под руку. О, женщины…

«Откуда она узнала о Жанке?.. а глупее вопроса придумать не мог?.. Дядя-тётя, Билли с братом – исключаются. А три сестры?.. Сколько им?.. самой младшей – пятнадцать, не больше. Здесь же на улице и взрослые, и дети, особенно девчонки – все друг друга знают… а тут такое событие – сватовство приезжего без пяти минут гинеколога к вчерашней школьнице! Вот и ответ…»

– А ещё, – дабы не терять связи с аудиторией, преподаватель должен время от времени менять направление беседы, – А ещё я научу тебя летать.

– А ты умеешь? Как птицы?.. Или… ха-ха-ха!.. как мухи?

– Увидишь. Тебе понравится, обещаю. И про Кипр сказку расскажу. Басню, вернее. Только я её наизусть не помню.

– Басню сам сочинил?

– Не-а. Я по этой части не спец. И о белом море – не я придумал, от деда слыхал, он на уроках географии для любой части света свою историю подбирал. А эта и вовсе старинная, ее ещё до нашей эры один римский поэт сочинил. Секст Турпилий его звали.

– Турпилий?.. Не слышала. Гомер… нет, он грек… римские – Овидий, Вергилий… Ювенал… еще Аврелий?

– Я тоже.

– Что – тоже? Тоже поэт? – хихикнула эрудированная отличница.